Справедливость для всех

Глава 15 Сомнительные типы подозрительной наружности

Первая рабочая встреча с наемниками состоялась «Под розовым хвостом», в полуденный час и сопровождалась большим интересом народных масс. Елена считала, что «конференция» проходит вопиюще неконспиративно, однако по здравому размышлению вынуждена была признать: две такие колоритные компании, где ни сведи, везде заметны будут. Специально кабак (или все же таверна?.. Елена вновь решила обязательно уточнить различия, но как обычно — забыла) от посторонних не закрывали, но желающих «посидеть в уголке» и услышать то, что слышать вредно — не нашлось.

Со стороны Готдуа присутствовали «боевые» персонажи, а также часть баронской дружины. Почти все, поскольку Дьедонне громогласно сообщил, что глядеть на сволочь наемную брезгует, сидеть с ней в одних стенах — тем более. Поэтому ежели в бой идти по приказу Артиго — извольте, а что-то большее — увольте. Закрепляя сказанное, Кост вновь напился и естественным образом выбыл из процесса.

Со стороны упомянутого «де Суи», у которого оказалось и вполне человеческое имя — Бертран — компания подобралась столь же колоритная, свидетельствующая о причудливых жизненных путях.

Сам Бертран Елене категорически не понравился. Внешне он казался вполне обыкновенным аборигеном без ярко выраженных региональных качеств. Светлокожий, темноволосый (впрочем, и не откровенный брюнет, скорее очень темно-русый), «среднестатистический» по росту, сложению и лицу. В Бертране вроде и не было ничего отталкивающего… Но Елене капитан показался этакой помесью Мурье и баронского кастеляна Верманду. Человек с вечно голодным и алчно-всеядным взглядом, от которого хочется кошель убрать подальше, а кинжал наоборот, двинуть под руку, а лучше сразу взять в ту самую руку. Впечатление усиливалось привычкой смотреть искоса, наклонив голову, а также правой кистью де Суи, которая время от времени делала скребущее движение, будто, хозяин сгребал что-то со стола. Учитывая отсутствующий мизинец, загребущая рука походила на птичью лапу, и жест казался еще неприятнее.

Но больше всего женщину насторожил взгляд Бертрана. Суи глядел на контрагентов блеклыми глазами без особого интереса… ровно до момента, когда лекарка сняла кепку, продемонстрировав рыжую косу. После этого в наемнике произошла странная перемена. Бертран уставился на женщину с неописуемым выражением лица, будто узрел выходца из могилы — с космическим удивлением, недоверием, искренним страхом, чуть-чуть не дотягивающим до панического ужаса. Эта сложная гамма в одну секунду трансформировалась в жадное любопытство, с каким крыса глядела бы на сырную голову за прутьями взведенной крысоловки — очень хочется, но слишком уж опасно. И наоборот. Жадность, любопытство, настороженность… У Елены возникло стойкое чувство, что Бертран ее знает или, по крайней мере, слышал. Но сама женщина его не встречала. Кажется… Нет, подобную физиономию точно запомнила бы. Наверное. Может быть тюремное знакомство?.. Или представитель столичного криминала?

В общем, женщина решила пока не забивать себе голову и подумала, что, наверное, громкая слава опережает хозяйку.

Прочие сокомандники Бертрана также внушали. По правую руку от начальника сидел широкоплечий и высокий блондин средних лет. Отзывался на очень «земное» имя (а может прозвище) Фэйри, смотрел на мир столь наивным, честным и открытым взглядом серых глаз, что хотелось взяться сразу за меч, пропустив баловство наподобие кинжалов. По левую руку Бертрана чуть ссутулился под дорожным плащом мужчина относительно преклонных лет, удивительно напоминавший актера Борисова в роли инженера Гарина, вплоть до усов и бородки «клинышком», не слишком привечаемых ойкуменской модой. «Гарин» очень вежливо и многословно представился как Дени — странник, студент в поиске знаний, точильщик ножей, кос и ножниц, травник, зубодер, премудрый советчик, а также большой знаток превращения по воле Господа одних сущностей в другие, то есть алхимик. Речь у него была хорошо поставлена, и Дени в самом деле напоминал университетского человека. От «Гарина» жутчайше несло плохим самогоном, будто знаток превращения им обливался. Это давало надежду на существование перегонного куба и пополнение запасов «мертвой воды», которые опасно истощились во «вьетнамском сундучке».

Чуть позади командира стояли (сесть не пожелали) четверо еще более колоритных персонажей, явные «унаки» — пришельцы с загадочного Архипелага, о которых Елена много слышала, изредка видела в Мильвессе, однако еще ни разу — столь близко и детально.

Старший из унаков звался Тангах и опровергал представление о диких аборигенах как малорослых задохликах. Размером он был поменьше великана Бьярна, однако чуть-чуть, самую малость. С бочкообразным торсом и плоской физиономией, которую целиком покрывала черная татуировка. Рисунок Елена опознать не смогла, вроде и не абстрактный узор, а все равно ничего не понятно.

Второго звали Аканах и, судя по обмолвкам, он был кем-то наподобие шамана. «Кем-то», потому что в переводе на общее наречие звучало это витиевато и самобытно-этнографически, примерно как: «говорящий с духами, внимательно ими выслушиваемый, знающий разное, в том числе и опасное, ищущий тропы, чтущий Кутха». Кто такой «Кутх» Елена тоже не знала, но унаки его очень сильно уважали. Такой же плосколицый и узкоглазый, шаман был поменьше Тангаха, но тоже крупный, пузатый и с черной татуировкой на все лицо. Этот рисунок уже можно было опознать — очень качественно набитый осьминог. Вообще татуировки унаков чем-то неуловимо напоминали графику на лицах Гамиллы и юной арбалетчицы графа Адемара. И стилем орнамента, и качеством краски, очень высоким для прочей Ойкумены. Впору задуматься над тем, откуда пошло изначальное искусство убийственной стрельбы из самострелов, но мысль была сложной, и Елена опять же отмела ее до лучших времен.

Двое прочих унаков-чукчей казались близнецами, хотя наверняка таковыми не были, просто эффект незнакомого и непривычного фенотипа. Все на одно лицо, примерно одного возраста, относительно молодые, и все же не юнцы, тоже с разрисованными физиономиями, но существенно меньше, чем у старших.

Из четверки трое, включая шамана, одевались в обычную континентальную одежду и вооружены были традиционно — длинные ножи, короткие копья наподобие охотничьих, с широкими наконечниками, несколько мощных луков за спинами. Один лишь Тангах щеголял кольчугой до колен, отполированной до блеска и солнечных зайчиков. К этой «рубашке» прилагался роскошный меховой воротник из волчьих (кажется) хвостов на кожаной накладке, так что доспех выглядел по-варварски великолепно. Здоровяк с непринужденностью опирался на подобие короткого весла из твердого даже на вид, полированного дерева с широкой лопастью. Судя по кромке, «веслом» били часто и отнюдь не выловленную рыбу.

Договаривающиеся стороны прихватили знамена, так что «Под хвостом» украсился одновременно геометрическим прапором Артиго, цветной лягушкой Молнара и специфическим флагом Суи. На матерчатом прямоугольнике был изображен мяур, довольно похоже, хотя зверь имел также признаки зайца и кабана, поэтому фигуру пришлось дополнительно подписывать «Y bwystfil mewing», что значило «Зверь мяукающий». Нарисованный мяур отставил лапу и пускал длинную желтую струю, которая превращалась в огонь. Выглядело забавно и по-хулигански, однако все относились к флагу с предельной серьезностью, и лекарка постаралась не улыбаться.

Насколько Елене удалось понять без дополнительных расспросов (которые показали бы ее совершенное профанство), эта «Великолепная семерка» являлась чем-то вроде штаба наемного отряда Суи, а он, в свою очередь, был одним из капитанов некоего «полковника Лукаса». Лукас имел какую-то важную грамоту и обеспечивал легитимность, а также относительную законность действий наемного полка (что, кстати, не так давно служил Вартенслебенам, пока не получил от ворот поворот, незакрытые долги, а также настоятельную рекомендацию никогда больше не показываться близ границ Герцогства запада). При этом полк, когда был на пике численности, вполне мог считаться полноценной армией, которой и графы не постеснялись бы.

Снятая с довольствия «полковая армия» серьезно уменьшилась в размерах, однако сохранила костяк и занялась самостоятельным выживанием, намереваясь весной поучаствовать в жестокой зарубе, что уже потихоньку разворачивалась на юго-западе. Зимой, в «мертвый сезон», компания раздробилась на десяток достаточно самостоятельных отрядов, которые до наступления тепла и, соответственно, новых заказов, кормились подножно и как придется.

Тут Елене вспомнилась банда, которая пыталась штурмовать Чернуху. И возникло подозрение, что это была не просто банда, но как раз осколок воинства «Лукаса». Впрочем, делиться мыслью женщина не стала.

У самого Бертрана в настоящий момент под рукой находилось чуть больше полусотни «пешцев», которые в свою очередь разбились на несколько отделений и в основном работали в охране коммерсантов, а также стражами по найму и тому подобное. Соответственно, в случае достижения некой устраивающей договоренности, Суи прежние соглашения закрывал, собирал ядро своей банды, донанимал еще «pennaeth», то есть «головы» и отправлялся на войну за деньги спонсора.

Указанный «Лукас» выступал гарантом сделки, обеспечивая выполнение непосредственным исполнителем хотя бы основных условий договора на проведение военной акции. Обеспечивал, опять же, судя по некоторым обмолвкам, довольно абстрактно, поскольку развернуться ситуация могла по большому счету как угодно. Вплоть до решения капитана, что диспозиция потеряла авантажность, поэтому настало время кинуть всех, «выйти в кэш» и направить стопы далеко-далеко, в места с более здоровым климатом. Память вновь услужливо подкинула историю с конной охраной в Пайте, когда стража приготовилась убить и ограбить нанимателей, пользуясь моментом анархической безответственности.

Для Елены подобная схема «я знаю людей, которые знают людей, которые никого особо не знают, но поспрашивают в нужных местах, а еще одни люди, может быть, проследят, чтобы предыдущая цепочка не распалась, но это не точно» выглядела несообразно и сомнительно до степени категорического отторжения. Но… Все, кто хоть что-то понимал в воинской службе, от Артиго до Бьярна, воспринимали это как полную нормальность, и Елена в очередной раз прикусила язык, оставив мнение при себе.

Трактирщик самолично подал вина и закуску, опять по большому счету из вяленой рыбы. Каждая из сторон демонстративно положила на стол по золотой монете (очень плохой, но все же…), окупая хозяину заведения вынужденный простой и указывая друг другу, что серьезные люди собрались дела решать, не шпана какая-нибудь. Начались прения. Вернее сказать, поначалу оппоненты выпивали, скромно закусывая и обсуждая все на свете, в первую очередь новости большого мира.

Перевал относился к более-менее обжитым краям и не был совсем уж дикой глухоманью, однако сведения о происходящем в королевствах доходили с опозданием и эффектом испорченного телефона во все поля. Тем не менее, удавалось более-менее точно выяснить, что император Оттовио Справедливый объявил об отрешении короля Северо-восточной тетрархии, поэтому скоро будет новая война, куда масштабнее предыдущей.

На юго-западе стали хулиганить островные налетчики, действующие пока в стиле викингов, то есть удар, профессионально организованный разбой и быстрый отход. Никто не сомневался, что это лишь прелюдия к более масштабным событиям, и, когда отбушуют зимние штормы, Остров, которому уже второй раз нагло пришили заячьи уши, откроет полноценный фронт. Так же почти никто не сомневался: император оставит запад без помощи, потому что Хлебодар Хлебодаром, а такого, чтобы воевать сразу за два королевства, к тому же разнесенных по разным краям света — подобного еще никто не видел и не слышал даже в старых легендах, склонных все преувеличивать, как хвастовство в борделе.

Наемникам эти предположения и, прости Пантократор, «аналитика» очень нравились, потому что сулили год интересной, увлекательной и прибыльной жизни. Однако поскольку никто не умеет воевать по-настоящему весной, до этого еще следовало дожить. Так начал потихоньку завязываться уже деловой разговор. Де Суи намекал, что, в общем, готов рассмотреть интересный контракт, однако лишь за хорошую цену, ибо не на помойке себя нашли. Молнар с той же куртуазностью иносказательно доносил до внимания собеседника: до весеннего найма еще дожить надо, притом чтобы «головы» не разбежались. Поэтому «хорошая цена» — понятие, толкуемое в очень широких пределах. Артиго преимущественно молчал с грозным видом. Поскольку молодого человека смертельно вымотали предшествующие дни, получалось выразительно, истинно по-королевски.

Еще ходили слухи о некой армаде, собираемой в Сальтолучарде на стапелях Верфи (именно так, с большой буквы и уважительным вздохом), подготавливаемой специально для Малэрсида, который был засажен в самолюбие островных, как рыбья кость в глотку. Но здесь реальность окончательно уступала место самым причудливым фантазиям.

Насколько поняла Елена, Суи (да и в целом полку Лукаса) абсолютно все равно, за кого воевать. Идеально конечно за императора, но идти далеко. За Остров было бы очень даже неплохо, но «соленые» ублюдки, как обычно, скорее всего, наймут ополчение горских тухумов. Так что придется искать удачи в Пайте, а если совсем не повезет, вновь дробиться на отдельные отряды (которые лекарка назвала про себя «батальонами»), чтобы идти в потраф разным землевладельцам. Потому что как обычно, всякие бароны с графами начнут собственные владения защищать, а чужие под шумок обрезать в известную пользу.

Астрологи, как всегда, рисовали мудреные таблицы, предвещавшие разное, однако неизменно дурное. Рождались двухголовые телята, трехногие поросята и еще какие-то звери, пророчащие настоящими человеческими голосами.

Так, за кувшинами среднего вина, договаривающиеся стороны определили некий общий фундамент и пришли к пониманию, что им есть о чем согласиться.

Пока шел яростный торг, в двери сунулись было, какие-то новоприбывшие, судя по всему, купцы, торопящиеся с востока. Востока, потому что визитеры носили характерное платье горных жителей. Западный пассажиропоток основательно захирел, а вот со Столпов тащили вялено-соленую баранину, гусей, репу и другой не-зерновой провиант. Елене казалось, что это самоубийство — энергично распродавать еду в преддверии очередного «тощего» года, но женщина вспомнила про голод в Ирландии, организованный, если верить ЖЖ-шным заметкам, по большому счету не англичанами, а как раз самыми, что ни на есть, ирландцами-землевладельцами. И решила: наверное и здесь то же самое. С одной стороны правильнее выждать и придержать провизию, потом дороже будет. С другой, пока еще в здешних краях действует хоть какой-то закон или хотя бы видимость оного. А когда потеплеет, можно не выгодную спекуляцию провернуть, а попасть в неприятности, отдать все даром и еще приплатить.

Купчины толстопузые оказались недовольны. Они рассчитывали на вино, еду и отдых, но кабак/таверна оказался почти пуст, будучи занят вооруженными типами сомнительной наружности. Однако выступать открыто и тем более вмешиваться в сложные переговоры никто не рискнул.

Елена еще подумала: быть может, эти смелые коммерсанты шли мимо Свинограда или даже через город, так что надо будет порасспрашивать, как там обстановка. И отложила здравую мысль на потом.

Началось главное — детализация обтекаемых и общих слов, то есть по большому счету аккуратный, но крайне жесткий торг. Тут и обозначились принципиальные разногласия. «За» Молнара говорила предыдущая осада. Все знали, что хоть барон успеха не добился, но заплатил аккуратно и честно. Увы, этот же пример диалектически шел и в минус: поскольку наемникам, разумеется, никто не стал говорить о планах тайного проникновения, Суи не верил в успех очередного сидения под стенами, тем более, сейчас осадный парк ограничивался тараном, к тому же плохим. Очевидно было, что денег у нанимателя хватит лишь на месяц, а людей барон хотел нормальных, не самый дешевый сброд. То есть Бертрану следовало поручиться уже своим честным словом и репутацией, чтобы «поднанять» относительно приличных «голов» и обеспечить условную дисциплину.

У Елены снова появилось странное и неприятное ощущение, что Суи торгуется и спорит больше для порядка, ради фона и антуража, основное же внимание капитан вновь сосредоточил на лекарке. Женщина вторично и честно попыталась вспомнить, встречалась ли когда-нибудь с этим жадным беспалым хорьком. По всему выходило, что нет. И все же…

Спустя примерно два, а может и все три часа вежливого спора, о цене вопроса и качестве найма так и не договорились. Решили сделать перерыв. Общение перешло в чуть менее формальный режим. У Бьярна и Суи нашлись общие знакомые. Прознав, что у Артиго в свите пребывает некий барон, толстый любитель вина и драки — Бертран вроде бы слегка занервничал, словно узнал описание и не порадовался вероятной будущей встрече.

Тангах и Кадфаль сдержанно хвастались веслом и дубиной, стараясь не ронять достоинства, но при этом доказать, что деревяшка соперника годится лишь на то, чтобы кроликов забивать. Гамилла нашла общий язык с прочими унаками, стрелки энергично заспорили насчет луков и перешли к более масштабным вопросам: что лучше в холодных северных широтах, стальные дуги или слоеные «пакеты» из дерева, рога и сухожилий на клею. Разумеется, высказывалось это иными словами, но суть была та же.

Елена весьма неожиданно для себя разговорилась с алхимиком Дени. «Гарин» оказался интересным собеседником, у которого имелся бессистемный, но широкий кругозор, очевидно сформированный живым умом и долгими странствиями. Мастер на все руки действительно обладал перегонным кубом и «курил» «мертвое вино», Дени тут же согласился восполнить запасы Армии, если найдется годное сырье. Слово за слово, лекарь и зельевар перешли к медицинским вопросам, в частности к вечной теме обустройства солдатских сортиров. Алхимик, разумеется, был сторонником теории миазмов, но поспорить лекарка не успела.

— Единый санитарный стандарт.

— ?..

В разгар диалога Елена обнаружила, что Бертран как-то бочком подобрался к лекарке и алхимику. Суи некоторое время слушал чужую беседу, а затем выпалил три слова, похоже, заученных. Звучало сие опять же странно — все три понятия имелись в общем языке, однако женщина впервые слышала, чтобы кто-то использовал их в единой связке. Бертран же смотрел на лекарку с прежним видом жадного и плохо скрываемого ожидания.

— Это полезная вещь, — сдержанно сказала Елена, не очень понимая, чего именно ждет в данной ситуации наемный крыс. — В походах надо всенепременно копать особые рвы для нечистот. Должен соблюдаться общий санитарный порядок.

— А ежели кто навалит, где придется? Как с ним надлежит поступить?

Елена покосилась на Дени, алхимик ответил недоумевающим взглядом. Похоже для него поведение командира было столь же непонятным. Но Бертран ждал отклика, по-бычьи наклонив голову, да еще и свернув ее набок, так что смотрел на рыжеволосую одним лишь глазом снизу вверх. В свою очередь Ауффарт глянул на Артиго, тот сделал вид, что все идет, как и должно. Раньян, прежде молчавший, отреагировал обычным образом, то есть незаметно поправил саблю в ножнах, чтобы легче и быстрее выхватить левой рукой.

Елена ответила Бертрану прямым и немигающим взглядом, чуть-чуть поколебалась, а затем решила, что и хрен с ним. «Резать к чертовой матери!», кажется, так говорила суровая медичка в советской киноклассике.

— Я собираюсь установить новые правила батальонного лазарета…

Думала про «батальон», использовала выражение «rhan o uned filwrol», то бишь «часть полка» с корнем, подразумевающим самостоятельные действия. Если переводить совсем близко к русскому языку, что-то вроде «тактическая единица». Но Суи, кажется, понял.

— … И по этим правилам за отправление надобностей вне положенного места негодяй должен быть повешен, — отчеканила рыжеволосая. — Без суда и возможности оправдания.

— Крутоватенько… — Бертран то ли спрашивал, то ли комментировал. — Жестенько…

— В самый раз, — усмехнулась Елена. — Солдат это человек, создание Параклета. И как таковой, вполне достоин милосердия и помощи.

На самом деле у нее имелось крепкое сомнение относительно этого. Все-таки не зря солдат, особенно наемный воин, повсеместно считался отребьем, подонком, негодяем и вообще преступным элементом. Поэтому насчет милосердия — вопрос открытый. Однако наемному капитану, скорее всего, приятно будет услышать доброе слово… так что пусть услышит. Ничто не обходится так дешево и не приносит столь много, как разумная лесть.

— А еще солдат — ценный и дорогой работник, — сообщила Елена. — Он должен отработать свое жалованье. Терять «pennaeth» из-за болезней, до боя, это глупо и расточительно. Тот, кто разводит свинство и хвори — враг, такой же, как неприятель, даже хуже, потому что свинячит своим же. И с ним надо обходиться, как со врагом. Как с изменником.

Воцарилась тишина. Ауффарт старательно тер глаз, делая вид, что веко чешется, и закрывая ладонью сердитую гримасу. Унаки переглядывались. Кадфаль криво улыбался, скребя коротко стрижеными ногтями один из свежих шрамов. Тихонько потрескивало масло в лампах и жир в свечах. В кабацкой кухне что-то громыхнуло, стукнуло, так, будто деревом швырнули в дерево, хозяин громко выматерился, порицая «серую хвостатую дрянь».

Несколько мгновений Суи буквально пронзал категоричную собеседницу взглядом. Фэйри подобрался, чуть согнувшись и «сложившись», как пружина, готовая распрямиться. Раньян, оказавшийся напротив белобрысого, уже не скрываясь, взялся за саблю.

— Давайте присядем, что ли, — как ни в чем, не бывало, предложил капитан. — Час уж не ранний, а поговорить о разном надо еще. Месяц службы — занятие сурьезное, ответственное.

— Да, впрямь, так и есть, — согласился Молнар, делая вид, что не удивлен разительной перемене в капитанском настрое.

Артиго посмотрел на своего фамильяра и едва заметно улыбнулся, в сущности лишь чуть-чуть напряг мышцы в уголках глаз. Елена склонила голову, дескать, к вашим услугам. Она совершенно не понимала, что случилось. Хотя… скорее всего лекарка была не первой, кто решил внедрить здесь какие-то медицинские стандарты, пусть в усеченном виде. Надо расспросить у Суи подробнее. Но потом.

Торговались еще долго, и все-таки перелом уже случился, будучи принят как данность обеими сторонами. Договорились на не слишком обыденную, но все же встречавшуюся формулу «месяц и неделя». Суи обязался за три пятидневки набрать четыре с половиной сотни «голов», а также полсотни небоевого персонала и более-менее организовать их. Еще две недели отводилось на то, чтобы добрести пешком до Свинограда и решить боевую задачу. Наниматель вносил месячную оплату в ростовщическую контору, это в какой-то мере гарантировало, что воинство не разбежится сразу по получении живой монеты. Еще одна неделя как бы «подвисала» на честном слове нанимателя и репутации Бертрана. Так Елена воочию столкнулась с типичной ситуацией, о которой уже много раз слышала, однако еще не созерцала по очевидным причинам: найм вооруженной силы традиционно стартует со взаимной лжи. Работодатель врет, что у него хватит денег расплатиться. Исполнитель обещает, что наберет самых лучших и в должном количестве. Дальше как в анекдоте, бизнесмены расходятся, искать вагон денег и вагон тушенки.

Елена выбила себе право на организацию полевой больницы за свой счет и собственными силами. Еще наниматель обязался предоставить какого-нибудь попа, чтобы солдаты не оставались без окормления и заботы о бессмертных душах. Тут все разом поглядели на Кадфаля, но тот сразу пошел в отказ, напомнив, что искупители — не люди Церкви. По сути, они кающиеся грешники, живущие по строгому уставу, однако не в сане. А тут необходима фигура духовного звания, поставленная на пастырское служение через рукоположение хилиарха, дабы молитвы Господу доносились громче и лучше.

Обсудив и записав наиболее существенные моменты, остальное перенесли на следующий день, чтобы составить контракт, дать в церкви надлежащие клятвы и заключить договор с местным филиалом ростовщической конторы.

Пользуясь моментом, Елена попросила Бьярна и Раньяна сопроводить ее, чтобы сходить «в гости» к наемникам, той полусотне, которую привел Бертран.

Перевал моряков зудел и гудел — за несколько дней численность населения подросла на без малого сотню вооруженных людей, и все понимали, что скоро их окажется еще больше. Местные, как обычно в таких обстоятельствах, с одной стороны рассчитывали на доходы. с другой — опасались бесчинств. И наоборот, в зависимости от личных пристрастий и включенности в экономическую деятельность.

«Батальон» Суи разместился в двух солидных амбарах, откуда предварительно выставили предыдущих квартирантов. Елена как-то машинально ждала, что здесь тоже будет много унаков и ошиблась. Видимо «чукотская» четверка была чем-то вроде гвардии Бертрана. Что ж, логично — чужаки, которых никто не любит, и никто здесь не ждет, окажутся более верными.

В первую и главную очередь женщину интересовал отрядный лекарь. Таковой имелся, выглядел относительно неплохо, имел даже собственный набор инструментов и держал служанку, выполнявшую роль медицинской сестры. Елена, ссылаясь на волю Бертрана, задала несколько проверочных вопросов и, хотя предполагала итог, все равно крепко расстроилась.

Медикус знал о новомодной обработке ран «мертвой водой» и считал ее блажью; нагноения выжигал кипящим вином; любые заболевания профилактировал комбинированным приемом слабительного и рвотного; не чурался кровопусканий. Уже для порядка рыжеволосая лекарка спросила, как лучше обходиться с мигренью. Услышав ответ, женщина осознала, что в жизни всегда есть место новому знанию. По версии военного медика, головные боли происходили от чрезмерного давления внутри черепа, следовательно, надо вытянуть излишек содержимого. Для этого необходимо сделать надрезы на висках больного, сунуть в образовавшиеся «кармашки» по дольке чеснока и оставить на сутки. После заполнить маслом и ждать развития полноценного абсцесса (чем больше гноя, тем лучше), который, в свою очередь, следовало обрабатывать по упомянутой выше методике — кипятком.

Елена видела и не такое, поэтому воздержалась от комментирования. Она лишь молча кивнула и ушла, пренебрегая окриками в спину от горе-целителя, который заподозрил нехорошее, хотя и не знал еще, что сегодня отработал в батальоне свой последний день.

Тут, на закате, женщину нашел Колине, торопящийся и непривычно расстроенный, таким он был, пожалуй, только в ночь потери брата. Одного лишь взгляда Елене хватило, чтобы понять: случилось нечто скверное.

Ну да, конечно, с тоской подумала она. Этого следовало ждать. Когда происходит что-нибудь хорошее, обязательно и быстро вслед за добрыми вещами приходят скверные. Ну, что на этот раз?

Очевидно, ее печали отразились на лице, явственно и недвусмысленно, поэтому человек-сова произнес без прелюдий:

— Беда.

— Это я уже поняла, — со старательной вежливостью ответила Елена. — Какая именно?

— Сегодня пришли… с востока.

А, те самые, решила женщина. Морды в двери, рассчитывающие на отдых и вино. Так… они в самом деле шли через Свиноград⁈..

Она молча уставилась на Колине и наверное что-то было в ее взгляде, отчего совоглазый еще быстрее проговорил:

— Свиноводы прознали о… обо всем. Заложила баронская девка. Бежала и все сдала. Они вывернули мошну и наняли. Цельный отряд.

За спиной Елены протяжно, со свистящим хрипом вздохнул Бьярн. Как и следовало ждать от матерого воина и убийцы по призванию, искупитель все понял сразу и первым.

— Горская сволочь, — прорычал-прохрипел Бьярн, не спрашивая, но констатируя. — И сколько?

— Отряд без своего знамени, — заторопился Колине, по всему было видно, что мечнику категорически не хотелось обсуждать эту тему, но положение гонца обязывало. — Но вроде настоящие.

— Сколько⁈ — рявкнул Бьярн.

— Говорят, полсотни.

Сперва Елена ничего этакого, особенного не почувствовала. Ну, полсотни… Неприятно и все-таки ожидаемо. С самого начала было ясно, что подойти к Фейхану незаметно никак не получится, то есть город наймет обязательно еще кого-то в помощь ополчению. Затем лекарка вспомнила единственный раз, когда лично видела отряд горской пехоты в бою. Против жандармов.

Не так уж много в Ойкумене вещей, которые стали бы общими, бесспорными для всех или хотя бы некоего большинства. например, неподдельная вера в Пантократора и цену денег из серебра иль злата. Убежденность, что император суть Хлебодар и заступник пред Господом. Преклонение перед силой зерна и солнца, без которого не будет хлеба. К таковым общим для всех вещам относилось, в числе прочего, непреложное знание, что в открытом, правильном бою «цыплят» победить невозможно. Засада, воинская хитрость, кратное превосходство, удар в тыл — да, они могут помочь вырвать победу огромной ценой и невероятным образом. Но это все равно граничит с чудом. Есть отряды, которые отчасти приближаются к воинам Кровавой Луны по воинским качествам, но равных — нет. Так было веками, так будет, потому что сие верно, как восход и заход солнца.

Полтысячи городских ополченцев. И к ним в дополнение пятьдесят убийц, не боящихся даже тяжелую конницу, живущих по законам цеховой морали, когда бегство — не спасение жизни, а позор для семьи на поколения вперед.

Вот и все. Конец так хорошо вроде бы начавшемуся карательному походу…

Описанный метод лечения мигрени принадлежит арабскому врачу Альбукасису (Абу аль-Касим аль-Захрави), жившему в XI веке. При этом Абу рекомендовал и много полезных вещей, а в итоге написал эпический многотомник по всем имеющимся на тот момент отраслям медицины, который в XII веке был переведен на латынь и стал значимым учебником в европейских медицинских школах.