Ведьмина Сила

Глава 1.

Эту милую старушку я встречала почти каждый день у метро. Она стояла на ступенях, ведущих в подземку, и всегда молчала. Не просила, как другие, подать на пропитание, не опускалась на колени перед образом, а стояла и молча смотрела на людей, словно ждала, словно искала что-то или кого-то.

Опрятная, в старой, но чистой курточке, на волосах платок, на ногах полусапожки, еще крепкие, но потертые, и этот взгляд, в котором столько глубины, что встретив его невольно чувствуешь, как он проникает куда-то в самую глубину души.

Я часто давала ей мелочь. Мне было не жалко, а старушке хватило бы на хлеб с молоком. Она брала молча, кивала, благодаря, и провожала взглядом, не проронив ни слова. Так длилось почти месяц, когда в один прекрасный день все и случилось.

По известному всем закону подлости, в тот день я опаздывала на работу. Будильник утром не прозвенел. Нет, я тут, конечно, была сама виновата — не поставила на зарядку телефон, он к утру и разрядился, вследствие чего меня разбудила мама. Несколько минут полетав по квартире метеором, успев почистить зубы, умыться, подзарядить на одно отделение мобильник, запихнуть, одеваясь, в себя бутерброд с колбасой и сыром, я выскочила из дома, спеша к метро. И вот увидела старушку. На том же месте в тот же час.

Привычно на ходу сунула руку в карман, где со вчерашнего дня пряталась пятидесятирублевая купюра. Не ахти, конечно, но хоть что-то. Хотела, пробегая, сунуть денежку в руку старушке, а та возьми да схвати меня за руку. Да с такой силой, что я остановилась на ходу, шлепнув себя рюкзаком по спине.

— Эй, бабушка, вы что… — развернувшись, начала было возмущаться, а старуха возьми да сползи по стене, при этом продолжая крепко держать меня за руку.

— Ох, — проговорила она в ответ и села прямо на ступеньку.

— Бабушка? — я наклонилась к ней. — Вам плохо? — догадалась, а она кивнула в ответ.

— Ох, ты ж… — вскинув голову, я огляделась. Толпа людей плотной рекой спешила на свои рабочие места. И никто, вот ни единая душа, не остановился, чтобы узнать, все ли в порядке у этого божьего одуванчика.

— Люди, помогите! — крикнула я и почувствовала, как пожилая женщина тянет меня за рукав, будто хочет сказать что-то.

— Да помогите же, кто-нибудь! — заорала я, глядя, как бледнеет желтое лицо бабульки. — Тут человеку плохо!

Крики достигли желаемого результата. К нам подскочили двое крепких ребят, быстро сориентировавшись, подхватили старушку на руки и перенесли со ступенек прямиком на скамейку, которая находилась чуть дальше от входа в подземку. Я же, не теряя ни минуты и одновременно с этим понимая, насколько сильно и непростительно опаздываю, достала из рюкзака телефон и быстро набрала номер скорой. Ответили сразу.

— Вот тут, бабуля, полежите. А то вас там затопчут, — сказал один из бравых парней и покосился на меня. Я же, встав рядом со скамейкой, уже диктовала адрес дежурной, да поглядывала на старушку.

Та лежала ни жива, ни мертва. Руки сложила на груди и еле дышит. Лицо белое, как стена, даже желтизна будто ушла, аж смотреть страшно. Рядом уже начала собираться толпа любопытных. Кто-то даже попытался начать видеосъемку происходящего, но благо один из парней, который помог ранее перенести бабушку, отогнал любопытного, пообещав засунуть ему телефон туда, куда обычно его не суют.

Вот почему, как дураков рядом, так толпа? Нет, врач бы оказался среди любопытствующих. Но такое только в фильмах и бывает. В жизни же всегда все сложнее.

— Мы выезжаем, — прежде чем положить трубку, сообщила мне женщина на другом конце провода. Я присела на корточки рядом с бабулей и произнесла:

— Держитесь. Скоро приедет скорая.

Она неожиданно открыла глаза и посмотрела на меня. Бледные губы слабо шевельнулись.

Подъехавший автобус переманил часть любопытных в свой, уже и без того забитый до отказа, салон, и пропыхел дальше, а старушка вздохнула и произнесла:

— Ох, не тебя я совсем ждала, деточка, не тебя!

Недоуменно сдвинув брови, я было решила, что у бабули что-то не в порядке с головой. У очень пожилых такое бывает. А она как раз и относилась к этой категории старичков.

— Бабушка, все будет в порядке. Не говорите много. Лежите, — вспоминая, что в таких случаях говорят больным врачи в фильмах, произнесла я. А старуха будто бы и не слышит меня. Улыбнулась криво, снова вздохнула.

— Ну что ж, ничего не поделаешь, — прошептала она еле слышно. — Деточка, дай-ка бабушке руку, — добавила она еще тише, так, что я едва услышала фразу.

Руку я дала. Решила, что так ей, видимо, спокойнее будет.

В левой руке тут же зазвонил телефон. Так не вовремя!

Я покосилась на вспыхнувшее на ожившем мониторе имя и мысленно выругалась. Затем носом (да, я иногда практикую подобное) нажала на «зеленую» трубку и прижала телефон к уху, проговорив:

— Алло.

— Алло? — раздалось на другом конце провода. — Кузя, ты там что совсем со временем не дружишь? Видела, который сейчас час, а? Палыч тут рвет и мечет. Сергеевна вчера ушла и оставила гору посуды, а у нас, как назло, аврал! Народу уйма. Мы не успеваем, а ты…

— Алка, да я не могу! Тут человеку плохо стало, понимаешь? — ответила я.

— Ага и, как всегда, только ты одна у нас нашлась сердобольная в огромном мегаполисе. И почему я не удивлена? — в голосе Аллы прозвучал откровенный сарказм. — Скорою вызывай и дуй сюда. Одна нога здесь, другая там, иначе Палыч тебя покусает. А ты знаешь, он может! — предупредила подруга.

— Я уже вызвала. Потом все расскажу. Как врачи приедут, я сразу к вам, — попыталась оправдаться, при этом продолжая правой рукой держать сухую и холодную руку старушки, которая, в свою очередь, следила за мной, едва дыша.

— Хорошо. Ждем, но поспеши, — закончила она разговор.

Где-то вдали прозвучала сирена машины скорой помощи. Я опустила взгляд и улыбнулась бабушке.

— Вот, — сказала ей, — слышите, уже едут!

Она снова вздохнула и вдруг как сожмет мне руку, что я вскрикнула от боли. А в ладонь словно иглу вонзили! Да что же это такое?

— А! — вскрикнула я, отпрянув в сторону и едва не падая на асфальт.

В тот же миг старушка разжала пальцы, как-то жутко и загадочно улыбнулась, и безвольно уронила руку.

Толпа рядом засуетилась. Из припарковавшейся на обочине машины скорой выскочили медики в форме. Я же, сдвинув брови, сделала шаг назад, глядя, как к нам спешат врачи.

— Где здесь старушка? — спросила женщина с чемоданчиком в руках. Яркий красный крест на белом замелькал перед глазами, и я отвернулась.

— Она что, того? — спросил кто-то из любопытных.

Врач, склонившись над бабушкой, прощупала пульс и сообщила своей группе:

— Срочно, носилки.

«Жива!» — поняла я с облегчением и рванула к метро, успев услышать за спиной:

— А кто вызвал скорую?

Объяснять что-либо не было времени. Не останавливаясь, я слилась с потоком горожан и спустилась в подземку, надеясь, что со старушкой все будет хорошо. А меня не порвет на ленты шеф из-за опоздания. Нет. Он как раз такой, что мог. Особенно, если попасть ему под горячую руку. А рука у начальника горячей бывала часто.

Как всегда утром в метро было не протолкнуться. Ехала стоя, держась за железные поручни и, глядя, как за окном мелькают станции, думала о несчастной старухе, надеясь, что с ней будет все в порядке и что через несколько дней мы увидимся вновь. Жаль, что не успела спросить, в какую больницу ее повезли. Да не до того тогда было.

На работу не вошла — залетела с черного хода и сразу, на бегу, сбросив курточку и рюкзак, натянула фартук и пулей метнулась на свое рабочее место, успев кивнуть тем нескольким соратникам по кухне, с кем столкнулась по пути.

Но вот и мое рабочее место. Что и говорить, Алла не обманула. Эта "Пизанская башня" из немытой посуды, оставленная сменщицей, грозилась вот-вот упасть и погрести меня под завалом битого фарфора, который таковым, конечно, не являлся. Начальник, как всегда, купил что-то подешевле, а потом утверждал, стуча в грудь кулаком, что это фарфор чистой воды и что, если я разобью хотя бы одну тарелочку, платить буду как за золотую.

— О, Кузьмина, когда успела просочиться?

В окне появилось широкое лицо помощника повара. Поставив мне емкость из-под теста, он широко улыбнулся, играя ямочками на приличного вида щеках, заявив:

— А тебя тут уже обыскались.

— Слушай, Помидор, отвянь. Видишь, сколько у меня работы.

— Ага. Так вовремя приходить надо, — ухмыльнулся парень, а я взглянула на его широкое лицо, подумав о том, как удачно Стас получил свое прозвище. Он был полный, или, как утверждал сам Стас, широкий в кости, светловолосый и очень забавный, если не вредничал вот как сейчас. А Помидором его прозвали за то, что щеки у парня почти всегда были красными и очень напоминали своим пышным видом сочные томаты.

— Слушай, Стас, Алла говорила, что у вас тут работы непочатый край. Ну у меня так точно ее много, — я уронила взгляд на посуду. Надев перчатки и повязав волосы платком, приступила к делу. Помощник повара еще немного помялся в окошке, а затем ушел. Я же выдохнула с облегчением и давай себе мыть посуду.

К тому времени, когда меня решил посетить своим визитом начальник, половина башни сошла на нет и я уже было решила, что Алла напрасно меня стращала, когда Вениамин Палыч, или попросту Веник, как мы называли директора за глаза, важно вплыл на мойку, распространяя в воздухе аромат дорогого одеколона.

Мужчина он был видный. Почти подтянутый, если не считать круглого животика, и приятный внешне. И в дни умиротворения и высоких доходов, был сама любезность даже с теми, кто работал, как я, на кухне. Но, судя по всему, это был день совершенно противоположный оному.

— Доброе утро, Вениамин Павлович, — вытерев лоб и отбросив назад выбившуюся прядь, я широко и, как мне показалось, обворожительно улыбнулась в ответ на хмурый и крайне недовольный взгляд хозяина ресторана. Внутри что-то екнуло и стало понятно — Алла оказалась права. Начальство не в духе.

— Ты опоздала, Кузьмина, — начал Палыч сразу и в лоб.

— У меня была веская причина, — тут же честно ответила мужчине и стала было объяснять про старушку, но моя история не заставила Веника проникнуться состраданием.

— Кузьмина, меня вообще не должны касаться твои приключения, — заявил он с прохладцей в голосе. — В восемь ноль-ноль ты должна быть здесь с этой тряпкой в руках и быть готова выполнять то, за что я тебе плачу зарплату. У меня здесь элитный ресторан и поверь, на твое место найдется много желающих. — Закончив речь, Палыч торжественно вышел вон, а я, фыркнув ему вослед, конечно так, чтобы не услышал, потянулась за очередной тарелкой. А она, эта подделка под фарфор, возьми да выскользни из пальцев и со всей страстью да об пол.

— А! — зашипела я, словно спущенный воздушный шар. — Вот же невезуха! — пробормотала и бросилась собирать осколки. К слову, тарелка разбилась всего на четыре части, но меня это вряд ли бы спасло, потому что Палыч, который не успел далеко уйти от мойки, услышал звон и теперь недовольно топал назад. Мне в мое окно было видно, как он мелькнул мимо в своем дорогом костюме, и мгновение спустя дверь снова открылась, явив красное лицо Веника, который сейчас мог бы взять первенство перед нашим Стасиком-Помидоркой.

Все, что успела сделать, это выругаться, конечно же, мысленно, и зачем-то, ну прямо как школьница, убрать руку с зажатыми в ней осколками, за спину.

«Ну что за день? — мелькнула мысль. — Почему мне так не везёт? Сначала опоздала, потом та старушка, теперь эта тарелка. Нет, Палыч меня сейчас точно выставит вон, когда увидит, что я разбила его драгоценную посудину!».

Нет, он, конечно, злиться будет недолго, но сам факт…

Уже предвкушая его ор, зажмурила глаза и взмолилась, чтобы произошло чудо, и тарелка стала целехонька, как и была.

— Что? Уронила, да? Мой фарфор! — выпалил директор. — Я точно знаю, что ты что-то разбила. Ну, показывай, давай! — велел он мне.

— Я заплачу, — проговорила и показала обломки, уже приготовившись получить нагоняй. Да только Вениамин разозлился по другому поводу, выдав непонятное:

— Очень смешно, Кузьмина. Просто обхохочешься! — и, смерив меня колючим взглядом, вышел вон.

— Что? — непонимающе проговорила и, опустив взгляд, едва снова не уронила тарелку, глупо моргая и не совсем понимая, что происходит.

Потому что тарелка была целехонькая. Вот словно бы ее и не роняли. Но я ведь точно знала, что разбила ее. И как объяснить произошедшее? Временным помутнением рассудка? Так я подобными аномалиями не страдала, по крайней мере, до сегодняшнего дня.

— Чертовщина какая-то, — произнесла, поднеся тарелку к глазам. Даже ногтем поскребла по идеально гладкой и, что главное, целой, поверхности. Моргнула, сосредоточив взор на поддельном фарфоре, но так ничего не поняла и не заметила. Тарелка была целая и невредимая, словно и не лежала на полу еще минуту назад кучкой обломков.

Выдохнув, сполоснула ее водой и добавила к стопке уже вымытых. Надо работать. Потом подумаю о своих галлюцинациях, решила для себя и, вздохнув, принялась за дело.

Рабочий день показался мне сегодня невообразимо долгим и, казалось, ему не будет конца. Посуду приносили снова и снова. Я мыла, мечтая вернуться домой и лечь на кровать после душа, вытянуть блаженно ноги и просто уснуть.

За всеми делами, признаться, нет, нет, да и вспоминала бедную старушку. Интересно, как она там? Очень надеялась, что врачи ей помогли. Очень уж было ее жаль.

Уже в раздевалке, толкаясь среди персонала ресторана и закрывая шкафчик, услышала за спиной сопение, а обернувшись, увидела Аллу, молча взиравшую на меня.

— Шеф просил передать, что еще одно опоздание или еще одна шутка и ты можешь идти забирать свою трудовую, — предупредила она, а затем с любопытством спросила, — что за шутка, кстати, а, Кузя? — и посмотрела как-то по-новому, будто видела впервые.

— Да так, — пожала я в ответ плечами, глядя на Аллу, помощницу нашего директора, женщину молодую и очень привлекательную. Она всегда одевалась со вкусом и дорого. Замужем не была, но подозреваю, у нее были мужчины. Возможно, даже не один, потому что после работы ее всегда встречали кавалеры и обязательно на дорогих тачках, так что каблуки модных туфель женщины не знали пути-дороги в метро.

Вот и сегодня, когда мы вышли из ресторана, глядя, как за нашими спинами гаснет желтый глаз большого обеденного зала, на стоянке уже стоял дорогой внедорожник черного цвета, в сторону которого и поспешила женщина, бросив сотрудникам веселое:

— Чао! — и: — До завтра!

Я проводила ее взглядом, вздохнула и, поправив лямки рюкзака на спине, поспешила в сторону спуска в метро. Уже на ступенях, не выдержав, оглянулась.

Водитель внедорожника, высокий, статный и молодой мужчина, вышел встречать Аллу, услужливо распахнув перед ней дверь, после чего сел на водительское сидение и машина, взревев голодным динозавром, унесла нашего зама в неизвестном направлении. Вывеска ресторана моргнула в последний раз и погасла. На смену ей вспыхнули дежурные огни, означавшие, что заведение закрыто до завтра.

Внизу, в подземке, было малолюдно. И немудрено. Уже ночь. Последние жители города спешили в теплые дома, и я спешила вместе с ними. Одна из толпы, среднестатистический работник пока, увы, без намека на лучшую жизнь. Впрочем, я не собираюсь вечно прозябать на мойке. Не зря же учусь на заочном. Так что все впереди, уверена в этом.

Поезд метро вывез меня на нужную станцию. Выбравшись из вагона вместе с несколькими одинокими горожанами, поднялась по лестнице к выходу в город. Несколько бомжей сидели на газетах, взирая на нас в молчаливом ожидании. Я же заторопилась пройти мимо, а поднимаясь по ступеням, снова вспомнила старушку, которую этим утром увезла скорая, и в ладони, в самом ее центре, что-то противно зачесалось.

Но вот и мой дом. Ускорив шаг, покосилась на детскую площадку, разбитую во дворе напротив подъезда. Взгляд выхватил сидящего на скамейке подвыпившего мужичка и стоявшего рядом с ним высокого незнакомца в кожаной куртке и темных очках.

Не знаю, почему, но именно темные очки и привлекли мое внимание. Нет, ну, право слово, какие очки ночью?

Впрочем, на меня не обратили внимания. Даже не удостоили взглядом и, наверное, я бы прошла мимо, если бы этот мужчина в кожанке не сделал нечто странное, отчего я, запнувшись, остановилась и во все глаза уставилась на происходящее.

Мужчина встал рядом с пьяным, склонился к нему и, подняв руку, запрокинул голову дремавшего так, что ему открылась шея. После чего он, к моему неподдельному ужасу, склонился и прижался губами к шее выпившего несчастного. Причем сделал все это так, словно меня и не было рядом. Словно не увидел меня.

Мне бы по уму делать ноги. В голове за пару секунд пронеслось несколько ярких картинок: от улыбчивого лица Эдварда Каллена, до мрачного взора господина графа Дракулы, и я отчетливо поняла, что вижу перед собой вампира.

Но, елки-палки, их ведь в природе не существует? Или между этими двумя сейчас какая-то игра, а я просто не так все поняла?

Но когда пьяный вздрогнул и его опущенные руки задергались, словно через них пропустили ток. Так что на игру это теперь явно мало походило.

И тут я совершила ошибку. Чисто на автомате заорав:

— Эй, вы там! Что происходит, а?

Ну как есть, дура. Это успела подумать секунду спустя, когда незнакомец в очках застыл, а затем так резко повернул ко мне голову, что я подпрыгнула от страха и тут же попятилась назад.

Владелец кожаной куртки и темных очков отпустил пьяного, распрямил спину и, развернувшись ко мне, произнес:

— Ты что, видишь меня, девочка?

Сказал и улыбнулся. А у меня речь отняло на секунду, когда разглядела на подбородке, освещенном светом уличного фонаря, что-то красное. Ну ведь точно не кетчуп!

Во что я вляпалась? Нет, мне точно не везет сегодня. Сначала эта старушка, теперь странный тип, пьющий кровь. Ну что мне, спрашивается, стоило пройти мимо, а уже в подъезде вызвать по телефону полицию? Так нет, ляпнула, нарвалась.

— Видишь? — голос у незнакомца был странным, обволакивающим, низким. От него по спине бежали мурашки, а сердце начинало биться быстро-быстро. И все же, страх, или что-то иное, заставили проговорить:

— Нет! Видеть не видела и мне вообще домой пора, — бросив мельком взгляд на пьяного, который, к слову, продолжал спать как ни в чем ни бывало, попятилась в сторону подъезда, благо до него было-то силы шагов десять. — Меня вообще сейчас встречать будут, отец с собакой, — начала уже откровенно врать. Никто меня, конечно же, встречать не собирался. Да и собаки у нас отродясь не было.

Я сделала осторожный шаг назад, когда мужчина в кожаной куртке приподнял голову. Ноздри его дрогнули, расширились и он, кажется, начал принюхиваться.

Для меня это было слишком. Бодро развернувшись, бросилась к двери, надеясь, что успею открыть замок и ворваться в дом прежде, чем этот пугающий вампирище догонит меня. Да не тут-то было. Я не успела прижать ключ к электронному замку, когда сильная рука опустилась на плечо и меня развернуло на сто восемьдесят градусов, прямиком к опасному типу, который оказался рядом, скаля зубы в усмешке.

— Изыди! — ляпнула первое, что в голову пришло, а затем поджала колено и ударила по самому уязвимому у мужчин месту. Даже успела представить себе, как пугающий мужчина взвоет и согнется в три погибели, но какой там. Он увернулся, выставив вторую ногу и прикрывая стратегически уязвимые места. Так что взвыла я, ударившись коленкой о его твердую ногу, словно отлитую из стали.

— Не так быстро, ведьмочка, — прозвучало в тишине, и улыбка любителя очков стала еще шире. А когда я взглянула на широкий рот незнакомца, то с ужасом увидела, как из его верхней челюсти вытягиваются два острых и очень длинных клыка.

Вот тут-то впору было заорать.

Набрав полные легкие воздуха, открыла было рот, да не повезло. Широкая ладонь мужчины легла на губы, запечатывая крик, перешедший в испуганный кашель.

— Совсем дура, да? — прошептал он и, схватив меня в охапку, потянул меня прочь от двери, да с такой силой, что сопротивляться не было возможности. Тут-то мне и стало по-настоящему страшно. Так страшно, как никогда в жизни не было. Сама себе показалась игрушкой в руках чудовища. Но ведь он не мог же быть настоящим вампиром? Они не существуют! Они просто вымысел, сказка! Тогда что не так с зубами этого парня?

Меня затащили за угол, туда, где не доставал свет фонаря. Мужчина прижал меня спиной к стене. Придавил так, что дышать стало тяжело, но я не собиралась сдаваться. Вскинула руки и попыталась пальцами продавить глаза урода. А они возьми, да вспыхни алым светом.

— Вкусно пахнешь, ведьма, — проговорил вампир, или кто он там такой? — Давно не пробовал ничего столь аппетитного, — добавил он и оскалил зубы. Кажется, клыки стали еще длиннее и острее. Я отчаянно замотала головой, задергала ногами-руками молотя по негодяю, что было силы и возможности, а он только рассмеялся. А затем, вдруг став удивительно серьезным, одной рукой прижал меня к стене, вдавив ладонь в грудь, а второй, с легкостью наклонил мою голову в сторону, обнажая шею явно не для поцелуя.

То, что произошло дальше, слилось в один быстрый миг. Я не успела даже ахнуть, не успела сделать вдох, когда мимо будто тень пронеслась. Какая-то неведомая сила с легкостью оторвала от меня вампира и вот я уже свободна и, прижав руку к шее, пытаюсь дышать, при этом глядя вперед широко распахнутыми глазами.

Рядом с уже знакомым мне вампиром возник мужчина. Высокий, в темном плаще, с длинными светлыми волосами, затянутыми в хвост. Он стоял ко мне спиной, словно загораживая собой от опасности. Только мне отчего-то вдруг почудилось, что этот светловолосый незнакомец еще опаснее вампира. Но зажатая в угол, я просто не имела возможности сбежать. По крайней мере, пока. Только и оставалось, что дождаться удобного момента и сделать ноги, пока эти двое устроили разборки. Тут уж я очень пожалела, что не ношу нательный крест. А еще лучше было бы иметь с собой бутылочку со святой водой. Плеснула бы по обоим гадам и бежать. Потому как, ну это вполне логично, если существуют вампиры, то почему бы не поверить в силу крестика и церковной воды?

— Эта девушка не еда, — произнес блондин глухим голосом, глядя на того, второго, в очках.

Вампир оскалился.

— Я не тронул ее, — ответил он.

— Не тронул, но собирался.

У меня внутри все скрутилось в огненный узел. Я — еда. Вот так все просто. Нет, меня, бывало, по-разному называли, но чтобы просто едой!

А по коже мурашки от страха. Дернуло же меня задержаться возле этого пьяного! И ему не помогла, и себя подставила.

— Ты ничего не сможешь доказать, — продолжил вампир. — Я просто ее слегка припугнул и не более того. У меня и в мыслях не было тронуть ведьму. Сам знаешь, между нами и ведьмами сейчас перемирие.

— Я верю тому, что вижу, — произнес светловолосый.

— А где доказательства? — широко улыбнулся вампир, сверкнув клыками. — Ты ничего не докажешь, Демитр. Я просто неудачно пошутил и все. — Он попятился назад, к детской площадке, на которой продолжал спать пьяный. Видимо, вампир надеялся закончить прерванную трапезу, но его противник только головой покачал, проговорив холодно:

— Не советую, Базиль. Ты и так уже испытываешь мое терпение.

На миг показалось, что названный именем Базиль (и откуда такие имена только берутся?) не уйдет, что между ним и этим Димой, или как там его, завяжется потасовка, но неожиданно вампир отступил, а у меня мелькнула было мысль, что я стала просто жертвой игры ролевиков, когда Базиль сделал шаг назад, крутанулся на месте, превратившись в черный вихрь, и исчез. А на месте, где он только что изображал смерч, хлопнула крыльями самая настоящая летучая мышь. Хлопнула и была такова, взвившись в ночное небо, расчерченное огнями большого города.

Тут я поняла, что до сих пор словно и не дышала. Нет, это совершенно точно не ролевики!

Блондин резко развернулся и подошел ко мне, переместившись так быстро, что глазом моргнуть не успела.

— Цела? — спросил спокойно и как-то, как показалось, равнодушно, словно ему на самом деле было плевать, закусили мной, или нет.

— Цела, — выдохнула и зачем-то потерла шею там, где ее касались пальцы Базиля. — Ты кто? — спросила и вдогонку добавила: — А этот что, вампир? — а сама во все глаза уставилась на мужчину, который, кажется, только что спас мне жизнь.

Мой спаситель был красив. Такое впечатление, что сошел с обложки глянцевого журнала, но при этом в его внешности не было и доли слащавой красоты.

Черты лица жесткие. Взгляд темных глаз (жаль в этом полумраке не разглядела их цвет. Они вполне могли быть как карими, так и темно-синими) быстрый, пронизывающий. Он словно изучал меня, пока я, почти преодолев страх, любовалась идеальной внешностью Димы.

Он был высокий, на полторы головы, а то и больше, выше меня. Широкие плечи, худощавый, одет не по современной моде — этот его плащ словно из прежних веков, когда мужчины назывались господами, а женщины умели делать книксен. Но главным было не это. Главным был взгляд, слишком пристальный. От него хотелось втянуть голову в плечи и зажмуриться.

— Странные вопросы для ведьмы, — произнес мужчина, отступая на шаг назад, едва понял, что я его боюсь.

— Ведьмы? — проговорила удивленно, а сама покосилась на такую милую сердцу дверь в мой подъезд.

Блондин проследил за направлением моего взгляда и хмыкнул. Явно сообразил, что я боюсь его.

— Не стоит этого делать. Я не причиню тебе вреда. У нас сейчас временное перемирие, — пояснил он.

Ведьмы…перемирие, мужик, превратившийся в летучую мышь прямо на моих глазах! Мама родная, да что все это значит?

— Ты что, не в курсе кем являешься? — вдруг спросил мужчина.

Я сделала маленький шажок бочком в сторону дома. Обсуждать что-либо не было ни сил, ни желания. А вот оказаться дома, где даже стены помогают, так очень!

— Стой, — крепкая рука опустилась на мое плечо, пригвоздив к месту.

— Пусти, — попросила я, стараясь, чтобы голос прозвучал спокойной, но не удалось, и в итоге это мое «пусти» прозвучало, как мышиный писк. Жалобно так, до слез.

Но мужчина, кажется, и не думал меня отпускать. Напротив, придвинул к себе, ухватив уже обеими руками, и что-то произнес на непонятном языке, отчего по телу прошла дрожь, заколов крошечными разрядами в кончиках пальцев.

— Ведьма, — повторил он. — Чувствую силу.

— Сам ты ведьма, — не удержалась и храбро так повела плечами, сбрасывая тяжелые руки. Я сегодня была очень нестабильна храбрый портняжка во мне чередовался с трусливым братцем-кроликом. Что и говорить, нервы, будь они неладны.

— Погоди, дай разобраться, — мужчина и не думал меня отпускать. Я же напротив, мечтала лишь о том, чтобы вырваться из его цепких рук. Получается, он едва ли лучше того, первого зубастого. А может и того хуже. Вот тебе и раз, как говорится, попала ты Кузя, да не куда-нибудь, а в сказку, потому что никак иначе это назвать нельзя.

Вроде и головой не билась, но что происходит, не понимаю. Мне бы проснуться и забыть все, как страшный сон, но боюсь, это совсем не сон. А жаль.

— Отпустите меня, — я передернула плечами, и блондин неожиданно удивил, отпустив меня.

— Никакая я не ведьма. Спасибо за помощь, — выпалила и бросилась к двери. В какой-то миг почудилось, что Демитр идет следом. У самой двери в подъезд не удержалась, оглянулась, но ничего не изменилось. Блондин стоял там же, где я оставила его, а пьяный спал на скамейке.

Открыв дверь, ворвалась в дом. Отчего-то проигнорировав лифт, буквально взлетела на свой этаж, слушая, как гулко сердце бьется в груди, словно норовя вырваться наружу. В висках стучало и отдышаться сумела лишь когда оказалась в своей родненькой квартире.

— Дочка, ты? — раздалось из кухни.

Я скинула рюкзак на пол, разулась, скинула верхнюю одежду, повесив ее на крючок и, надев мягкие домашние тапочки, бросила быстрый взгляд в зеркало, висевшее на стене в прихожей. На меня в ответ посмотрело перепуганное лицо с огромными глазами, сверкавшими лихорадочным блеском.

Нет, мама точно заметит мое состояние и будет волноваться. Она у меня такая. А значит, стоит сперва посетить уборную, прежде чем покажусь на ее светлые очи.

— Да, мам, это я. Сейчас умоюсь и приду! — крикнула в ответ.

— Жду. А я тебе уже ужин грею, — обрадовала мама.

— Спасибо, — ответила и прошмыгнула в ванную комнату.

Прохладная вода сделала свое дело — привела меня немного в порядок. Правда, когда стояла, снова уставившись на собственное отражение, вспомнила все, что произошло за прошедший день. Итак, думаем. Бабушка. Скорая. Разбитая тарелка, которая каким-то непостижимым образом оказалась целой, затем двор, вампир и странный блондин по имени Дима.

Я качнула головой. Нет. Вот высплюсь и подумаю обо всем уже на свежую голову, так сказать, завтра. Героине одного чудесного фильма это помогало, так почему не должно помочь мне?

Покинув ванную, вышла к матери на кухню. Она уже суетилась у стола нарезав хлеб и налив куриного бульона. Здесь же была колбасная нарезка и зелень, которую я очень любила.

— Садись, поешь, — мама кивнула на табуретку, и я послушно опустилась на нее, взяв в руку ложку.

— Ешь, а то совсем замучили тебя на этой работе. Лица на тебе нет. Рано уходишь, поздно приходишь. Я волнуюсь, знаешь ли.

— Мам, пока без вариантов, — отозвалась бодро. — Я не собираюсь всю оставшуюся жизнь мыть посуду и работать на дядю.

— Очень на это надеюсь, — она вздохнула и села рядом, положив полотенце на край стола.

— Мам, все будет. Я иду к цели и знаю, чего хочу, — попыталась приободрить не столько ее, сколько себя. Но маму не обманешь. Она тихо вздохнула, протянула руку и пригладила мои волосы.

— На тебе и вправду лица нет, — сказала она. — Может, что случилось?

— Случилось, — отозвалась и, в перерывах между бульоном и последующими котлетами с картофельным пюре, изложила историю с бабушкой, конечно же, пропустив произошедшее на работе и странное приключение во дворе. С последним я еще сама никак не могла смириться и, признаюсь, в тепле и защите родных стен, уже невольно подумывала о том, а не пригрезился ли мне вампир и тот, другой мужчина, который, можно сказать, спас меня от клыков кровопийцы.

Но нет. Я была слишком адекватным человеком, чтобы понимать — все произошло на самом деле. Получается, что совсем рядом с нами живут монстры? И почему я прежде их не замечала.

Ох, наверное, я была бы рада не замечать их и впредь.

— Ты совершила благородный поступок, — похвалила меня мама, прерывая течение моих беспокойных мыслей. — Я очень надеюсь, что эта старушка будет жить благодаря тебе. Думай о хорошем, дочка. Не переживай.

— Из-за этого я на работу опоздала, — ответила тихо. — И получила нагоняй от начальника.

— Так вот почему ты так расстроена? — поняла мама.

Вместо ответа кивнула, и мама улыбнулась.

— Все пустое. За твое доброе дело тебя бог наградит, — сказала она.

Я снова кивнула, хотя очень сильно сомневалась, что бог так уж все видит. Слишком много нас для него одного.

Зато сегодня, после встречи с вампиром, вдруг еще больше поверила в то, что бог существует.