По эту сторону. Дом с секретом и дверь в мечту. Часть вторая

Глава 71. Разговоры у костра

– Ру-рик, Ру-ри-шек! – скандировала Муринка, на что лисёнок не обращал ни малейшего внимания.

Правда, когда приставучее создание промаршировало по его спине и перешло к ощупыванию ушей, он по-взрослому тяжело вздохнул, тряхнул головой, отчего норушная мелочь съехала с его затылка, и аккуратно придержал её лапой.

Причём всё это абсолютно беззвучно.

– Ну, Руриииик! – пропищала возмущённая Муринка и опять полезла на лисий хвост.

Лисёнок покосился на мучительницу, снова вздохнул и лёг плашмя, прикрывая мордочку лапой.

– Восьмой раз! – прокомментировала Тишуна перемещения младшенькой. – У него не терпение, а просто терпеньище!

– У него двое старших братьев и двое сестёр, – объяснила Рууха. – Он у нас лисёночек закалённый.

Татьяна сняла упорную Муринку с хвоста Рурика и пересадила к себе на колени, вручив сушку. Это лакомство Муринка любила нежно и трепетно, так что на время оставила попытки расшевелить гостя, переключившись на еду.

Крамеш в принципе понимал, что для детёныша, что для птенца-воронёнка, что для лисёнка, такое поведение ненормально. Правда… правда, его детство было настолько странным, что он решил – не ему об этом судить, поэтому только перьями пошуршал, умащивая поудобнее крылья.

Ему очень хотелось позабавить Таню рассказом о том, как он поработал посланцем Вселенной, но он решил не торопиться – ясно же, что тут и так интересного хватает.

Рууха не торопилась – подкладывала вкусные кусочке то Тане, то Лёлику, то лисёнку, сетовала, что Тян и Карина загорелись срочным изготовлением отвара на воде, которую она привезла на пробу, и утащили Врана с собой – для переноски здоровенной фляги с водой, да так и не попробовали дивный куриный рулет, даже Крамеша уговорила поесть, хотя он и не был голодным. Короче, по привычке закармливала всех вкусным, не забывая поддакивать Терентию, вещавшему о преимуществах кур по сравнению с воробьями.

– Есть нечего, одни перья и доставучий характер! – изрекал Терентий, не отрываясь глядя на здоровенную курицу, зажаренную Руухой по фирменному рецепту – моментально с помощью лисьего огня.

– Не то, что куры… Вот кура, особенно вооон та кура – это да! Это и размер, и запах, и вкус, и…

– И убери лапы, а то сейчас лопнешь! – назидательно останавливала его Рууха.

Правда, через некоторое время она спохватилась, заторопилась, чтобы уложить уставшего с дороги Рурика спать, кивнула внуку, тот ответил понимающим взглядом и удалился вместе с лисёнком, Терентия уволок из кухни Вран, с демонстративным усилием закинувший его на плечо – он абсолютно чётко понял, что Руухе очень нужно поговорить с Таней.

Крамеш тоже не стал задерживаться, отправившись к себе на чердак, он и завтра Таню позабавит, до утра его история точно не испортится!

Спящую на Таниных руках Муринку унёс Тишинор, Тишуна заторопилась за ним, прихватив недогрызенную сестрёнкой сушку – потом ведь расстроится.

В кухне остались только Рууха, Таня и Шушана.

– Вот теперь и посекретничать можно! – Рууха сделала характерный жест правой рукой, и Таня быстренько выставила на стол блюдо с толстыми и высокими бортами, куда огнёвка аккуратно поместила вспыхнувший в руке огненный сгусток.

– Как у костра… – тихонько сказала Таня.

– Да, так и есть. Я так и хотела, потому что рассказ будет необычный, а у живого огня такие легче раскрываются.

В ярких глазах Руухи отражалось пламя, и словно исчезла, отступила назад, истаяла привычная кухонная обстановка, зато приветственно покачнулись еловые лапы новогодней ёлки.

– Ты знаешь что-нибудь про лес-перевёртыш? – негромко спросила Рууха.

– Нет. Первый раз слышу!

– Ну, положим, не первый. У вас даже в книгах такое описывается – шёл человек, шёл, а потом ррраз… и лес вокруг совсем незнакомый. Читала такое?

Таня прищурилась, повспоминала:

– Да, было такое! Читала. Но я думала, что это леший.

– Нет. Внезапно изменить всё вокруг они не могут. Эти отвлекают чем-то, заманивают, путают тропки, крутят на месте. Могут ещё лес поднять, если на пустоши… А вот так, чтобы внезапно полностью всё вокруг поменять, был лес один, а стал совершенно, абсолютно другой – это только перевёртыш.

– И часто такие леса бывают? – осторожно уточнила Таня.

– Нет, это редкость. Вообще-то это такая небольшая игра с пространством.

– Как междустенье? – полюбопытствовала норушь.

– Именно, но управляет этим не леший, а сам лес. Он не очень-то гостеприимный, если честно, из животных кого-то пускает и привечает, кого-то только терпит, а кому-то не открывается. С людьми… по-разному. Иной ходит там без всякого урона для себя, грибы-ягоды собирает, ничего плохого не происходит, а кто-то с поседевшей головой выходит… Или не выходит, если вежества не разумеет. А не разумеют его сейчас многие, так что хорошо, что леса-перевёртыши сейчас редкость.

– Интересно, а у нас они есть? Ну, поблизости? – задумчиво спросила Таня.

– Есть, конечно, как же не быть. Урочище Шушмор, например. Оно от Москвы-то недалеко. Так там лес настоящий перевёртыш.

Таня переглянулась с Шушаной – обе чудесно помнили, как Соколовский про Шушмор говорил.

Шушана грозно нахмурилась, собираясь кое-что высказать легкомысленному актёру, если он опять заговорит про Танин визит в урочище, но не объяснит толком, что это за штука, и чем это может быть опасным!

– Деревья там опять же интересные… – продолжила Рууха, – Рубить крайне не рекомендуется, но если уж кто-то рискнул и у него получилось, то странные из этих деревьев вещи получаются… непростые, так скажем. Но речь сейчас не об этом, а о том, что в одном таком лесу жили родители Рурика. Его бабушка – моя троюродная сестра, так что я знаю эту ситуацию…

– И что же с ним случилось?

– Сначала кое-что случилось с его родителями, – Рууха прищурилась на огонь, отчего он вспыхнул гораздо сильнее, явно отражая настроение своей владелицы. – Так сейчас… я немного перестану искрить и расскажу – меня от них такая ярость берёт, что пррросто хочется рррвать и метать всё, что поррвала! – Рууха явственно порыкивала, так что огонь заметался по миске, а потом полыхнул здоровенным языком вверх.

Впрочем, огнёвка быстро призвала его к порядку, прищёлкнув пальцами, отчего костёр съёжился и снова стал напоминать горящий сгусток.

– Бывают такие люди, которые внезапно решают жить поближе к природе, – начала Рууха, – Кажется им, что стоит только «слиться с природой», как у них всё будет легко, прекрасно, красиво и просто! – она поморщилась и насмешливо фыркнула. – Ну, да… ну, да! Цветочки, грибочки, ягодки и прочие радости жизни.

Таня, которая о животных много чего знала, гораздо правдоподобнее представляла себе реальную жизнь в природе. Так что могла себе представить, какой дивный ушиб всей тушки об реальность ожидает таких наивных и прекраснодушных людей.

Рууха покосилась на неё, оценила выражение лица и кивнула:

– Конечно… после чудесного первого дня «слияния с природой» люди начинают соображать, что ягодами не наешься, грибами вообще-то тоже, да и не всегда они есть, чего уж там. Рыба из реки сама в руки не прыгает, да если её ловить, ловится вовсе не гарантированно. Спать без привычных кроватей и диванов неудобно, зато насекомым радость – обед подан, да не простой, а пролонгированный – завтракообедоужин! Я уж не говорю о дождях, холоде и прочих радостях жизни. И о волках да медведях молчу, а про зиму и вовсе не вспоминаю…

Она поморщилась и продолжила:

– Короче, очень мало кто выдерживает это долго – до людей доходит, что лес для жизни – место не очень-то удобное. Там бывает мокро, холодно, опасно, неудобно – одна мошка и комары чего стоят, а уж клещи да лосиные мухи и подавно! Но это люди. А вот среди лис… таких, как мы, это распространено чаще, правда в другом ключе – назад в природу, вернём свой исконный образ жизни.

– И получается? – поинтересовалась Таня.

– Почему же нет, если они научены охотиться и знают, как в лесу выжить? Знаю случаи, когда в лес уходили, когда теряли свою пару – так было проще пережить беду. Есть такие, которые живут в лесу, но строят там нормальные людские дома – они же не дураки, чтобы от удобств, сытости и безопасности отказываться. Но у нас одно время пошло поветрие «возврата к природе», знаешь, это как у людей – появился некий тип, который умеет говорить достаточно убедительно, вот он и убеждал, что нужно уходить в леса, жить там охотой, копать норы, а главное, лисят воспитывать там, не приводя их к людской жизни!

– Но, наверное, так труднее… – осторожно сказала Таня.

– Гораздо, несоизмеримо! Мало кто представляет себе, сколько лисы теряют лисят, когда выращивают их в лесных норах. Мы имеем великий дар, глупо его не использовать, но этот лисобаран наслушался людских рассказов, да ладно бы чего-то умного, так нет! – Рууха фыркнула сердито, а потом продолжила:

– Он и сам ушёл в лес, и за ним пошли те, кого он сумел убедить. Среди таких «ЛИСовиков» были и родители Рурика. Кое-кто опомнился, когда понял, что может сам не выжить, да и детей погубить, а кто-то упорно остаётся в норах, полностью отказываясь от наших возможностей.

– Родители Рурика остались в лесу?

– Нет, они как раз оказались более разумными, чем остальные. Рурик был совсем маленьким, когда его этот самый «учитель» послал вглубь леса, чтобы он учился охотиться, и заблудился. Пока отец и мать метались и искали его, этот их предводитель-хвостомахатель, начал разглагольствовать о том, что слабых и глупых детёнышей надо бросать вне нор, вроде как они жизни недостойны. Должны выживать только самые сильные и ловкие. Это услышал отец Рурика, вцепился в предводителя и прилично погрыз ему холку, а примчавшаяся на вопли Руриковская мама почти отгрызла хвост – лисицы у нас, знаете ли, всегда лучше понимают, что и когда надо откусить!

Рууха скорчила рожицу, а потом мрачно посулила:

– Я бы ему припалила и то, и другое, и ещё много чего… Не имел он права лезть к чужим лисятам и отправлять их в лес-перевёртыш, и уж тем более давать непосильные для их возраста задания! Руриковские родители тоже это понимали, короче говоря, выплюнули они того недогрызыша вместе с дурью, которую он влил в их уши и головы, да кинулись разыскивать сына. Нашли, как ни странно, довольно быстро, а потом собрали детей и дёрнули оттуда так, что только мох из-под лап разлетался. Правда, Рурик был совсем ослаблен, его пришлось всю дорогу нести, да и потом он долго болел…

– А чем?

– Бессилием, – невесело откликнулась Рууха. – Его родители вернулись в свой дом, к счастью, их «предводитель» так и не уговорил их его продать, метнулись к нормальным врачам, все анализы сделали. Только вот загадка – анализы были здоровы, а малыш – нет.

Рууха невесело пожала плечами:

– Понемногу он стал активнее, вроде как всё нормализовалось, но вот говорить он почти перестал. Людские врачи много чего сказали по этому поводу, но всё мимо – он прекрасно развивался, был активным, весёлым и шебутным лисёнком, болтал как сорочонок, а сейчас… ну, ты видела.

– Может быть… он слышал то, что про него сказал этот самый учитель? – предположила Таня.

– Может, и так, а может дело в самом перевёртыше. Про эти леса сложно что-то определённо сказать, а тот, в котором обосновался «учитель», лис только терпит.

– То есть… сам лес мог напугать малыша? – задумчиво протянула Шушана.

– Возможно.

– А почему его мать с ним не поехала? – норушь заинтересованно почесала лапкой за правым ухом.

– Мы же ехали как бы ему Москву показать. Он не знает, что Таня врач, – объяснила Рууха. – С врачами он вообще перестал разговаривать. Молчит, как в пасть воды набрал! Если его мама или отец срываются с работы и с ним куда-то едут – это точно к очередным врачам. Так что мы решили попробовать немного изменить привычную для Рурика схему.

– Вот, бедный, натерпелся-то как! – вздохнула жалостливая Шушана, подставив лапку под голову, словно девица в окошке.

– Я даже не представляю, как можно ему помочь! – честно призналась Таня, – Даже в голову не приходит, с чего начинать.

– Да ты же уже начала… – рассмеялась Рууха, – Он с тобой попытался поздороваться! Значит, признал, что ты для него не неприятна. Иначе он даже глаз бы не поднял, так и стоял бы, глядя на задние лапки, ну, в смысле, на ноги. Давай мы не будем торопиться. У меня на птицефабрике сейчас тишь да гладь, Лёлика со мной отпустили – отпуск дали по-родственному, так что я отдыхаю, знакомлю внука с лисами столицы, а Рурика – со всякими интересными местами. Проще говоря, у нас пролонгированные зимние каникулы.

– И бедный я, бедный! – притворно вздохнул Лёлик, заглядывая на кухню. – Бабуля как расписала, сколько лисосемей она хочет посетить, так мне захотелось вырыть нору и залечь в спячку!

– Ты мне медведя из себя не изображай! – притворно фыркнула на него бабушка. – Лучше скажи, как там Руричек?

– Спит как сурок, хвостом укрылся, лапы подобрал и сходу уснул, – отчитался Лёлик. – Слушайте, а почему это у нас скатерть со стола уползает?

– А это потому, что у кого-то острое воспаление хитрости случилось. Оно вообще-то успешно лечится, даже, можно сказать, моментальным образом! – Рууха сделала вид, что собирается метнуть огненным шаром в пушистый рыжий, но абсолютно не лисий хвост, который полностью разрушил маскировку старательного и целеустремлённого Терентия.

– И ничего у меня не воспаление хитрости! – оскорблённо произнёс кот, – Я просто скатерть поправлял! Она же у вас тут висит совершенно неровно! Неровности скатерти оскорбляют мой вкус! Понимаете? Мой оскорблённый вкус может спасти только содержимое вооон того блюда! Что? Да не того, в котором у тебя костёр! А того, в котором курица! И попрошу не путать ключевые понятия!