Справедливость для всех

Глава 4 Слово из четырех букв

Сейчас…

— Думаю, дело близится к завершению, — сказала Елена, заложив руки за спину и глядя в окно.

Очередная ночь выдалась теплой, безветренной и лунной. В серебряном свете огрызок недостроенной башни, плетеные заборы и угловатые крыши представлялись особо черными, с преувеличенно резкими, ломаными формами. За мутным стеклом пейзаж казался чуточку сказочным, ненастоящим, словно был аккуратно перенесен со страниц… скорее даже с экрана. Этой ночи подошел бы Тим Бертон с его умением показывать обыденное потусторонним.

— Соглашусь, — кратко отозвался Раньян.

Раздевшись до пояса, бретер вооружился ножкой от стула и упорно разрабатывал правую руку. Медленно, осторожно и подчеркнуто технично мужчина делал одни и те же движения — рубил и резал изменчивую тень. Похудевший, побледневший (при том, что бретер и раньше смуглостью кожи похвалиться не мог), осунувшийся, Раньян теперь больше напоминал не мушкетера, а странного белого индейца. Впечатление усиливалось тем, что бретер ежесекундно был на взводе, ожидая удар в спину и говорил скупо, еще скупее обычного.

Елена поглядела на свое отражение в стекле, тоже размытое, акварельное и решила, что сейчас она больше всего похожа на Милен Фармер из «Разочарованных». Одета по-мужски и походно, кепка с козырьком, только чумазости нет, и ботинки целые. Но умываться холодной водой с кусочком серого мыла надоело, женщина ощущала себя еще и чумазой, как бродяжка.

Память услужливо подсказала точное название клипа: «Désenchantée». Елена примерно посчитала в уме: Милен Фармер, кажется, родилась в начале шестидесятых, клип вышел в девяностом плюс-минус. То есть рыжеволосой певице было под тридцать, а смотрелась она едва ли на двадцать.

«А как я буду выглядеть в тридцать лет?.. Если доживу»

Захотелось рассказать спутнику о том, как однажды совсем юная девушка Лена случайно нашла целый сборник классических клипов Милен, тех самых, которые были сняты как фильмы, с законченными сюжетами, а также длинными титрами. Сборник был на видеокассете, но у Деда стоял самсунговский проигрыватель-гибрид под кассету и ДВД. Вредный старик специально купил именно такой, чтобы записывать интересное прямо с телевизора.

Воздействие, оказанное на неокрепшую и впечатлительную душу, было… мощным. И у Лены появилась мечта — обзавестись мундиром восемнадцатого века, эпохи «кружев и стали». Только подогнать его чуть-чуть, самую малость, не теряя общего духа, под стандарты двадцать первого века и женскую фигуру. Этакий косплей для души… и тела. Как в «Pourvu qu'elles soient douces».

«Боже мой… я уже не помню лиц родителей, но могу написать с точностью до буквы название клипа, даже не по-английски! Что с моей памятью⁈ И что со мной…»

Она запретила себе думать об этом. Только не о прошлой жизни. О чем-то другом. О насущном. Или хотя бы добром, хорошем.

Действительно, а отчего бы не исполнить давнюю мечту, в самом деле? Если удастся выйти из баронских земель живыми. Недешево обойдется, но местные шьют платье и поэкзотичнее, и намного дороже. Когда жизнь может оборваться в любой день, люди старались баловать себя по мере возможного. В том числе и яркими нарядами.

Найду лучшего портного, пообещала Елена. И закажу «британский» мундир алого цвета, насколько удастся вспомнить фасон и детали. Будет нелегко, и все же — получилось же выдумать заново карманы! И это получится.

Женщина провела рукой по карманной прорези на брюках. Да, получилось. В конце концов, после долгих проб и экспериментов, обошедшихся в кругленькую сумму. Правда, оказалось, что носить в карманах особо нечего за отсутствием разнообразных мелочей Everyday Carry индустриального мира. Но все равно было приятно.

Да, итак, решено — мундиру быть сшитым и покрашенным. Обязательно с очень высоким — по самые уши — стоячим воротником, под который следует повязывать белейший платок. А потом надеть алое чудо портняжьего искусства прямо на… хотя как раз наоборот, надеть его совершенно без…

Елена медленно втянула и вытолкнула из легких воздух, представляя, как протяжный выдох уносит болезненное тепло, освобождает и вытягивает покалывающий жар из пупка и ниже. Потерла чуть вспотевшие ладони, повторяя сама себе чужие, но верные слова: «мы не одни, мы не в безопасности…»

Раньян закончил упражнять руку ножкой и занялся пустой миской. Он взял ее на ладонь и начал делать сложное винтообразное движение, похожее и на спираль, и на ленту Мебиуса, при этом посудина должна была оставаться в неизменном положении, не падая с ладони. Нагрузка давалась нелегко, мужчина старался.

Елена оперлась спиной о твердую стену под куском пыльной материи. Наверное, когда-то материя была какой-нибудь шпалерой, но за долгое время при скверном хранении выцвели краски и нитки, так что предмет искусства и культуры больше напоминал тряпку. Сложив руки на груди, женщина понаблюдала за тем, как упражняется бретер. В свете единственной свечи зрелище было и лаконичным, и очень выразительным. Хотелось уметь рисовать или хотя бы фотографировать, чтобы запечатлеть неповторимые мгновения и образ строгой атлетической красоты.

Индеец, как есть суровый сын прерий… «Об эти скулы можно порезаться» — откуда цитата? Нет, не вспомнить.

Елена подошла к столу с подсвечником, поправила нехитрое, но гениальное приспособление из маленькой стойки, в которой крепилась обычная ложка, согнутая под прямым углом и заточенная со стороны черенка. Острый конец втыкался в свечу на желаемом уровне, и когда огонь освобождал острие, ложка проворачивалась, опускаясь лопастью на фитиль. Простая и неубиваемая механика.

— Сядь, — попросила женщина.

Раньян молча положил миску и сел на кровать, вернее топчан с тощим тюфяком. Мужчина дышал тяжелее обычного, выдавая усталость. Елена, снова перевоплотившись в лекаря, начала разминать атлету правую руку, памятуя, что массаж всегда идет «снизу вверх», от пальцев к основанию конечности. Суставы и шрамы обходила, уделяя особое внимание мышечным зажимам. Завершила на плече и ключице.

— Спасибо, — улыбнулся краешками губ Раньян.

Елена села рядом, положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Романтика была посредственная, учитывая антураж, пыль, общую усталость, жажду бани, а также недосып. Но… Лишь голодный может в полной мере насладиться пищей, только мучимый жаждой в состоянии почувствовать истинный вкус чистой воды. А тяготы жизни, идущей по краю гибели, приводят к тому, что минуты душевной близости кажутся особенно яркими и теплыми. Как угли в камине, которые светятся багровым ровным светом, не обжигая, но согревая.

— Мы мало говорим, — тихо вымолвила она.

— Да, — согласился он, обнимая женщину и проводя кончиками пальцев по краешку ее уха. — Надо больше.

— Будем больше? — выдохнула она, шмыгнув носом.

— Обязательно, — пообещал он. — Только вырвемся отсюда… Я не могу думать и говорить о хорошем, когда…

«Когда готовлюсь к бою насмерть» — продолжила она про себя несказанное и крепче прижалась к голому торсу бретера. От Раньяна веяло живым теплом, пахло чуточку потом, но в основном чем-то вроде укропа и кинзы. Как опытный житель Пустошей, мужчина запасся в поход высушенной травой, убивающей паразитов и телесные запахи. Елена кинзу и все похожее ненавидела, но лучше уж так.

— Как думаешь, он сейчас тоже не спит? — очень тихо вымолвила лекарка.

— Наверное.

Раньян тяжело вдохнул и выдохнул.

— Он беспокоится о нас, — уверенно предположила она. — Так же как мы о нем.

Елена почти шептала, но даже при этом тщательно подбирала слова, памятуя, что у каждой стены могут быть уши. С барона станется подслушивать самому или через доверенного человека. А если Ауффарт и не додумается до этого, любопытные стражники наверняка будут пялиться в замочную скважину, рассчитывая на что-нибудь этакое.

Свечной огонек танцевал, как призрачная фея, и чуточку дымил. В комнате было умеренно тепло — внизу топили очаг, и жар шел через всю башню по кирпичной трубе. Ближе к полуночи станет куда холоднее, но тоненькие одеяла помогут. Тем более, что «дорогие гости» и эту ночь проведут, не раздеваясь.

Шут на первом этаже что-то бренчал, мучая простенький и несчастный инструмент. Гаваль не казался Елене таким уж хорошим музыкантом, однако местному деятелю искусства до него было как до луны пешком. С некоторым удивлением, которое быстро перешло в неподдельное, женщина стала узнавать мотив. Мелодия была изменена, скорее, изувечена многочисленными перепевами, но заглавная тема «Корабля праведников» все-таки угадывалась. Надо же, как далеко расходятся круги от брошенного камня высокой культуры…

Елену давно мучил вопрос, что Раньян думает о своем отцовстве. Здравый смысл подсказывал: все может быть лишь так, как обстоит в данный момент. Есть юный аристократ, есть его верный слуга и вассал. Все. Иное — от лукавого и строго во вред, причем обеим сторонам. Поэтому — не спрашивай, не терзай сердце, которому и так есть от чего страдать.

Но…

Временами Елене очень хотелось, чтобы все было как в красивой художественной истории. Тайна, которая открывается в подходящий момент и приносит не смертельную опасность, а счастье и умиротворение. Разум и душа остро конфликтовали, порождая несчастье и горечь.

Снова Елена подавила, буквально задушила вопрос, так и вертящийся на языке. Лишь вздохнула и крепче прижалась к бретеру, обнимая его торс обеими руками. Хотелось так сидеть, ни о чем не думать, вдыхать запах кинзы, черт бы ее побрал, но пусть будет. И может быть даже задремать. Затем, в полусне ощутить, как сильные и осторожные руки поднимают ее, чтобы освободить от постылой одежды, с нежностью уложить на кровать и прикрыть одеялом по самые уши.

— Я первая дежурю… — пробормотала она в полудреме. — А ты отдыхай… Колышки надо будет вбить…

— Конечно, — согласился Раньян, тихонько улыбаясь и стараясь не шевелить ни единой мышцей.

— Перв-в-ва… я… — выдохнула женщина.

Он промолчал, все с той же легкой улыбкой глядя на огонь свечи.

Луна беззвучно скользила по светлому небу, затмевая звезды. Очень-очень далеко, на самой грани слышимого, кто-то жутко и зло завыл. Может быть, волк, может, гиена. В последнее время эти хищники-одиночки стали чаще выходить к человеческому жилью в поисках еды. Говорили, на юго-востоке дела столь плохи, что волчьи стаи по ночам безбоязненно врываются на городские улицы.

А может, то банши предрекала беду, кто знает…

Женщина спала, тихо сопя и грея мужчине бок дыханием. Даже неудобная поза ей не мешала. Голый по пояс бретер уже порядком замерз в полуночном холодке, но стоически терпел, молча глядя в стену и улыбаясь мыслям неведомо о чем.

Свеча прогорела до заостренного конца ложки, упиравшегося в сальный столбик. Освободившись, ложка повернулась, и свеча погасла.

— Что ж. Время говорить.

С этими словами барон откинулся на очень узкую — почти как одинокая доска — спинку деревянного кресла. Положил обе руки на подлокотники, глядя на собеседников исподлобья. Синяки под глазами стали еще шире и темнее, усиливая впечатление того, что Ауффарт пользуется косметикой, словно рок-звезда перед выходом на сцену. По левую руку от Молнара сидел попик с огромной плешью и в стеганом халате, похожий из-за одежды на муллу. По правую стоял один из помощников барона. Елене было незнакомо его имя, но физиономия характерная — острая, хищная, какая-то измятая жизнью. Елене тут же вспомнился «грызун» Мурье из свиты Флессы Вартенслебен. Совершенно другой типаж, но такой же взгляд крысы, которая не упустит ни крошки того, что считает своим или господским. Измятый, как Елена окрестила его, был одет, словно в бой собрался, кажется, натянул даже кольчугу под мешковатую куртку.

Три человека на одной стороне широкого стола в личных покоях барона. Два на противоположной. Елене и Раньяну принесли обычные табуретки, однако и на том спасибо, могли бы заставить стоять, и, наверное, пришлось бы снести унижение.

— Может, помолимся, — предложил несмело попик, нервно сжимая кольцо на серебряной… да, серебряной цепочке. Вещица говорила многое, причем не о нынешнем владельце, а о баронской семье. Цепь была явно дворянской, судя по исполнению — горской, но притом бедноватой. В доме Флессы Елена встречала пару раз настоящего князя, тот носил точно такую же, только намного длиннее, толще, и не на шее, а перекидывал через плечо.

— Помолимся, Господа нашего испросим о мудрости…

— Сначала дело, — отрезал Ауффарт. — Молитва после.

Судя по тому, что церковник не решился настаивать, власть мирская и светская здесь явно преобладала. Измятый поджал и без того искривленные губы, но тоже промолчал. Елене вспомнился кентарх церкви Дре-Фейхана. Тот бы молчать не стал. Как не стал бы и вешать медное кольцо на сугубо военный трофей.

Уже знакомая красивая блондинка в простом платье и повязке-тюрбане принесла хозяину поднос, где стояли бутыль и стакан. Прочие остались без угощения и питья. Определенно, Ауффарт не баловал подчиненных элементами красивой жизни. Блондинка сделала свое дело и ушла, не оглядываясь. Хотя… Елене показалось, что любовница (или наложница) Молнара бросила косой взгляд на визитеров, и во взгляде том быстрой молнией скользнул неприкрытый страх. Не за себя, не боязнь чужих и недобрых людей. Скорее златовласая боялась того, что принесли непрошеные визитеры ее господину.

Интересно, блондинка так любит сурового хозяина или опасается перемен?..

Утреннее солнце светило, как и накануне — ровно, мягко и без тепла. Какая-то припозднившаяся птица скакала за окном, чирикая. Неумолчно звенел металл, и раздавалось громкое ржание — во дворе перековывали коней. Пока барон снова тянул драматическую паузу, Елена вспомнила, как не раз читала о «перековывании» в исторических романах. Таких книг было много в семейной библиотеке, некоторые совсем старые, собранные из журнальных вырезок, как «Дети капитана Гранта» Жюля Верна. За короткой фразой о перековке на самом деле скрывалась замороченная процедура, в которой использовались разные инструменты, от клещей до напильника, горн и руки опытного мастера.

Ауффарт молча посмотрел на собеседников, переводя взгляд с одного на другую и обратно, будто не мог сообразить, с кем же вести разговор. Видимо, решил вернуться к прежней тактике, и сказал в пустоту между посланниками:

— Ваше предложение.

Елена покосилась на Раньяна. Она все еще злилась на бретера, хотя и бессильно. Тем более, что мужчина поутру вместо покаяния и мольбы о прощении, лишь улыбался и пожимал плечами, как… как взрослый, столкнувшийся с капризами девочки! Это было унизительно и оскорбительно — вдвойне, потому что скверный мечник, решивший за женщину, как для нее будет лучше, обнаглел в край и не позволил отхлестать себя полотенцем во имя справедливого наказания! Перехватил здоровой рукой женское запястье и аккуратно уронил экзекуторшу на кровать, даже не на пол, будто лишний раз подчеркивая свое превосходство. И накричать на мужлана от всей души не представлялось возможным, чтобы не возбуждать нездоровое любопытство местных.

Негодяй, скотина и мерзавец!

Елена свирепо дулась и надеялась, что это выглядит как надменная суровость. Вроде бы, успешно. На вопрос барона рыжеволосая лишь глянула еще более страшно и грозно, молча передав очередность речи бретеру. Пусть старается!

Прежде чем Раньян успел сказать полслова, Ауффарт поднял руку, прерывая бретера. Барон скорчил злую рожу и бросил, не глядя на Измятого, не повышая голос:

— Пусть прекратят.

Дружинник, так же, не тратя времени, молча пошел, почти что побежал к выходу из комнаты, застучал по лестнице сапогами. Минуту спустя зычный рев поднялся к небу со двора у кузницы, требуя немедленно прекратить. Его милость изволит думать и беседу беседовать!

Звон тут же стих, осталось лишь редкое ржание. Молнар удовлетворенно кивнул со словами:

— Теперь говорите.

— Как наверняка помнит ваша милость, чуть менее года назад, на исходе осени, между господином Артиго Готдуа и Дре-Фейханом был заключен договор. Предметом и телом оного являлась дружба и покровительство, коего искал город у человека чести достойного происхождения из уважаемой семьи.

Ауффарт приподнял белесые тонкие брови. Елена опустила голову, пряча тень ухмылки. Раньяна часто принимали за симпатичного, грозного и все же неотесанного чурбана, тут сказывались род занятий и общая немногословность. От бретера ждали скорее манер Халка в стиле: «Ы-ы-ы! Убивать!!!». Но таланты мечника смертоубийством отнюдь не исчерпывались, а профессия зачастую подразумевала общение с разными людьми. Очень разными. Так что Раньяну доводилось уже изумлять собеседников хорошей речью образованного горожанина.

— Согласно договору, мой господин был назван другом и покровителем вольного города Дре-Фейхана. Со всеми привилегиями и обязанностями, кои даровало и накладывало такое соглашение. Вот сей договор…

Раньян покосился на спутницу. Елена протянула заранее приготовленный тубус из вощеной кожи с тисненым гербом Свинограда. Поп сыграл роль слуги, он принял ношу и передал господину, предварительно открыв и потряся над полом. Видимо здесь тоже знали популярные истории о том, как в подобный футляр вместо бумаг совали какую-нибудь ядовитую тварь.

Ауффарт развернул длинный свиток желтоватого пергамента с обилием подписей и сургучной печатью. Проглядел быстро — Молнар и так знал все, что там написано. Поджал губы при виде двух гербов Артиго — «официального» и того, что Несмешная армия сымпровизировала из черно-белых треугольников и квадратов. Артиго настоял в свое время: под этими символами были совершены вполне достойные деяния, потому «дорожный», временный герб следует указать в реквизитах. Поскольку такие вещи не практиковались широко, но и не запрещались традициями, Шапюйи скрипел зубами, но вынужденно согласился. Молнар тоже не одобрял, но воздержался от комментариев.

Вернулся Измятый, привычно занял позицию одесную господина, сложив руки на массивной пряжке пояса, близ оружия.

Барон отложил, почти откинул пергамент в сторону, на край стола. Бросил:

— Дальше.

— Город свои обязательства нарушил, — Раньян сделал вид, что не заметил очередное действие, которое граничило с открытым оскорблением. Все-таки лишь «граничило». — В сущности Фейхан предал Артиго Готдуа.

Как старательно баронская морда делает вид, что не замечает этого «Готдуа», — подумала Елена, всматриваясь в лицо Ауффарта.

— Но договор сам по себе расторгнут не был. И формально продолжается, как прежде, — говорил бретер, теперь попроще, без словесных кружев, более деловито. — Злостный отказ одной стороны от обязательств не прерывает действие соглашения.

— Прерывает, — резко вставил барон.

— В особых случаях, — быстро парировала Елена, радуясь, что малость обновила и умножила юридическую премудрость у Шапюйи-старшего. — Обычно когда беспричинно наносится ущерб человеку чести. Но здесь иной случай. Город в одно лицо решил, что кому должен — всем прощает. И вряд ли обратился в суд, чтобы расторгнуть договор надлежащим образом.

Все присутствующие, кроме попа, ухмыльнулись почти одинаково. Действительно, если бы Артиго явно и злостно нарушил договор, Фейхан мог бы обратиться к правосудию графа или даже короля. Но вот попробовать расторгнуть формально «честную» сделку, пусть и с поддельными доказательствами — дело иное. В этом случае обращение к суду помимо императорского ставило город в позицию униженного и зависимого просителя. А там уже начинало работать право традиции — один раз признал чужое верховенство, значит, обязан признать и далее.

— Суть предложения такова, — перешел к главному Раньян. — Длящееся право и привилегию вкупе с обязательствами, можно передать иному лицу. Право, которое не было расторгнуто и не прервано судом — длится. Мой господин заключит с вами договор по всем правилам. И сообразно ему передаст вашей милости все свои права и обязательства относительно Дре-Фейхана. Три человека хорошего происхождения и положения выступят свидетелями и поручителями.

— Кто именно?

— Барон Кост Дьедонне. Бьярн по прозвищу «Белый рыцарь»…

Лицо Ауффарта перекосилось в злой гримасе, но голос Раньяна остался прежним.

— … Арнцен из Бертрабов.

— Безземельный пьяница, бандит и мальчишка, — предался критике Молнар. — Арнцен не кавалер и даже не оруженосец!

Неплохо осведомлен, подумала Елена. Хотела ответить, но Раньян заговорил первым, ничуть не смутившись.

— Да, но он их хорошей семьи. Законнорожденный и признанный Бертраб.

— Первенца выкидывают из дома таким образом лишь в одном случае — когда он должен вернуться в гробу или никогда.

— Но он остается признанным сыном, — снова не дрогнул бретер. — И его слово, это слово благородного человека.

Измятый, не спрашивая дозволения (что немало говорило о его положении в местной иерархии), наклонился к уху господина и пошептал. Елена обладала отменным слухом и кое-что расслышала: «принять… оруженосец… посвящение… что угодно…». Ауффарт медленно кивнул, может быть, соглашаясь, может быть, лишь указывая, дескать, принял к сведению.

— Впрочем, если у вашей милости найдутся свидетели получше…

Раньян подвесил многозначительную паузу. Молнара по-настоящему перекосило, едва ли не до оскаленных зубов, Елена вновь опустила глаза, сделав каменное лицо. Подумала: тут бретер перебрал — и основательно. Ходили слухи, что после фейханской неудачи акции Молнара сильно понизились, вплоть до (вроде бы) разорванной помолвки. Второй брак, надо полагать. Наверняка соседи не поторопятся свидетельствовать в пользу человека сомнительной удачи. А подчиненные и зависимые — второй сорт, их слова не много значат. Но… может быть и не перебор. В конце концов, это не милостынька, это равноправная сделка… ну, почти.

Барон задумался. Елена обратила внимание, что золотой перстень с гербом надет у Ауффарта на указательный палец левой руки, совсем как у Арагорна. Молнар перевернул драгоценную бижутерию печаткой внутрь ладони, начал с отсутствующим видом настукивать простенький ритм по столешнице. Выпил немного вина.

— Хорошо-о-о, — протянул барон, когда уже казалось, что молчаливое напряжение звенит натянутой до предела струной. — Уходи.

Божий человек оглянулся, непонимающе и суетливо. Влево, вправо, затем уставился на барона.

— Прочь! — судя по тону, Молнар хотел сказать что-то вроде «пошел вон!» и все-таки сдержался.

— Мы помолимся немного позже, — добавил Ауффарт чуть мягче. — Здесь пойдет речь делах светских и, быть может… не совсем благовидных. Не нужно слуге Божьему слышать недостойное.

Поп, кажется, хотел по недалекости своей начать отговаривать барона от причастности к недостойному, но Ауффарт качнул головой, и дружинник быстро, аккуратно вытолкал человека в халате. Барон и приближенный обменялись взглядами, после чего Измятый возвращаться не стал, прикрыв снаружи дверь.

Молнар склонился вперед, сдвинув брови, положил руки так, что предплечья оперлись на край стола, ладони же соединились «домиком» на уровне глаз. Барон смотрел мрачно и внимательно.

— Я готов обсудить этот вопрос, — сообщил он. — Но обсуждать его стану с Артиго… Готдуа.

Последнее слово Молнар буквально выдавил, но все же произнес достаточно разборчиво.

— Невозможно, — покачал головой Раньян.

— Я не желаю говорить со слугами, когда есть хозяин, — брезгливо ответил Ауффарт. Если у него имеется достойная моего внимания сделка, пусть обсуждает ее со мной. Лицом к лицу.

Бретер немного склонился вперед, частично копируя позу опасного собеседника, и сказал, понизив голос:

— И все-таки это невозможно. Ваша светлость, поговорим начистоту, коль мы одни. Вы и наш господин — не друзья. Люди познатнее и вас, и Артиго, случалось, вели себя в разных обстоятельствах… неблаговидно. Поэтому сначала мы договоримся, мы и вы. А затем уже будет встреча с Артиго. На нейтральной территории, где у вас нет преимущества.

— Где он сейчас?

— Далеко, — Раньян со слегка виноватым видом развел руками, дескать, ничего не могу поделать.

— Прячется, — констатировал Ауффарт. — Скрывается от врагов с ошметками свиты.

— Принял разумные меры предосторожности, — поправил бретер. — В сопровождении самых доверенных и близких людей.

Молнар покрутил перстень на пальце. С жестокой улыбкой пообещал, указав мизинцем на полусвернутый договор с печатями:

— Эта писулька сейчас уже немногим дороже подтирочной тряпки. Через месяц-другой будет стоить еще меньше. Наступает время железа, не чернил. Я спалю этот, прости Господь, паршивый «договор», годный лишь для подтирки. Повешу вас. Хотя нет… слишком просто и быстро Посажу на кол. И выслушаю, как вы запоете на один голос, торопясь рассказать, где прячется… мальчишка.

Молнар откинулся, почти что развалился в кресле, закинув ногу за ногу.

— А там поглядим, — закончил он.

— Господь наделил людей свободой воли, — неглубоко, насколько позволила сидячая поза, склонился Раньян. — Если вы так пожелаете, то непременно сделаете.

Это что за номер? — недоуменно подумала женщина. У нее вибрировал каждый мускул в ожидании страшного рывка на убийство баронской падлы и последующего прорыва. Но, видя кажущееся непоколебимым спокойствие бретера, она чуть выдохнула и лишь теперь задумалась: а почему белобрысая тварина угрожает им, оставшись в одиночестве?

Прежнего чувства единения мыслей не было, его заменили рассудок и логика. Молнар не обещает, он провоцирует… причем рискуя. Скрытые за портьерой воины? Потаенная бойница и арбалетчик? Что-нибудь магическое?.. Но все равно — риск, учитывая, что у лекарки по-прежнему за поясом чекан, а местные видели — пользуется женщина им быстро и умело.

Провокация… И проверка. Молнар очень заинтересован в предложении, но так же и опасается от всей души. Он проверяет послов, оценивает их серьезность и выдержку. Рискует очень сильно, однако и на карту многое поставлено. Раньян это понял быстрее. Ну, молодец, что тут сказать…

Она демонстративно расслабилась, опустила руки, позволив кистям безвольно упасть вдоль тела. Кажется, бретер чуточку облегченно выдохнул, но могло и показаться. Ауффарт подождал еще с минуту, затем тяжело, совсем по-простолюдински вздохнул и сделал странное действие — взял простой деревянный поднос с бутылкой и развернул его на сто восемьдесят градусов.

Елена видела разного барона — страшного, злобного, сердитого, недовольного и тому подобное. Но еще не видела такого. Молнар опять вздохнул и облизал тонкие губы. Снял печатку и покатал ее на столе, накрыв ладонью.

— Чтобы взять город, понадобится много воинов, — глухо вымолвил он после всех манипуляций. — Для этого нужно много золота. У меня больше нет средств.

— Их было достаточно, чтобы купить настоящую армию, — напомнил Раньян. — Три сотни человек, обоз, таран и осадная башня. Войско наверняка не выслужило оговоренный срок, должны были остаться…

Бретер осекся, Елена откинула назад голову, стиснув зубы. Озарение было мгновенным, ослепляющим и шокирующим. В сознании билась одна лишь мысль: ну конечно… как обычно, в сложных планах все ломает непредусмотренная и глупая мелочь. Они с Артиго все так хорошо придумали и продумали… и никому в голову не пришла очевидная мысль: у обычного нанимателя никогда нет денег, чтобы оплатить службу сколь-нибудь значимой военной силы. Он всегда обещает, звенит кошелем, платит какие-то авансы, однако в конечном итоге неизменно рассчитывает на грабеж. Нет, разумеется, бывает, что «поряжатель» действительно богат, но такое происходит очень редко. И здесь, кажется, не тот случай.

— Полностью вложился в тот приступ? — только и спросил бретер. — Без остатка?

— Хуже, — горько оскалился Молнар. — Ничего уже не было. Все ушло на тяжбу в Мильвессе. Проклятый Шапюйи, тварь, мразь, подонок! Шаврик! Городская шваль и потатуй! Он сам столичный и университетский. Знал, кому занести. Перебил мою взятку!

— Но… откуда войско? — вырвалось у Елены.

— Из Пайта, — вымученно сказал барон. — Я был там перед самым бунтом, пытался занять… у разных людей. То есть сначала я искал правоведа. Потом стало ясно, что в судах дело уже не решить, никак.

Забавно, подумала женщина, значит, мы были в столице тетрархии в одно время. И, может быть, ты даже обращался к Ульпиану, когда меня с ним не оказалось. Однако не пересеклись Что ж, немудрено, все-таки мегаполис Ойкумены, хоть и не полумиллионный Мильвесс. Затем женщина поняла, что ничего забавного тут нет.

— Никто не дал, — предположила она вслух.

— Дали, — буркнул Ауффарт. — Мало. И под дьявольский процент. Хватало на осадные машины. Таран, башня. На солдат не хватало. Потом…

Вновь продолжительный вздох и перекатывание перстня. Барон тяжко и неподдельно страдал, выворачивая душу перед непонятно кем, но, судя по всему, иного пути уже не видел.

— Затем один граф помог в моих заботах. Долгая история. Я оказал некую услугу для друга императора Оттовио. Отряд хорошей пехоты стал наградой. Что было дальше, вы знаете.

Ауффарт ожег посланников бешеным взглядом и прошипел, дав чувствам волю:

— Чужеяды!

— То есть денег ты им не давал, — Раньян как будто не заметил ругательство, теперь уже адресное. Потер лоб, бормоча под нос и не стараясь быть вежливым. — Зачет услуг.

— Ну… почти так. Сложнее, но да.

— То есть это не ты завершил предприятие, как деловой человек? Когда стало ясно, что цена штурма будет чрезмерной? — хлестал безжалостными вопросами Раньян. — Наемники посмотрели на стены, узнали знакомые рож… лица Коста и Белого. Еще стало известно, что ополчение пополнилось свитой Артиго? Так и было?

— Кто мог предположить, что это не свита, а пеший сброд⁉ — натурально взвыл барон. — Еще тот слух про битву за деревню, перебитых до единого «живодеров»… Все решили, что Готдуа привел не меньше двадцати латников! Наемники отказались идти на штурм. Обдувалы, черти веревочные!

— Отказались и ушли? — уточнила для себя Елена, видя, что Раньян молчит, склонив голову и стискивая ее побелевшими пальцами.

— Да. Сказали, услуга риска не стоит. Отправились туда, где платят золотом.

— А осадные машины?

— Какой в них толк без пехоты? Продал, чтобы заплатить проценты.

Барон устал крутить перстень и швырнул его на середину стола. Золотая печатка солидно и внушительно брякнулась на поцарапанную сосновую доску. Ауффарт резко встал, пинком отбросил трехногий стул попа, оказавшийся некстати на пути. Кажется, сломал. Барон оперся обеими руками на стол в позе Кеннеди, которую Елена помнила по знаменитой фотографии.

— У меня двадцать семь человек личной дружины, — проскрежетал Ауффарт, не поднимая голову. — Десять стрелков. Еще десятка три тех, кому можно дать пику, не рискуя, что они сразу воткнут ее себе в ногу. И долги, которые нечем платить.

Елена потерла переносицу, как очкарик, снявший с носа оправу. Посчитала вслух:

— Фейхан может выставить четверть тысячи ополченцев. Все снаряжены из городского арсенала. Ватники, кольчуги. Хорошее оружие и шлем у каждого.

— Я знаю! — рыкнул Ауффарт.

Теперь встала и заходила Елена, размышляя над тем, что все строилось на простом и очевидном предположении: барон состоятелен и упорот в намерении подмять Свиноград. Следовательно Ауффарта необходимо уговорить принять участие в махинации. Оказалось, наоборот — Молнар готов на все, однако нищ и никакой практической ценности как союзник не представляет.

— Кажется, «вечность» из этих буквиц не сложить, — констатировала переговорщица, нервно потирая запястья.

«Корабль праведных»

https://www.youtube.com/watch?v=rEVnmWA0yAo

«Désenchantée»

https://www.youtube.com/watch?v=vkiyW0vqat8&list=PLYzBvpGg5Ay3FdxsfANDk2jiQvw9nqGEX&index=1

«Pourvu qu'elles soient douces»

https://www.youtube.com/watch?v=L6ho6zj9yTc

Музыка:

https://youtu.be/rEVnmWA0yAo

https://vkvideo.ru/video212398029_171463288?

https://vkvideo.ru/video-227995598_456239681?