Тайна блаженной Катрин (СИ)

25

Мы были в пути уже около суток, преодолевая бескрайние километры, увязая в однообразных пейзажах. Наш караван, выстроившийся в длинную цепочку, производил внушительное впечатление: две кареты, тюремный фургон, больше напоминавший передвижной ящик на колёсах, в котором ехал наш дядя в теле Шута, официально арестованный и закованный в кандалы, и отряд гвардейцев, бдительно охранявших нас по приказу графа Ксавье, владельца земель Прованс.

Я выглянула в окно кареты, чтобы в очередной раз отправить воздушный поцелуй Николасу. Его внимание ко мне проявлялось не только в словах, но и в делах: он буквально засыпал меня букетами полевых цветов.

Несмотря на то, что путь в Париж был долгим и утомительным, мы с Клэр не могли перестать строить планы на будущее. Мы были счастливы, несмотря на все трудности, и верили, что впереди нас ждет только лучшее.

Я довольная откинулась на мягкую спинку сиденья. Солнечные лучи проникали сквозь окно кареты, создавая на коже лёгкий золотистый оттенок. Я прикрыла глаза, наслаждаясь этим моментом покоя. Именно для меня всё складывалось просто идеально...

В Провансе мы провели две недели, за которые успели многое. Сначала мы сообщили графу Ксавье о преступной деятельности Шута, предоставив массу доказательств. На допросе Шут периодически впадал в агрессию, стараясь донести до графа всю правду, но его слова со стороны звучали как бред сумасшедшего, вызывая сомнения в здравости его ума. И потому граф снял с себя все полномочия судьи и отправил нашего родственника на королевский суд для дальнейшего разбирательства его судьбы.

Я вступила в свои права наследства, предоставив тот самый документ, который лежал в моей скрипке, которую, в свою очередь, с собой в поездку захватила моя заботливая нянюшка. Граф де Сансе подтвердил, что я являюсь его невесткой, и никаких других документов, подтверждающих мою личность, больше не потребовалось.

С Клэр всё оказалось гораздо сложнее. Несмотря на очевидное сходство, сомнения в том, что мы близнецы, не возникали. Однако подтвердить её личность на данном этапе было невозможно, так как свидетельство о её рождении отсутствовало и свидетелей тому не было. Мы решили отложить решение до прибытия в Париж. Так что на данный момент я стала единственной наследницей нашего родового поместья.

Тела из подземелья были вынесены для опознания и впоследствии захоронены. Арман выдал денежную компенсацию всем родственникам погибших. Были наняты слуги и несколько садовников, чтобы привести в порядок усадьбу и прилежащие к ней территории.

За этот период нас неоднократно приглашали на изысканные званые ужины, а также мы удостоились чести присутствовать на балу, организованном графом Ксавье в честь новоиспеченной владелицы усадьбы, то есть в мою честь.

За это время кошельки Николаса и Армана заметно опустели, так как они щедро тратились на наряды и драгоценности для Клэр и меня. Сестра всё эти траты воспринимала как должное, мне же было весьма неудобно в этой ситуации, ощущение, что я теперь вечная должница, настойчиво преследовало меня даже тогда, когда на балу виконт сделал мне предложение руки и сердца.

Я улыбнулась от приятных воспоминаний и открыла глаза, так как карета неожиданно остановилась и громкий голос большого Луи оповестил: «Привал!».

На расстеленном на земле большом пледе быстро организовали стол. В центре стоянки возвышался костёр, в котором на огне кипел котелок с кашей, щедро приправленной солониной. Аромат варева с примесью дымка мгновенно распространился по всей стоянке, вызывая у нас с Клэр настойчивое урчание в животе.

Нам с сестрой Арман строго запретил участвовать в готовке, ведь теперь мы считались дамами высшего света, невестами высокопоставленных господ. Это было необычно и немного забавно именно для меня: я постоянно пыталась куда-то влезть, чем-то помочь, чем неизменно вызывала улыбку у Николаса и недовольно поджатые губы у графа.

Эти, казалось бы, незначительные ограничения заставляли меня погружаться в размышления о том, что замужество могло бы превратить мою жизнь в череду монотонных задач: удовлетворение желаний супруга, продолжение рода и обязательные балы, которые я, даже будучи молодой девушкой, находила совершенно неинтересными. Светские мероприятия всегда вызывали у меня тоску и чувство усталости, и здесь, в новой жизни, моё отношение к ним не изменилось. Я осознавала, что такой образ жизни не даст мне возможности реализовать свои амбиции и стремления. Это противоречие между моими мечтами и реальностью вызывало у меня дискомфорт, близкий к разочарованию.

Николас мягко опустился рядом со мной. Его пальцы, тёплые и осторожные, бережно обхватили мою ладонь. Он нежно коснулся её губами, и я почувствовала, как по телу пробежала волна мурашек, словно лёгкий ветерок, ласкающий кожу. Он поднял голову, и его взгляд встретился с моим. В его глазах я увидела тень улыбки, смешанной с лёгкой тревогой.

— Катрин, любимая, — его голос был мягким, но в нём проскальзывало едва уловимое беспокойство. — О чём вы так глубоко задумалась? Стол уже накрыт, и все ждут только вас.

— Примите мои извинения, — с улыбкой сказала я, протягивая ему руку.

Он ответил на рукопожатие, но его взгляд оставался серьезным.

— У меня есть идея, — продолжил он, глядя мне в глаза. — Как насчет того, чтобы после обеда вы прокатились верхом? Это может помочь вам отвлечься от грустных мыслей и поднять настроение.

Я задумалась, чувствуя, как напряжение внутри меня немного спадает. Его предложение звучало неожиданно и весьма привлекательно.

— Звучит заманчиво, — наконец ответила я. — Я согласна. Но есть одна проблема — нет женского седла.

Виконт многозначительно приподнял брови, и в его глазах заплясали озорные огоньки. Он с лукавой усмешкой сказал:

— Думаю, для вас, сударыня, это совсем не проблема. И, наклонившись, прошептал мне на ухо: — Мужской костюм Катрин, надо признаться, на вас умопомрачительно сидит, особенно моя рубашка, я и в этот раз готов ею с вами поделиться.

Я мгновенно зарделась, воспоминания о так и несостоявшейся близости в поместье виконта вызвали во мне бурю эмоций. Глупо хихикнув, я пролепетала:

— Арман сочтёт это более чем неуместным для будущей жены виконта.

— Плевать на графа, вы будете моей женой, а не его, и только нам с вами решать, уместно это или нет.

Я резко подняла голову, встретив его пронзительный взгляд, и в моём сознании мелькнула мысль: «Может, мы и сумеем найти компромисс ещё до брака, но брачный контракт — всё же будет надёжней». Я лучезарно улыбнулась и ответила:

— Как скажете, господин виконт, я принимаю ваше предложение.

Николас отвёл меня в сторону после обеда, подальше от посторонних глаз. Он выглядел сосредоточенным, словно готовился передать мне нечто важное. Его глаза блестели, а на лице играла загадочная улыбка.

— Вот, — сказал он, протягивая мне свёрток.

Свёрток выглядел тяжёлым. Он был завёрнут в грубую холщовую ткань и перевязан бечёвкой. Я осторожно взяла его в руки.

— Что это? — спросила я, хотя уже догадывалась.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на гордость.

— Это для вас, моя баронесса, — ответил он, слегка наклонив голову, и лукаво улыбнулся. — Идите переодевайтесь, я буду ждать вас возле кареты.

В экипаже я аккуратно развернула свёрток, из которого на свет явились изысканные предметы гардероба. Внутри лежали белоснежная батистовая рубашка, украшенная тонкой вышивкой, чёрные бархатные бриджи с изящными атласными вставками. Жакет из тончайшего кашемира с золотыми пуговицами. Замшевые ботфорты на квадратных каблучках. Завершали ансамбль длинный бархатный плащ с меховой оторочкой и прелестная шляпка, украшенная перьями, которые игриво колыхались при каждом движении.

— Вау! — не сдержав восхищения, воскликнула я.

Дверь кареты распахнулась, и Клэр, с живым интересом в глазах, впорхнула внутрь.

— Катрин, что это за наряды?

— Виконт пригласил меня на конную прогулку. У нас нет дамского седла, поэтому…

— О, как изысканно! — воскликнула сестра, рассматривая вещи. — Похоже, он подготовился заранее.

Она бросила на меня лукавый взгляд, словно знала что-то, чего не знала я.

— Он такой галантный, правда? — добавила она с ноткой кокетства. — И, по-моему, влюблён в тебя по уши.

Я согласно кивнула.

— А ты? — Клэр пристально посмотрела на меня, её глаза горели решимостью. — Ты его любишь?

Я замерла. Этот вопрос застал меня врасплох, заставил сердце биться быстрее.

— Ну… — я попыталась подобрать слова. — Не знаю, любовь ли это. Однозначно, он мне очень нравится. Я чувствую, как замирает сердце от его прикосновений… Но…

— Никаких больше «но», — Клэр перебила меня, её голос был твёрд, как сталь. Она махнула рукой, словно отмахиваясь от моих сомнений. — Это любовь!

Я вздохнула, пытаясь скрыть лёгкое раздражение.

— Сестричка, любовь в моём понимании — это нечто большее, — ответила я, стараясь говорить спокойно. — Это не просто влечение к мужчине. Это нечто гораздо глубже.

Клэр нахмурилась, её взгляд стал настороженным.

— Это не только про то, как он обнимает тебя и целует, — продолжила я, чувствуя, как слова вырываются наружу, словно против моей воли. — Это про то, что ты разделяешь с ним его взгляды на жизнь. Ты поддерживаешь его мечты и стремления, а он — твои. Это про то, что вы вместе строите будущее, а не просто существуете рядом.

Я замолчала, переводя дыхание. Клэр слушала меня, хлопая глазами.

— И самое главное, — добавила я, чувствуя, что должна закончить свою мысль, — это свобода.

Она посмотрела на меня с недоумением, её брови взлетели вверх.

— Свобода? — переспросила она, словно не веря своим ушам. — Мужчина всегда решает всё! Он заботится о тебе и о ваших детях, защищает вас. Разве этого мало?

Её слова звучали как насмешка, но я не собиралась отступать.

— Нет, — ответила я твёрдо. — Не мало. Но настоящая любовь — это когда ты чувствуешь себя свободной. Когда ты можешь быть собой, когда твои желания и мечты не подавляются, а принимаются. Когда ты знаешь, что рядом с тобой человек, который уважает тебя и твои границы.

Клэр вздохнула, её плечи опустились. Она явно не была согласна со мной, но спорить больше не стала.

— Ты странная, — сказала она наконец, нервно теребя цепочку на шее.

Я снисходительно улыбнулась, в глубине души я понимала, что мы никогда не поймём друг друга до конца, ведь мы выросли в абсолютно разных мирах.

— Что это у тебя? — спросила я её, указывая на цепочку, чтобы перевести разговор в другое русло.

— Кольцо, — ответила она, рассеянно потянув за цепочку.

— Так ты его нашла? — переспросила я, пытаясь скрыть волнение. — Я в этой суматохе совсем забыла о нём.

Она кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то странное. Надев кольцо на палец, она поднесла руку к солнцу, пробивающемуся сквозь шторки окна кареты, и красный камень заиграл, отражая лучи.

— Оно всегда должно быть со мной, — тихо произнесла она, словно вспоминая что-то важное.

— Конечно, — сказала я, посмотрев на неё внимательней и стараясь понять, что её гложит.

Она расстегнула цепочку. — Теперь его можно носить на пальце и не бояться, что его украдут. — Она встряхнула рыжей гривой, улыбнувшись. — Так, ну что-то мы всё не о том, давай-ка переодеваться, виконт-то ведь ждёт. — И она мне многозначительно подмигнула.

Мы дружно расхохотались. Весёлая суета, словно тёплый солнечный луч, проникла в моё сердце, прогоняя смутную тревогу за неё, мгновенно наполняя его ощущением счастья и беззаботности.

Когда мы вышли из кареты, реакция окружающих была предсказуемой. Мужчины замерли, их взгляды были устремлены на меня. Большинство из них смотрели с восхищением, некоторые — с нескрываемым удивлением. В воздухе повисло напряжение, словно все присутствующие пытались осмыслить увиденное.

Виконт, с самодовольной улыбкой на лице и горделиво поднятой головой, сделал шаг вперёд, подавая мне руку, явно наслаждаясь произведённым эффектом. — Мадам, вы великолепны. — Произнёс он с придыханием.

Клэр, положив руку мне на плечо, прижалась ближе. Она тихо, но уверенно произнесла: «Ты права, любовь — это нечто большее». В её голосе звучала твёрдость, а в глазах я увидела вызов, направленный на графа, стоявшего напротив нас. Его лицо исказилось недовольным хмурым выражением. Солнечный луч скользнул по её кольцу — камень вспыхнул, как маленькое солнце, словно подтверждая её правоту и внутреннюю силу.

В тот же миг я ощутила, как чьи-то глаза словно сверлят мой затылок. Резко обернувшись, я встретилась с пронизывающим взглядом нашего дядюшки. Он стоял, вцепившись руками в решётку тюремной кареты, его лицо искажала злоба, а в глазах пылала ненависть.

По спине пробежал неприятный холодок. Я посмотрела на виконта, который, придерживая стремя, помог мне сесть на коня.

— Николас, скажите, наш арестованный хорошо охраняется? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Не переживайте, Катрин, — ответил он, глядя на меня с легкой улыбкой. — Даже если бы у него было желание сбежать, это невозможно.

Я оглянулась на тюремную карету, которая медленно удалялась. Внутри, скрытый от глаз, находился мой родственник. Его фигура едва угадывалась в полумраке, но я могла представить, как сверкают ненавистью его глаза.

Мы значительно опередили наш караван и позволили лошадям идти шагом.

— Катрин, а ведь я так и не услышал от вас заветное «да». — промолвил виконт с лёгкой улыбкой на губах.

Я некоторое время молчала, пытаясь сформулировать мысли. Знала, что этот разговор неизбежен, но сейчас, когда его глаза смотрели на меня с такой теплотой и нежностью, вся решимость высказать всё, что я думаю о браке, растворилась, как утренний туман.

— Николас, — произнесла я, с трудом подбирая слова и избегая его взгляда. — Вы мне очень дороги, я испытываю к вам глубокие чувства и, возможно, однажды вы станете моим мужем. Но сейчас... не время.

С этими словами я пришпорила коня, стремясь как можно быстрее оставить его позади.

— Катрин, я вас чем-то обидел? — крикнул он мне вслед, его голос дрожал от тревоги и сожаления. — Да подождите, объясните, прошу вас, — сказал он мне, сравнявшись с моим конём.

— Месье, что тут объяснять. Я твёрдо знаю, чего хочу. Свобода — это не просто слово для меня, это жизненная необходимость. У меня есть амбиции, которые требуют реализации, и я не могу позволить им угаснуть. Я мечтаю открыть лечебницу, вернуть былую славу нашему поместью и наладить добычу самоцветов. Это лишь часть моих планов, которые я намерена воплотить в жизнь.

-Брак и дети — это обязательства, которые в данный момент не входят в мои приоритеты. Я понимаю, что это может показаться странным или эгоистичным, но я не могу жертвовать своими мечтами ради замужества.

Виконт некоторое время ехал молча, обдумывая мои слова.

— Почему вы думаете, что, выйдя за меня замуж, вы лишитесь всего того, что цените в своей жизни? — наконец заговорил он, его голос звучал мягко, но с ноткой твёрдости. — Я предлагаю вам не просто руку и сердце, а свою любовь, поддержку во всех ваших начинаниях. Мы с вами так похожи, Катрин. Вы — живая, умная, непредсказуемая. Вы знаете и умеете столько, что с моей стороны было бы преступлением лишить вас этого. Я хочу, чтобы вы продолжали жить так, как вы привыкли, и чтобы рядом с вами был человек, который будет ценить вас такой, какая вы есть.

Я бросила на него нарочито лукавый взгляд, прищурившись так, что в уголках глаз собрались моршинки, и произнесла с лёгкой иронией в голосе:

— Если всё, что вы сказали, действительно правда... — Я сделала паузу, будто раздумывая, стоит ли говорить дальше. — Видите тот лесок на горизонте? — Я указала вдаль. — Когда он останется позади, и вы догоните меня там, я скажу вам то, что вы так жаждете услышать.

С этими словами я звонко рассмеялась, наслаждаясь его замешательством, и, не теряя времени, что есть силы пришпорила лошадь. Ветер сорвал мою шляпу, разметав мои рыжие волосы, а сердце бешено застучало в груди. Пусть догонит, если сможет.

Виконт настиг меня на полпути от обозначенной мной точки. Его конь, словно чувствуя близость цели, рванул вперёд и, преодолев разделявшее нас расстояние, оказался почти вплотную к моему. Николас, не теряя ни мгновения, наклонился в мою сторону, его руки, сильные и уверенные, обхватили мою талию. В следующий миг он рванул меня вверх, и я оказалась в его седле, прижатая к его торсу. Его глаза пылали пламенем возбуждения, когда он прорычал: «Моя» и впился в мои губы горячим поцелуем.

Я услышала, как сквозь пелену сладостного дурмана пробивается чей-то голос.

— Мадам! — Голос стал ближе.

— Мадам, ваша сестра!

Мы с виконтом замерли, словно пойманные врасплох. Его дыхание было тяжелым, а мое — сбивчивым. Мы медленно отстранились друг от друга, разрывая сладостное сплетение наших губ.

В воздухе повисло напряженное молчание. Я чувствовала, как реальность постепенно возвращается, вытесняя туман страсти.

Гвардеец несся к нам, как смерч, его лицо искажала тревога. Он резко осадил коня, заставив его взвиться на дыбы, и, тяжело дыша, едва не задыхаясь, выкрикнул: «Мадам! Вашу сестру убили!» Эти слова обрушились на меня, как гром среди ясного неба, разорвав тишину и заставив мир вокруг застыть... Сердце сжалось, словно его стиснули ледяные тиски.

-Что вы несёте, сударь, буквально полчаса назад с ней было всё хорошо, — сказал виконт и ободряюще меня приобнял.

— Арестованный, который был под стражей, вдруг попросился до ветру. Мы остановили караван, чтобы он мог сделать свои дела. Но когда месье вернулся из леса, он выхватил кинжал у стражника, сопровождавшего его, и набросился на мадмуазель, выкрикивая: «Я вам докажу, что они ведьмы!»

Николас, не произнеся ни слова, резко развернул коня. Его шпоры с силой вонзились в бока животного, посылая его в стремительный галоп к месту стоянки.

— Клэр! — в отчаянии крикнула я, соскакивая с лошади и подбегая к распростертому на земле телу сестры. Её платье, пропитанное кровью, облепило грудь. Рядом, крепко держа её за руку, лежал наш дядька. Их глаза были широко раскрыты, и в них застыло остекленевшее выражение, направленное в небо.

Я рухнула на колени, не веря своим глазам. Сердце бешено колотилось, а мысли путались. Слёзы градом хлынули из глаз, когда я наконец осознала, что произошло.

— Клэр, сестричка... — зарыдала я.

— Мадам, она жива, — сказал Арджун, присевший рядом со мной, шёпотом. Он старался говорить спокойно, хотя в его голосе всё равно сквозила паника. — Её нужно срочно перенести в карету, вам надо знать, что произошло, но без посторонних ушей.

— В вашей карете ваша нянюшка и Карма, знахарка, знает, что делать, — Я посмотрела на него взглядом, полным надежды, быстро закивав головой. Лекарь подал мне руку, помогая подняться, и в его глазах мелькнула тень сочувствия. Виконт, не отходивший ни на шаг, жестом приказал перенести мою сестру. В этот момент я окинула взглядом толпу вокруг, задержавшись на графе, застывшем в растерянности. Его лицо, обычно такое сосредоточенное и надменное, сейчас выражало смесь шока и недоумения. Я почувствовала, как внутри меня закипает гнев.

— Как вы могли это допустить? — мой голос дрожал от ярости и отчаяния. — Вы высокомерный, бесчувственный, холодный человек! Это всё из-за вас! Из-за вашей чёрствости, равнодушия! — слёзы хлынули из глаз, заливая лицо, и я не могла остановиться.

Граф вздрогнул и закрыл лицо руками.

Николас подошёл ко мне, его взгляд был полон сочувствия. Он осторожно коснулся моей руки, но я отпрянула.

— Катрин, любимая, пожалуйста, пойдёмте, вас ждут, — его голос звучал мягко, но настойчиво. Он обнял меня за плечи, пытаясь притянуть к себе, но я лишь крепче сжала кулаки, сопротивляясь.

— Не трогайте меня, — прошептала я, голос был едва слышен из-за рыданий. — Не смейте прикасаться ко мне. Всё это из-за него...

Николас не ответил, но его взгляд оставался спокойным и твёрдым. Он мягко, но уверенно повёл меня к карете, словно я была ребёнком, которого нужно успокоить.

Когда я забралась в экипаж, мой взгляд сразу упал на Карму, склонившуюся над Клэр. Она, аккуратно разрезав корсет, внимательно изучала рану на груди девушки, нанесённую острым кинжалом.

Эмоциональная буря, внезапно нахлынувшая на меня ранее, мгновенно утихла. Смахнув слёзы, я, не теряя времени, включилась в процесс осмотра.

Клэр на самом деле дышала, дыхание её было ровным, как будто она находилась в глубоком сне.

Рана, нанесённая ей нашим родственником, не представляла абсолютно никакой опасности, кинжал вошёл через жёсткий корсет, повредив только кожу.

— Тогда почему она в таком состоянии? — я взяла её за руку, намереваясь измерить пульс, и замерла: кольца на пальце не было, лишь там, где оно должно было быть, был след, как от ожога.

Я в недоумении посмотрела на Арджуна с Кармой.

— Смею предположить, — начал Арджун и, спохватившись, привстал и захлопнул дверцу кареты, закрывая нас от любопытных глаз. Лекарь продолжил, понизив голос до шёпота: — Смею предположить, дорогая, что ваша сестра переселилась, и это ещё не всё, она прихватила с собой и вашего дядюшку.

Я в изумление перевела взгляд с Арджуна на Карму, женщина утвердительно кивнула головой.