Десять тысяч стилей. Книга девятая

Глава 25. Кусочки прошлого

– Меня зовут Гренлин. Как ты уже догадался, я – главный архат храма Акри.

– Приветствую главного архата, – поклонился Ливий.

Гренлин взял в руки два посоха. Один он кинул Ливию.

«Самый обычный посох. Орех, если не ошибаюсь», – подумал Волк, хватая оружия.

– Ярь используем только для того, чтобы укрепить оружие. Не в атаках. И без Воли.

– Понял, – кивнул Ливий.

Главный архат хотел сравнить только мастерство боя на посохах. А с силой Ливия оружие сломалось бы после первого удара.

– Начнем, – сказал Гренлин. Ливий вновь кивнул.

Без яри – значит, и без техник. Архат ждал атаку Ливия. И Ливий атаковал.

Он был сильным. И быстрым. Посох – не мечи, которыми Ливий дрался против Шодэса. С посохом Волк был способен на многое, ведь не было оружия, которым он бы пользовался чаще.

Но главный архат Акри легко заблокировал два дальних диагональных удара. Быстрый укол тоже не достиг своей цели, и тогда Гренлин сам перешел в нападение.

Монах бил просто и быстро. Он менял атаки и давил на Ливия, не давая ему контратаковать. Опыта Гренлину было не занимать. Но и Ливий не первый день дрался посохом.

Крутящим движением Волк сместил посох врага немного в сторону, чтобы сразу же нанести укол. И Ливий почти достал: оружие едва не угодило в щеку Гренлина.

Монах был спокоен. Это была первая атака Ливия, которая хоть как-то пробилась через его защиту. Но Гренлин отлично знал, что удар не достигнет своей цели.

Атаки архата изменились. Он перехватил посох ближе, быстро ударив несколько раз. Сразу после Гренлин отскочил, и, схватив посох за самый конец одной рукой, нанес дальнюю круговую атаку.

Она получилась быстрой. Настолько, что Ливий решил увернуться, а не блокировать: наклонившись назад, Волк пропустил атаку над собой.

Когда Ливий выпрямился, то его встретило необычное зрелище.

Архат стоял на посохе. И при этом посох выгнулся, как тетива лука. Стоило Ливию подняться, как посох архата расправился, нижний конец оторвался от земли, и Волка атаковал сам посох.

Пришлось блокировать. Гренлин по-прежнему стоял сверху, на самом конце посоха, а его оружие атаковало Ливия будто само.

Архат воспользовался столкновением посохов. Силу удара он направил на то, чтобы подняться верхом на оружии в воздух. А сразу после Гренлин надавил на конец посоха ногой, придавая ему ускорение.

Это была колющая атака сверху. Ноги часто оказываются сильнее рук, да и атаковал Гренлин с воздуха. Атака оказалась настолько же быстрой, насколько и необычной. И Ливий едва смог уклониться.

«Слышал, что некоторые монахи дерутся необычно, но чтобы настолько?», – подумал он.

У Ливия были приемы, и он применил их все. Вот только ни Язык Змеи, ни Кожедер не стали для Гренлина помехой. Все эти базовые атаки Ливий выучил еще в Школе Свирепости. И применял их сейчас только потому, что они не использовали яри.

Мастерство архата было подавляющим. Он читал каждую атаку и уверенно отвечал. В какой-то момент Гренлин слегка задел плечо Ливия, а затем короткий тычком оторвал Волка от земли.

Но Ливий не сдавался. Стоило ступням коснуться земли, как Волк оттолкнулся и оказался верхом на посохе.

«А как тебе такое?».

Ливий применил прием Гренлина. Посох изогнулся и ударил монаха, но Гренлин не стал блокировать удар, поэтому Ливий не смог отскочить в воздух.

Мощный удар снизу подбил посох. Ливий тут же схватился за конец своего оружия, чтобы атаковать в ответ широким размашистым ударом, но Гренлин не дал ему этого сделать: еще один мощный удар, но уже с другой стороны, заставил Ливия уйти в блок.

Третий удар настиг Волка, когда он наконец-то смог оказаться на земле. Атака Гренлина стала финальной, потому что попала по корпусу Ливия.

– Достаточно, послушник, – сказал главный архат.

– Благодарю за бой, – поклонился Ливий.

– Вы отлично справились. Думаю, завтра уже отправитесь в храм Ммон?

– Да, но только после обеда. Нужно пробыть в храме Акри хотя бы полный день, – пожал плечами Ливий.

– На молитву идете?

– Конечно.

Наступало время вечерней молитвы, и Ливий отправился помолиться вместе с другими монахами.

– Что думаете, главный архат? – спросил у Гренлина настоятель Акри.

– Меня считают лучшим бойцом с посохом среди всех трех Храмов Истин. Он хорош. Скопировал мои атаки, хорошо чувствовал себя в воздухе. Опыта маловато, но лет через десять мог бы догнать меня.

Настоятель кивнул, соглашаясь со словами Гренлина, которого в Храмах Истин прозвали Обезьяной за стиль боя с посохом.

Во время молитвы Ливий не думал о бое с архатом. Зато после решил поразмыслить об этом.

«Он владеет посохом куда лучше меня. Во-первых, его база – прочнее. Во-вторых, опыта много, не то, что у меня. Сколько я раз дрался с бойцами, у которых главное оружие – посох? А таких монахов – пруд пруди. Но есть две важные вещи, с которыми у Гренлина все куда лучше, чем у меня», – думал Ливий.

Опыт можно наработать. Разнообразить приемы – не проблема. Главное, что Ливий вынес из боя с Гренлином – это проблемы в собственном стиле.

«Он лучше чувствует себя в воздухе. Я проиграл, потому что лишился части маневренности. Применять чужой прием было слишком рискованно. А второй недостаток – я слишком часто блокирую удары. Гренлин блокировал почти все, но мог спокойно уклоняться. Я привык закрываться оружием, хотя нужно контролировать вражеское. Старый рефлекс, который я выработал ради безопасности. Даже если клинок не коснется тебя, ярь может ранить, поэтому я всегда старался делать так, чтобы вражеская атака даже рядом не прошла. Но из-за этого я терял часть возможностей».

Ливий остался и на вечернюю, и на утреннюю молитву. Не только из-за уважения к храму – монахам без разницы, в каком именно храме Трех Истин ты молишься. Ливий хотел прожить полный день в Акри из-за особой тренировки местных монахов.

Утром они, разумеется, тренировались физически. Потом – отрабатывали техники. Но последние два часа до обеденной молитвы монахи собирались вместе, чтобы коллективно подумать.

Иначе и сказать было нельзя. Монахи доставали доски и писали на них расчеты. Очень быстро все жители храма Акри включались в мыслительный процесс, и уже через десять-пятнадцать минут монахи начинали наперебой спорить друг с другом.

В основном монахи занимались счетом. И были в этом деле настоящими профессионалами. Кроме математики монахи брались за теорию алхимии, принципы магомеханики, медицину и свойства металлов.

Но главной оставалась математика. На два часа храм Акри превращался в дискуссионный зал ученых. И Ливий окунулся в местную атмосферу познания с головой.

В один момент все монахи прервались. Они спорили и кричали друг на друга, но разом перестали это делать. Наступил черед молитвы.

«Восхитительно!», – с улыбкой думал Ливий, шагая к залу для молитв.

С самого детства Волк впитывал в себя все знания, которые только мог найти. Но на этом нелегком и однообразном пути Ливий чувствовал себя одиноким. Почти все, что он делал – читал книги и анализировал их. Ему не с кем было обсудить прочитанное.

В храме Акри обретение знаний было коллективным. Все обсуждали, спорили или советовали. И атмосфера храма Акри невероятно увлекла Ливия. Он понял, что именно такого ему не хватало всю жизнь.

Поэтому Волк решил задержаться в храме еще на несколько дней.

***

– Приходите, послушник, – сказал настоятель у входа в храм.

– Спасибо. Обязательно приду, – улыбнулся Ливий и поклонился храму Акри.

Волк не знал, что его ждет в храме Ммон. Но если бы Ливий шел по пути монаха, то после своего обучения осел бы здесь, в храме Акри. Многие послушники были плохо подкованы в точных науках. Но в храме жили и настоящие светила математики, медицины и других областей познания мира. Все дело в том, что в храме Акри собирались после обучения те монахи, которым были близки науки. И они не просто обсуждали знания между собой. Из Централа порой доставляли новые книги, которые монахи передавали друг другу. Ливий тоже умудрился прочитать добрый десяток неплохих научных трудов. И подарил монахам гроссбух по медицине, который получил в Песьей Яме.

Монахи здорово обрадовались.

Храм Ммон считался старейшим храмом Трех Истин. Чтобы добраться до него, нужно подняться по лестнице из десяти тысяч ступеней. Ходила легенда, что если ты пройдешь все ступени, ни разу не остановившись, то твое желание исполнится. Поэтому многие паломники приходили к храму Ммон, чтобы попытаться это сделать. Увы: десять тысяч ступеней, идущих вверх – тяжелый путь для обычного человека. Пройти их без остановки способны немногие. Паломники знали это. Пробовали подняться без остановки только те, у кого была внутренняя энергия. Или те, кто приходили на плато Трех Истин впервые.

– Какой смысл подниматься с внутренней энергией? Теряется сама суть.

У начала ступеней было пусто. Ливий специально подбирал время так, чтобы не сталкиваться с людьми лишний раз. Правда, вряд ли бы кто-то пришел сюда сегодня.

Храм Ммон скрывался где-то высоко в тумане. Само плато Трех Истин находилось не так уж и низко, поэтому находиться здесь обычному человеку порой становилось сложно. Воздух был разреженным. О том, чтобы подняться еще выше, к храму Ммон, многие даже и не думали.

Ливий встал на первую ступень. Начался подъем.

Вокруг царила умиротворяющая тишина. Тихие шаги Ливия разносились эхом. Казалось, чихнешь или кашлянешь – и это услышит все плато Трех Истин.

Подъем ввергнул душу Ливия в спокойствие. Мерные шаги по ступеням заставляли расслабиться и будто слиться с окружающим миром. Казалось, что ты идешь не в храм, а прямо на небо. И на этом тихом туманном пути ты будто бы находишься на границе двух миров, на странном перешейке бытия и небытия.

Ливий не сразу заметил, что кто-то поднимается по ступеням рядом с ним. Умиротворение подъема заставило Волка расслабиться, потерять бдительность. И когда он перевел взгляд на незнакомца, то сердце Ливия рухнуло вниз.

Рядом шел Сильнейший.

Глава Сильнара выглядел так же, как в тот день, когда Ливий впервые его увидел. Мощное тело, короткая черная борода и лазурные глаза – настоящий колосс, приводящий в трепет добрую половину мастеров Централа.

Сильнейший был для Ливия всем. Входом в мир боевых искусств. Величайшим мастером. Несокрушимым титаном, что пожертвовал своей жизнью, чтобы защитить Сильнар.

Волнение в душе едва не заставило Ливия остановиться. Но Волк знал: Сильнейшего больше нет. И когда Ливий унял чувства, глава Сильнара растворился.

На ступенях храма Ммон больше никого не было.

– Это было сложно, – вздохнул Ливий. Он не знал, что это было. Испытание? Тренировка? Защитный механизм храма? Внезапное наваждение? Ливий знал лишь одно: такое могло произойти лишь здесь, на ступенях храма Ммон.

«Возможно, я и правда где-то между мирами», – пронеслось в голове Волка.

Где-то на середине лестницы Ливий вновь увидел знакомого человека.

Это был Ириней. Старый друг из Охирона улыбался и уверенно шагал по ступеням. В этот раз Ливий не волновался: присутствие друга наоборот взбодрило его.

Ступени быстро проносились под ногами Волка, хоть он и не спешил. Вскоре туман рассеялся. Показался храм Ммон.

До конца лестницы оставались считанные шаги. Но почти ступив к вратам храма, Ливий увидел последнего человека.

Он стоял к Волку спиной. Этого человека Ливий видел лишь единожды. Со спины Волк легко смог бы спутать его с кем-нибудь другим, но этого не произошло. Стоило Ливию увидеть незнакомца, как он сразу понял, кто это.

Перед ним стоял Хаос.

Глава «Единства» не двигался. Из-за этого Ливий едва не остановился. Не хотелось приближаться к Хаосу ни при каких условиях. Ливий был уверен, что это очередное наваждение, но что, если Хаос действительно здесь? Сильнейший мертв, как и Ириней. А вот глава «Единства» жив. И однажды он уже наведывался в храм Ммон.

Сделать последние шаги было тяжелее всего. Но Ливий переступил через свой страх, через все опасения, и Хаос тут же исчез.

– Я добрался, – устало выдохнул Волк.

Ширх. Ширх.

– Добро пожаловать, – сказал монах, подметая каменную плиту под аркой входа в храм.

«Я не обратил на него внимания. Еще бы, на Хаоса смотрел», - подумал Ливий, глядя на монаха с метлой в руках.

– Наверное, можно загадать желание? – с улыбкой спросил Ливий.

– Наверное, можно, – ответил монах, не отвлекаясь от своего занятия.

«Желание…Хочу спокойно вернуться в Сильнар. Чтобы там никто меня не казнил и не посадил в заключение», – загадал желание Ливий.

Он знал, что рано или поздно вернет наследие Охирона. А если нет, то никакое желание у храма Ммон не поможет. Чего на самом деле Ливий искренне желал – так это вернуться домой, в Сильнар.

Лестница десяти тысяч ступеней оканчивалась небольшой площадкой, где паломники могли перевести дух и помолиться. Дальше шла небольшая лестница из ступеней, которая вела к арке храма Ммон.

– Вы кто? – спросил монах у врат, по-прежнему не отрываясь от своего занятия.

– Послушник Ливий.

– Да, мне сообщили о вас. Можете войти.

– Я не смог бы войти? – удивился Ливий.

– Верно, – кивнул монах. – Меня зовут Азек. Я – Привратник храма Ммон. Обычным людям запрещено входить внутрь. Они молятся здесь, у входа. Послушники и биржани могут войти, если нас заранее предупредили.

– Вот оно что.

Порядки в храме Ммон были строже. Да и влияла сама удаленность святого места. Если храм Эмм-Хо посещали толпы паломников, храм Акри – небольшие группы, то к храму Ммон почти не приходили люди. Оказывается, дело было не только в удаленности и сложности дороги. Играли свою роль и местные порядки.

Ливий поднялся по ступеням и остановился возле Азека.

– Послушайте, я видел людей, когда поднимался. Что это было?

На мгновение Азек отвлекся от метлы, посмотрев на Ливия. А затем продолжил мести пол.

– Храм Ммон стоит в особом месте. Это не иллюзии. Скорее отражения. Все люди, которых вы видели, когда-то поднимались по ступеням. Путь к храму Ммон хранит воспоминания об этих людях.

– Значит, все они поднимались…

«Сильнейший приходил сюда? И не только он, но и Ириней?», – думал Ливий. Не удивлял только Хаос – глава «Единства» действительно наведывался в храм Ммон.

– А те, кто поднимаются сюда, видят одних и тех же людей?

– По-разному. Большинство не видит никого, – ответил Азек. – Вы видели тех, кого знаете?

– Да. Они – сильные идущие. Двое уже мертвы, а третий…Кхм.

Не хотелось говорить в храме Ммон о человеке, который вторгся сюда и убил прошлого настоятеля. Но Азек все понял.

– Хаос, верно? – спросил он. – Стоял на последней ступени? Я видел его, когда вы поднимались, послушник.

– Что? Разве эти отражения не видят лишь те, кому их показывают?

– Так и есть. Но я работаю Привратником много лет и научился их видеть. Идите, послушник.

Монах продолжил мести каменную плиту, хотя Ливий не видел ни мусора, ни пыли.

Внутри все было почти так же, как в храмах Эмм-Хо и Акри. Но были и отличия. Сразу же бросалось в глаза отсутствие зала для молитв мирян: паломников не пускали в храм Ммон. Слева стояли большие двухметровые бронзовые купола, назначение которых осталось для Ливия загадкой. Купола не были подвешены, чтобы звонить в них. Вместо этого они просто стояли на земле в ряд.

– Приветствую, послушник. Ливий, если я не ошибаюсь?

Из главного зала вышел монах с узкой и длинной бородой. В одной руке он держал подвесной фонарь, в другой – металлическое кольцо.

– Приветствую, – поклонился Ливий. – Да, пришел из храма Акри.

– Меня зовут Оной. Я – заместитель настоятеля. Как поднялись?

– Нормально. Видел отражения, Привратник мне объяснил, в чем суть. Интересное явление, – с улыбкой ответил Ливий.

– Какой привратник?

– Монах, что метет пол у арки. Азек.

Ответ заставил Оноя посмотреть Ливию прямо в глаза.

– В храме Ммон нет того, кого вы зовете Привратником. Так называл себя всего один человек – и его действительно звали Азек. Это первое имя Ммона, прошлого настоятеля нашего храма.

– Что? – удивленно спросил Ливий и обернулся к арке. Там было пусто.

– Храм Ммон – особое место. Думаю, вы и сами это поняли. Прошлый настоятель действительно любил встречать гостей – хороших и не очень. И у него осталась особая связь с десятью тысячами ступенями и аркой входа. Его иногда видят там – не таким, каким он был в последние годы перед смертью, а молодым. И почти всегда он метет пол возле арки. Считайте это благим предзнаменованием, раз вас встретил прошлый наставник, – улыбнулся Оной.

«Я разговаривал с уже умершим человеком? Что ж, подобное происходит не в первый раз. Пора перестать удивляться», – подумал Ливий.

– Слышал, вы надолго не задерживаетесь в храмах. Хотите сначала заглянуть в Хранилище Свитков?

– Да, – кивнул Ливий.

– Боюсь, что не выйдет, – улыбнулся Оной.

– Что? Почему?

Ливию впервые так говорили. Он думал, что все пройдет так же, как и в двух предыдущих храмах: выучит все в Хранилище Свитков, отработает техники и отправится дальше.

– Для техник храма Ммон важна сила духа. Мы не подпустим послушника к их изучению, пока не будем в нем уверены.

– И что мне нужно сделать? Как мне доказать свою силу духа?

– Просто пройдите все тренировки, которые проходят остальные послушники. Пойдемте, я вам сам покажу.

Ливий последовал за Оноем. По пути они зашли в общежитие, где Волк оставил вещи.

На заднем дворе, прямо за главным залом для молитв, не было дополнительного поля для тренировок. Лишь гладкий кусок скалы метров двадцать в длину и пять – в высоту. Вся скала была иссечена длинными разрезами, будто ее безудержно рубили мечами.

Послушники стояли и смотрели на камень. Кто-то издалека, а кто-то касался рукой скалы. При этом лица послушников кривились от боли. Лишь иногда появлялись широкие улыбки, которые вновь сменялись на страдания.

– Стела Духовной Боли. Монах храма Ммон должен выдерживать ее силу и спокойно подходить прямо к скале.

– Ее оставил Саччинин? – спросил Ливий.

– …Как вы догадались?

Оной был действительно удивлен. Заместитель настоятеля хотел провести небольшую экскурсию, чтобы не возникло проблем, но вопрос нового послушника застал его врасплох.

– Все эти линии – это удары. Но не от клинка, как можно подумать с первого взгляда. Разрезы оставили ладонями, причем одновременно. А значит, по скале ударила либо целая группа монахов, либо тот, у кого очень много рук.

– Отличная догадка, послушник. Так и есть. Стелу Духовной Боли оставил нам Саччинин, когда после долгой медитации излил на скалу всю боль за мир. Когда закончите здесь, то сможете перейти к тренировкам в Духовном Куполе. Только после этого вам будет позволено познать техники храма Ммон.

«Все понятно. Обе эти тренировки направлены на то, чтобы стать крепче в духовном плане», – подумал Ливий и спросил:

– Сколько это обычно занимает времени?

– Стела Духовной Боли – год-два. Духовный Купол – от года до семи лет. Вы – идущий, поэтому я верю, что справитесь гораздо быстрее. Хотя порой получается наоборот.

– В каком смысле?

– Идущие часто становятся алчными и самоуверенными. Пока они не отбросят свою темную личину, не смогут пройти дальше.

– Понятно.

– Тогда пойду. В остальном наш храм ничем не отличается от остальных храмов Трех Истин.

Заместитель настоятеля ушел. А Ливий не стал тратить время зря и тут же направился к Стеле Духовной Боли.

Ее воздействие Волк ощутил метрах в десяти от скалы. Все началось, как простое волнение где-то глубоко в душе. Ливий не обратил на это внимание и двинулся дальше.

«Ого, многие послушники остаются здесь?», – подумал он, когда понял, что обогнал пятерых монахов. Те не решались подойти ближе – видимо, Стела Духовной Боли воздействовала на них куда сильнее.

В пяти метрах от скалы Ливий уже чувствовал легкую боль. При этом организм себя отлично чувствовал. Болело не тело, не внутренние органы, а что-то незримое. Чувство было таким, будто иглу вонзили прямо в душу.

Здесь Ливий остановился. Не потому, что не мог идти дальше. Нет, Ливию хотелось рассмотреть удары, оставленные Саччинином.

Легендарный монах прошлого ударил всего раз. Ливий насчитал ровно сто порезов – видимо, Саччинин не использовал свои настоящие руки или создал всего девяносто восемь ненастоящих. Разглядывая порезы на скале, Волк понимал, как именно бил монах. Это не была техника: Саччинин действительно изливал свою душевную боль.

«Интересно, что же тогда случилось?», – подумал Ливий.

Он стоял и пытался понять боль Саччинина. Монахи наблюдали за Ливием. Новенький послушник прошел далеко и остановился всего в пяти метрах в первый же день.

«Нет, так я ничего не пойму. Надо подойти ближе».

В трех метрах от скалы боль стала сильнее. А в двух метрах Ливий понял, почему некоторые монахи иногда улыбаются.

Боль резко сменялась на переполняющую разум эйфорию. Ты чувствовал счастье – огромное и незамутненное. Но не проходило и мгновения, как боль вновь обрушивалась на тебя. Такие смены состояния еще сильнее били по душе. Именно здесь начиналось настоящее испытание Стелы Духовной Боли.

«Это же твои эмоции, Саччинин. Ты испытывал и боль, и радость. Что же случилось?», – думал Ливий, приближаясь к Стеле. Многие монахи напряглись: они думали, что новый послушник идет на крайность и выходит за свои пределы, чтобы продвинуться дальше. Духовные раны – не физические. Исцелить их почти невозможно.

– Все в порядке, – сказал Ливий, чувствуя внимание монахов.

Он почти мог дотянуться рукой до скалы. Боль и счастье сменяли друг друга, заставляя страдать. Но Ливий мог это перенести. Его дух был крепок. Ливию через многое пришлось пройти. Он даже испытал невероятный страх от крика Бораха, после чего обрел Волю Подавления. Стела Духовной Боли не могла сломить Волка.

Он сделал последний шаг и дотронулся до скалы.

«Саччинин осознал саму суть мира. Продвинулся на пути познания к самому краю. И понял, насколько мир несправедлив. Саччинин рад, что достиг последнего просветления. И разбит, потому что увидел суть», – думал Волк, не обращая внимания на чудовищную душевную боль.

Монахи пытались справиться с атаками на их души. Для них давление Стелы Духовной Боли было всего лишь испытанием. Но Ливий будто прикоснулся к Саччинину, прочувствовал сами душевные терзания, которые испытал легендарный монах. Боль, раскаяние, жалость, злость, грусть, печаль – Волк чувствовал все, пропускал через себя все эмоции Саччинина. И сочувствовал этому великому человеку.

– Все в порядке? – спросил монах рядом с Ливием. Увидев, что новый послушник не отрывает руку от скалы, монах поспешил на помощь.

– Да, – ответил Ливий, стирая слезы с щеки. – Все в порядке.