Справедливость для всех

Глава 20 Перед бурей

Лошадь мерно перебирала ногами, копыта тихонько стучали по утрамбованной холодной земле. Лекарка никогда не была хорошей наездницей, однако стараниями Бьярна теперь чувствовала себя намного увереннее в седле. Одной рукой женщина держала поводья, другой крутила меж пальцев дар безымянной лучницы — проволочную бабочку с обмоткой из старых цветных ниток.

«Встретимся когда-то»

Интересно, была это простая ошибка, какой-то региональный оборот или глубокий смысл?.. Что ж, встретимся — узнаем.

Елена сунула безделушку в сумку, подумала: вот забавно, карманы есть, а носить в них по-прежнему особо нечего. Дальше мысли перескочили на дорогу и Свиноград. Елена отметила чувство легкого шизофренического раздвоения.

С одной стороны Фейхан для человека с Земли казался деревней-переростком, которая смогла позволить себе каменные дома, но деревней быть не перестала. Что такое пять тысяч жителей? «Крупное сельское поселение» и только. С другой, Елена уже привыкла чувствовать себя частью этого мира, и смотреть глазами аборигена. В такой позиции Фейхан был достаточно крупным городом, почти региональным центром. Сплошная стена и башни по периметру, несколько ворот, преимущественно каменные дома, собственная стража и приличные цеха, санитарный контроль, даже кое-как работающая на десяток домов канализация.

Соответственно восприятие грядущей акции шаталось подобно стрелке осциллографа. Временами Елена смотрела на нее как на что-то малозначимое, сродни защите Чернухи, только деревня побольше и надо штурмовать, а не оборонять. Затем наоборот, менялась оптическая линза, и предприятие немедленно разрасталось в масштабе.

К закату небеса обрели свинцовый оттенок, вот-вот обещал сорваться неприятный мокрый снег, хотелось верить, последний в этом году. Приближающаяся весна пока что являла себя осторожно и слабо, тем не менее, ожидание скорого завершения малоснежной зимы повисло в холодном воздухе. Елена вспомнила: опять забыла расспросить, что же за мертвые озера такие, с чистейшей водой и полным отсутствием живности.

Позади ветерок тихонько дергал знамена, сразу три — Артиго, Молнара и «банды» Суи. Мерный топот идущей колонны разносился далеко по округе. Скрипели колеса телег, временами покрикивали возницы.

Дорога уходила прямо вперед, разрезая равнину с частыми островками высокой сухой травы и чахлых рощиц. Попадавшиеся на пути деревеньки буквально физически затихали, замирали в ужасе, молясь о том, чтобы миновала беда. И она проходила мимо — отряд спешил. Расходовать время на традиционные занятия солдатни — грабежи с прочими непотребствами — было бы полнейшей глупостью.

Елена прикрыла глаза, положившись на выученную лошадь, сжала плоский ободок серебряного кольца — чтобы сосредоточиться, избавиться от ненужных мыслей. Твердый металл под пальцами странным образом успокаивал, в самом деле, позволял сконцентрироваться на важном.

Артиго повернулся к Елене и осуждающе посмотрел на нее, женщина тяжело вздохнула и повесила голову, слегка разведя руками.

— Я уже говорил, — сурово напомнил молодой человек. — Ты больше не сама по себе. Ты принадлежишь мне. Не как вещь, а как неотъемлемая часть, как рука или глаз. Ты мой фамильяр, это родство ближе кровного. Смотрят на тебя, но судят обо мне. Роняя свое достоинство, ты принижаешь и меня.

Голос молодого человека ощутимо лязгал на каждом слове, как танковая гусеница. Или, с поправкой на время, как подковы дестрие. Раньян молчал, глядя в сторону, впрочем, то молчание было весьма красноречивым.

— Если можно не уважать тебя, значит и меня тоже. Никогда нельзя позволять относиться к себе таким образом. К Хелинде су Готдуа следует обращаться «вы». Тем более, какому-то мелкому торгашу.

Артиго сверлил собеседницу немигающим, как у гадюки, взглядом. Елена опустила взгляд, стискивая зубы от унижения и обиды на собственную глупость. Как можно было так нелепо забыть, что вокруг глубоко и всеобъемлюще сословное общество, где вопросы статуса имеют абсолютное значение? Стыдно!

Темные зрачки Артиго сузились, превратившись в булавочные острия. Не меняя тона и выражения лица, он повторил четко и раздельно:

— Никогда. Нельзя.

— Я понимаю, — виновато сказала женщина. — Такого больше не произойдет.

Артиго вздохнул с неопределенным видом, который можно было истолковать в широчайшем спектре, от снисходительного прощения и принятия обещания до грусти по безнадежной глупости фамильяра.

Елена ждала, когда мальчишка уйдет, чтобы площадно выругаться и с размаху засадить основанием ладони в стену, так, чтобы дерево захрустело, а кость отозвалась болью. Но Артиго остался. Он помолчал немного, дыша так, как его учила наставница, успокаивая взбудораженную душу. Елена тоже успокаивалась. понимая, что, видимо, имеется какое-то дело. Раньян заинтересованно приподнял брови.

— Сюзерен должен преподносить своим… друзьям подарки, — строго вымолвил Артиго. Кажется, он в последнее мгновение удержался от «слуг». — Таков обычай, это хорошо и правильно. Достойная служба должна вознаграждаться в установленном договорами порядке, но также необходимо…

Он осекся и замолк. Очень по-детски воздохнул и покачал темноволосой головой.

Постричь тебя надо, «Величество», подумала Елена и чуть-чуть улыбнулась, глядя на слегка взлохмаченные вихри. Уже можно было представить, каким Артиго станет через несколько лет, окончательно войдя в пору возмужания. Высокий, стройный, худощавый брюнет. Скорее всего, будет похож на отца, только не столь широк в плечах и куда бледнее. Надо переговорить с Раньяном… Уже сейчас необходимо как-то переделать образ, любой ценой уходить от сравнений. Менять лицо юноше не получится, следовательно, пойдем от противного, то есть преобразим бретера. Для начала… наверное, следует постричься под «ежика», отпустить бороду и надеть очки с простыми стеклами. Еще хорошо бы отказаться от шляп и других головных уборов — нужен загар, антитеза бледности сына. После того как все закончится, Раньяну придется лечь в кровать и поболеть неделю-другую. Тяжело, взаперти от людей. Тогда изменения будут приняты без вопросов и естественно. Заодно пустим слух о слабости пошатнувшегося здоровья, это полезно, если снова кто-нибудь решит помахать сабелькой перед Чумой. Самоуверенность убивает.

Елена представила Раньяна — стриженого до свиной щетинки, в круглых очках на веревочных заушниках и бородатого. Память и воображение услужливо показали мечника в образе Хью Джекмана из «Отверженных» двенадцатого года. Женщина представила, как мог бы петь бретер о суровой доле убийцы по найму, и улыбка сама собой растянулась еще шире.

Елена поймала недоуменный взгляд мальчишки. Раньян тоже косился непонимающе.

— Простите… — она замялась.

— Друг, — подсказал Артиго. — Мы среди своих.

В комнате действительно были только трое — император и его фамильяры. За окнами шумел Свиноград, за дверями несли службу верные бойцы. Но здесь лишь трое уединились от всего мира за прочными стенами.

— Простите, друг мой, — вымолвила женщина. — Просто я подумала… Вы среди друзей. Не нужно тщательно подбирать достодолжные слова. Мы и так поймем.

Раньян молча склонил голову, соглашаясь. Артиго подумал немного и тоже кивнул, глядя снизу вверх. Причем уже под куда менее острым углом, чем прежде. Голова будущего правителя мира теперь была чуть ниже груди Елены, а в начале совместных странствий мальчишка глядел с уровня ее живота.

— Действительно… — Артиго, в свою очередь, слегка раздвинул краешки губ в попытке улыбнуться. Он делал это крайне редко, а что не упражняется, то костенеет.

— Тогда, — молодой человек сунул маленькую ладонь в поясную сумку. — Вот мои дары вам.

Мужчина и женщина вытянули руки, бретер — затянутую в плотную перчатку, Елена — голую, в царапинах и заусенцах от экспериментов с бумагой. Артиго положил каждому фамильяру на ладонь серебряное кольцо. Работа тонкая, достаточно изысканная, хотя, конечно, до столичных ювелиров мастеру было далеко. Однако с заданием он справился. Металл сверкал полировкой, будучи лишенным драгоценных камней. Вообще никаких украшений и резьбы, только надпись — черные буквы, похоже, выгравированные и залитые эмалью, а может заполненные всечкой. Старомодные литиры, что складывались в слова.

«athro cydymaith ffrind»

Учитель, сподвижник, друг — перевела про себя Елена.

Так мальчик назвал ее у ночного костра. Только в другом порядке… кажется. Но это не важно.

— Когда-нибудь я одарю вас титулами, — негромко и как-то печально пообещал Артиго. — Землями. Привилегиями. Но многие и многие также получат все это. А еще больше станет умолять, просить и требовать. А это… это лишь между нами. Подарок не от господина слугам. И даже не фамильярам. Дар того, кто обязан тем, кто достоин. Храните… и помните.

Тогда Елена опустилась на правое колено второй раз в жизни — совершенно искренне, понимая, что это не спектакль и не уступка чужим традициям, а правильное действие. Просто правильное, ибо дар того заслуживал.

Кольцо было чуть великовато — несмотря на силу рук, пальцы у женщины были довольно тонкие, поэтому лекарка надевала подарок на перчатку или большой палец, а то и просто вешала на грудь, как символ Пантократора. Вместе с заколкой то были единственные украшения, которыми женщина обзавелась в этой вселенной. И оба выполняли помимо эстетической также сугубо утилитарную функцию. Заколка могла спасти жизнь. Дар императора помогал думать.

Дорога убегала вдаль. Лошадь постукивала копытами. Елена крутила на пальце серебряное кольцо и думала.

Отряд шел бодро и, словно пробка, никому не давал обогнать себя. Но — по дороге. Конный с хорошей лошадью вполне мог обойти банду, пройдя какой-нибудь тропой, поэтому приходилось учитывать вероятность того, что посланник уже скачет из Перевала в Свиноград с донесением. Также по курсу дважды или трижды появлялись загадочные конники, что исчезали сразу, как только в их сторону отправлялся дозор. Поэтому не стоит обольщаться и лучше заранее предположить: город уже знает. Впрочем, никто и не закладывался на то, что удастся сохранить в тайне сам поход. Вопрос в том, повезет ли обмануть свино… деров относительно планов и численности идущего войска. Но здесь все можно было проверить лишь практикой.

Елена привстала на стременах, удерживая равновесие.

Теперь, поучившись немного верховой езде, женщина понимала, отчего эта самая езда считалась обязательным элементом подготовки хорошего воина и вообще «спортом элиты». Нехитрое, казалось бы, занятие — взгромоздиться на седло и управлять животным. Если скотина — обычная крестьянская лошаденка размером с пони, а то и мул какой-нибудь, все так и есть. Занятие бесхитростное и достаточно легко осваиваемое. Но если скотина по-настоящему ездовая или, не дай бог, военная, скажем, курсье, все резко меняется. Считай, уже совершенно иной навык и другие требования к физической форме всадника. А еще такая езда — великолепная тренировка на координацию всего тела. Умеешь нормально держаться в седле — считай, любой спорт, любое единоборство тебе дастся куда легче просто за счет общего развития.

Удерживая равновесие, женщина посмотрела вдаль, туда, где тракт уходил в стык между серо-коричневой землей и свинцово-серым небом. Туда, где в паре дней быстрого марша ждал Свиноград.

Елена опустилась, стараясь проделать это с изяществом, а не плюхнуть зад на вытертую кожу седла. Через пару часов стемнеет, и в обычных обстоятельствах банда уже встала бы на привал сообразно древнему правилу: бери с запасом время на обустройство лагеря. Но Суи гнал сводный отряд как можно быстрее, идя по грани, за которой марш на пределе возможного становится изматывающим. А также склоняющим к побегу из славных рядов даже сильных духом.

Банда встанет лишь перед самым закатом, разбивая палаточный лагерь уже при свете факелов. А лекарка, соответственно, будет иметь дело с последствиями быстрых переходов — сбитые ноги, лопнувшие мозоли, скоротечная диарея, простуды. А еще разметка лагеря, выделение территории под сортирный ров и сооружение оного силами «инженеров».

То, что «настоящего солдата» невозможно заставить копать, не стало потрясением — лимит для шока уже давно был выбран. Елена приняла к сведению, что саперные работы в любом виде (а также гребля на веслах) для сколь-нибудь уважающего себя наемника — смертельное унижение. Истинный воин скорее дезертирует, нежели возьмет лопату или кирку. Приняла и стала думать, как решить очередную проблему.

Решение оказалось простым и вылилось в создание того, что Елена про себя иронически называла «инженерным корпусом». Лекарка попросту собрала часть команды — из тех, что присоединились в Чернухе — и сообщила: теперь они будут саперами. Когда-нибудь — скоро — им доведется брать штурмом крепости, рушить стены и возводить бастионы. А пока время копать сортиры. Главным назначается Арнцен. Елена посоветовалась со сподвижниками и решила, что в открытом бою толку с недоросля все равно не будет, а так хоть при деле. Глядишь, чему-то да научится. Или сбежит, что тоже вполне приемлемо.

Как ни странно, практически все назначенные восприняли это вполне нормально. Поскольку они «чистыми» наемниками не были, то и ущерба репутации не понесли. А косые взгляды и скабрезные намеки парней Суи сразу окоротил Бьярн, предложив сказать лично ему все, что «паршивые кровопийские ублюдки» несут на поганых языках, высунутых из трипперной задницы старой маркитантки. Желающих не нашлось.

Но Бертраб вновь пережил шок от того, что ему — наследнику благородного рода! — предлагается возглавить… без малого золотарей! Пожалуй, никогда еще мальчишка не был так близок к дезертирству, однако Елена прочитала ему более детальную лекцию о роли саперных работ в будущей войне и, соответственно, почете для того, кто будет сокрушать вражеские замки. Опытный Бьярн совершенно серьезно, без тени шутки описал пару эпизодов из личной практики, когда лопата превозмогала меч. Марьядек пересказал несколько случаев, когда непобедимых горцев забрасывали стрелами из-за возведенных на скорую руку валов и рвов, а после наваливались на расстроенные боевые порядки. Дядька, понявший, что у воспитанника появился неплохой шанс отсидеться вне боя, просто упал на колени, заклиная Бертраба слушаться мудрых господ, которым лучше знать. Артиго же сумрачно сообщил, что когда на рытье благословляет «Светлейший и могущественный государь», позорным тут может быть лишь отказ. И туманно посулил вожделенное рыцарство. Здесь Арнцен сломался и понуро начал исполнять вмененную обязанность.

А Елена, в числе прочего, задумалась о символике первой саперной части новой армии. Армии, которую лишь предстояло создать… Но, в любом случае, все военное искусство материка строилось на действиях «от замка», с опорой на крепостные стены. И Елена была уверена, что традиционный модус операнди «осаждаем полгода, теряем половину армии больными, затем уходим, ибо грешны, и Господь победы не дал, а деньги кончились» — решается. И решается как раз хорошо организованным инженерно-саперным корпусом. Еще, конечно, артиллерийским огнем, но для этого предстоит изобрести порох.

В таких раздумьях время летело незаметно, и Елена потеряла счет минутам и часам, пока не завыла труба. Женщина встрепенулась, ожидая засаду, начало встречного боя или еще какую напасть. Но злодеи себя не проявляли. Всего лишь конец дневного марша. Ночевка.

Елена развернулась в седле, демонстрируя гибкость позвоночника, нашла глазами несчастного Арнцена, который даже не трясся, а скорее «бултыхался» на своем коньке. Лекарка ободряюще улыбнулась будущему рыцарю, и у того навернулись искренние слезы от понимания: пришло время идти к телеге с шанцевым инструментом.

Что же в городе… — подумала будущая создательница инженерно-саперного корпуса. Как готовится Свиноград к приему дорогих гостей?..

Тут прискакал один из трех дозорных, доложив, что впереди повозка, идущая от Свинограда.

Дом был хорош. Даже весьма хорош! Очень старой постройки, на фундаменте, который помнил еще времена Старой Империи, а тогда, господа мои, строить умели, не то, что нынешние бракоделы, у которых солому с навозом смешал, земли досыпал, спрессовал колотушкой — вот и стена готова.

Увы, прочее существенно уступало внешнему великолепию трехэтажного здания. Потолки низкие, скульптуры в углах выглядят как пародии на благородное искусство декора. Яркие росписи аллегорических сцен Свитков, скажем дипломатично, яркими были очень давно, а теперь изрядно выцвели, поблекли. Обои лишь на одном этаже, да и те потрескались от скверного ухода. Понятно, кожа нынче дорогая, даже для тех, кто живет среди мясников и кожевенников, но коль уж взялся заниматься украшательством, надо или хорошо, богато делать, или никак.

На вкус Клодмира дом был обширный, но при этом какой-то… мышиный, что ли. Разбит на много мелких помещений, ни одного приличного зала. Так живут нувориши, которые пока не доросли до понимания настоящего пространства. И не привыкли, что у них достаточно топлива, поэтому можно греть большие комнаты без грошовой экономии.

«Я хочу домой»

Мысль была грустной и отрезвляющей. Папону в самом деле очень хотелось домой, к морю, соли, теплу, честному доброму камню, из которого сложены не домики для бездомных поросят, а настоящие жилища настоящих людей. Но… рано. Миссия затягивалась и все больше походила на расширяющуюся спираль — с каждым поворотом она ничего принципиально не решала, однако вовлекала все больше событий, людей и средств.

А еще Клодмиру было физически плохо — платье материковых скотов натирало, отягощало и толком не грело. Как это вообще можно надевать⁈ Правду говорят мистики фамилии Йосуа: отвергнув истинную веру, «земляные» также отказались и от разума, подменив слепым подражательством.

Но дело — прежде всего. Сделав его, Алеинсэ-Папон сможет вернуться домой. Хотя, что, увы, более вероятно, получит новое задание, важное и ответственное. Как несправедлива жизнь: за успех воздается новыми страданиями, новым сроком пребывания в этом аду…

Клодмир поправил кружева на рукавах, окинул строгим взором градоправление, собравшееся за длинным — во всю комнату — столом. Увидел, собственно, то, что и предполагал — бараньи морды людей, неистово жаждущих, чтобы кто-то пришел и совершил чудо, спасая их жизни. Чудо крайне желательно сотворить за счет спасителя, потому что городская казна оскудела, платить же из собственной скарбницы никому не хочется.

— Нет, — жестко и решительно отрезал Папон. — Мои люди останутся там, где я сказал.

— Они защищают город, — попробовал пикироваться главный советник. — Они должны делать это там, где нужно городу!

— Они защищают город, — согласился Папон и тут же со значением поднял один палец к низкому потолку, чем вызвал злую гримасу кентарха. Но церковник смолчал. — Однако не будем забывать, что я оплатил их найм. И я не связан с Дре-Фейханом…

— Вольным и славным го… — начал было исправлять по привычке судейский советник, но островной прервал без всякого почтения.

— Дре-Фейханом, — с нажимом повторил Клодмир, указывая местным их место, лишенное всяких вольностей и славностей. — Не связан каким-либо договором. Я просто высоконравственный слуга Империи, по доброте душевной готовый помочь хорошим, славным людям, попавшим в неловкое положение. Кое вызвано жестоким произволом алчных, закостенелых в злобе и беззаконии дурных людей. Как наниматель, я отдаю приказы.

Клодмир демонстративно посмотрел на командира горского отряда, который сидел рядом с нанимателем. Здоровенный дядька против обычаев носил материковое платье, отказался от знаменитых косичек и даже кушак повязывал нормально, без монументального узла на животе. «Горским» у него были, пожалуй, лишь кинжал с рукоятью в виде «Н», мощный клювообразный нос, а также характерный загар, обретенный на высоте, где солнце особенно злое.

Командир кивнул, не тратя слов на согласие.

— И мой приказ, — продолжил островной эмиссар. — Отряд на части не разделять. Он должен стоять одним кулаком, готовый к бою. Внутри стен, коль уж вы не желаете сражаться за свой город в поле.

— Он говорит дело, — неожиданно сообщил Больф Метце. Рыцарь явился на совещание с проверки постов на стенах и был одет по-военному, с широкой кольчужной пелериной на плечах.

— От вас мы ожидали большей… приверженности городу и его интересам, — брюзгливо и недовольно пробормотал главный советник. — А вы защищаете…

— Город платит мне за охрану, — высокомерно напомнил Метце. — А не за сладкие речи. И этот человек прав.

Рыцарь скривился при слове «человек», всем видом показывая, что не расположен к пришлым. Но сказал далее чуть ли не сквозь зубы:

— На стенах у нас людей достаточно. Отряд уважаемых… — он с издевкой качнул головой в сторону Папона. — Сподвижников нет смысла дробить на части, укрепляя и без того сильное. Разумнее оставить его единым кулаком, чтобы ударять по необходимости туда, где определится наша слабость. И сила врага, соответственно. Поэтому я поддерживаю такое решение. Господа…

Больф поднял руку, упреждая возмущенные речи советников и цеховых мастеров.

— Господа, напомню, что сила «горных людей» в сплоченном ударе. Пальцы, собранные в разящий кулак, все тридцать. Растопыривать их бессмысленно.

Советники перешептывались, возмущались, издавали всяческие междометия и прочие звуки. Горский командир флегматично уставился в потолок с видом человека, далекого от бессмысленной болтовни «плоскоземельных». Его люди организовали стоянку прямо на главной площади Фейхана, заняв часть домов, расположенных вокруг оной. Отношения между пришлыми «защитниками» и городскими сразу, мягко говоря, не заладились, однако пока удавалось держать все в рамках допустимого. Хотя по улицам уже пошел недовольный шепоток, дескать, при юном господине Артиго такой херни не было. Стоило гнать парнишку с его приличной и вежливой свитой, чтобы обменять на островного уродца и злобную свору дебоширов?

Папон глядел на суету «лучших людей», даже не пытаясь скрыть высокомерное пренебрежение. Мысли Клодмира были заняты совершенно иным, а именно — категорическим непониманием прямо-таки вселенских масштабов.

«Да что еще нужно мелкому паршивцу!⁇»

Задача была изначально ясна, очевидна и решаема. Убедить Артиго Готдуа посетить Остров, чтобы развить перед ним весомые перспективы, заключить союз и вернуть все в правильное состояние. Хорошее, выгодное соглашение для обеих сторон, особенно для мальчишки, швыряемого волею Двоих как одинокий грош в кошеле. И — не получилось! Вместо того, чтобы повести себя как разумный человек и наследник приматоров, мелкий паршивец категорически отказался. Пришлось его немного подтолкнуть, спровоцировав и смазав золотом городское недовольство.

Клодмир посмотрел на Гипсовщицу и кентарха Шабриера, оба пока сидели молча и в оживленный диспут не вмешивались. Вот — не в пример Артиго — разумные и ответственные люди, которые сразу приняли замысел и энергично поучаствовали. Хотя… У Папона создалось впечатление, что церковник все сделал бы сам и бесплатно, имея какие-то личные счеты и претензии. Да и деньги Шабриер сразу раздал нищим, «очищая» их богоугодным деянием. Ну и ладно, уже его заботы, главное, чтобы дело спорилось.

После этого юнец, вновь оставшийся на бобах, обязан был по всем канонам здравого смысла обдумать заново щедрое предложение Острова. И… опять неудача! Сумасбродный недомерок и его убогая свита провернули невероятный финт и решили в очередной раз обломать зубы о прочные стены Фейхана. Клодмир устроил наглядную демонстрацию того, что желания сии бесплодны — распустил по всей округе слух насчет полусотни страшных наемников. Снова не вышло!

Папон злился, утратив не то, что контроль, но и само понимание происходящего. Артиго творил нечто малоосмысленное и заведомо обреченное на провал. Но делал это упорно и весьма последовательно, будто знал что-то особенное, заведомо гарантирующее успех бессмысленному предприятию. Что мог знать мальчишка, ставший поначалу для всего Сальтолучарда головной болью, а затем шансом на превращение грандиозного провала в не менее грандиозную победу? Или юнец попросту глуп и предводительствует стадом глупцов?

Не слушая перепалку совета, против которого выступил советом же нанятый рыцарь, Папон вызвал в памяти лицо юного Артиго — бледное, с упрямо сжатыми губами, а также тенью неизбывного страха в черных глазах. Клодмир представил мальчика и спросил у воображения:

«Что задумал плюгавый недоносок… На что надеется? Каких несуразностей насоветовали ему ничтожные, бесполезные спутники?..»

— Ты изменилась, — сказал Чернхау, внимательно глядя на ученицу.

Кажется, мастер взял с собой всех домочадцев, они спрятались под тентом на большой повозке, боязливо следя сквозь шнуровку и прорехи. Транспорт нестандартный, под упряжь на двух ослов, и загружен основательно. Лошади такое никак не потянули бы.

Фехтмейстер будто и не замечал холод, он был одет как обычно, по-домашнему, в свободную рубаху с засученными рукавами, такие же широкие штаны и тапочки на кожаной подошве с обмотками. Только большой толстый плащ с капюшоном накинул на плечи. Вместо оружия Чернхау держал в руках тонкую цельнометаллическую трость с каменным яйцом в качестве навершия — аксессуар, оружие и тренировочный снаряд в одном предмете. На протяжении всего разговора фехтмейстер, перебирая пальцами по стержню, поднимал и пускал трость, как поршень.

— Время идет, все меняется, — отозвалась Елена с высоты седла. Подумала немного и спрыгнула на землю, чтобы показать уважение старому великану. После нескольких часов езды ноги едва не подломились, но женщина устояла.

За спиной, ловя последние лучи заходящего солнца, точнее, свет короны, раскладывался лагерь. Снег, похоже, отменился, и луна обещала быть яркой, значит освещения хватит. Суи выставлял караулы, застучали «саперные» кирки, выбивающие холодную землю. Впереди Чернхау плотнее запахнул ворот зимнего плаща, покачал бородой, внимательно осматривая бывшую ученицу.

— Покидаешь Фейхан? — спросила Елена.

— Да. Городской воздух делает человека свободным. Но… — мастер вздохнул. — Временами он становится, как бы так сказать, очень вредным. Думаю, где-нибудь на берегу мне будет дышаться легче.

На переговаривающихся обращали внимание, негромко комментировали — бандитам Суи было интересно, что за могучий седовласый дед, который говорит с Алой Стервой на равных, а она ему еще и отвечает со всем уважением. Однако никто в разговор не вмешивался, очевидно все по умолчанию пришли к мысли, что судьба бородатого «медведя» — это забота Хель-Хелинды.

Громко завопила Мара, призывая к порядку и обещая скорое «пожрать». Кампфрау тоже вписались в банду, как родные и заняли привычную нишу «котловых», а также ответственных за мелкий хозбыт — починку одежды и прочие заботы. Кое-кто поначалу не согласился, но этому кое-кому выхлестнул рукоятью меча несколько зубов Колине, а затем и Дьедонне пришел разбираться, кто здесь бычит на оруженосца и его супругу.

— Что нынче в городе? — поинтересовалась Елена.

— Разное, — неопределенно ответил Чернхау. Снова тяжко вздохнул и откровенно вымолвил. — Хелинда, я не скажу тебе ничего про то, как Дре-Фейхан готовится к вашему приходу. Делай, что хочешь, но все равно не скажу. Это мой дом… был, как бы так сказать. Но я к нему привык, жил там долго и то были хорошие годы. Ну… или, по крайней мере, не самые дурные. Город обошелся с вами дурно. Вы вправе ответить несправедливостью на несправедливость. Но… я в этом не помощник.

— Но ты… — Елена хотела сказать «бежишь», но передумала, не желая оскорблять мастера. — Все же покинул Фейхан.

— Если вы не преуспеете, будут… неприятности. На радостях станут сводиться прежние счеты и все такое. У меня, как бы так сказать, имеются кое-какие недоброжелатели. А кентарх вообще бегает, пуская из ушей пар, словно ты лично ему в задницу пчел из меха надула. Думаю, попаду и я под горячую руку. Я же натаскивал всю вашу братию. И тебя лично. А если победите…

Мастер поглядел на воинство и закончил:

— Я видел, на что похож город, оказавшийся в руках солдатни. Видеть снова не хочу. Так что, получается, снова передо мной дорога дальняя. Надеюсь, гладкая.

Он со значением поглядел на собеседницу при слове «гладкая».

— Чудо, что тебя выпустили, — отметила женщина.

— А я и не спрашивал, — отозвался Чернхау таким тоном, что было ясно — эту тему он развивать никак не намерен.

— Куда теперь?

— На запад. Думаю… — фехтмейстер и в самом деле замолчал на пару секунд. — В Малэрсиде мне найдется уголок.

Малэрсид, это Вартенслебены, подумала Елена. Может, стоит черкнуть для «медведя» что-нибудь вроде рекомендательного письма? Такие навыки оценят по достоинству и Кай, и Флесса. Но… нет. Черт его знает, как Люнну-Хель вспоминают в герцогстве запада, не станет ли рекомендация наоборот, билетом в неприятности, а то и в темницу.

— Ступай, — негромко вымолвила она. — Кстати, я тебе задолжала за чекан.

— Пригодился? — добродушно усмехнулся фехтмейстер, глядя на пояс, за которым хранился названный предмет.

По итогам схватки с Колоритом Елена решила, что с молотком вышло хорошо, однако дальше все же следует сделать упор на шест и копье. Может быть, полэкс, в общем, что-то длинное, с древком. Чтобы не пришлось опять, как дуре, скакать вокруг бронированного чувырла, пытаясь достать его коротким оружием. Освоение новых фокусов женщина решила оставить на потом, когда завершится эта кампания, и продолжила носить чекан. К тому же здесь имелся значимый агитационный момент — полезно держать на виду инструмент убийства, который ярко и эффектно использовал при обществе.

— Более чем пригодился, — ответила она. — Более чем.

— Сколько?

— Один, — честно признала женщина. — Но большой и очень опасный.

— Мое учение помогло?

— Выручило отменно. Без твоей науки в могилу положили бы не его, а меня.

— Ну и славно, — кивнул Чернхау. — Тогда владей. Считай, это дар. Не плата за проезд, а от сердца.

С полминуты Елена честно боролась сама с собой, одна часть сознания утверждала, что надо поступить как достойный человек, то есть отсыпать серебра, как говорится, «по рыночной стоимости». Другая нашептывала, что дар есть дар, настаивать в таких обстоятельствах, значит оскорбить дарителя. Вторая половина лекарской натуры победила.

— Благодарю, — Елена склонила голову в знак согласия и признательности.

Она отступила с дороги, махнула рукой в широком жесте, словно что-то широко раскрывая.

— Идите.

Чернхау взял осла за какую-то петлю на упряжи, название которой женщина если и знала, то забыла. Потянул, стронув с места и задав направление движения. Хорошо смазанные колеса послушно заскрипели, а люди под навесом затихли, будто мыши, не веря, что нынче беда стороной обошла.

Дойдет, решила фехтовальщица, машинально погладив металл чекана. Во всяком случае, шансы хорошие. Дорога в меру гладкая, снаряжены путники вроде бы неплохо. Старый убивец, кажется, холоду совсем не подвластен. Если не встретят большую банду или злодеев с арбалетами, скорее дойдут, чем наоборот.

— Когда мы… обоснуемся, — пообещала она в спину Чернхау. — Постараюсь заслать весточку в Малэрсид.

— Ага, — проворчал он, поначалу не оборачиваясь. — Буду ждать.

Сделав несколько шагов, Чернхау остановился, предоставив ослам тащить повозку дальше самим. Развернулся наполовину, глядя исподлобья сквозь густейшие седые брови. Затем сказал буквально через силу, превозмогая нешуточную борьбу в душе:

— Двоебожник, что… все это самое оплатил… Опасайтесь его. Хитрая изворотливая скотина. И еще… девка та… что сдала вас…

Он снова помолчал и закончил совсем уж тихо:

— Если ваша возьмет, постарайся не губить ее. Ну, насколько выйдет.

— Почему?

Елена, честно говоря, совсем не думала о баронской наложнице и не держала зла на коварную блондинку. Хотя бы потому, что не верила в способность отряда в несколько десятков человек остаться незамеченным. Город хоть так, хоть этак узнал бы и готовился загодя. Судя по скорости найма, горцев также купили бы в любом случае. Но было интересно, чем так зацепила та безымянная девушка фехтмейстера.

— Дура, — покачал кудлатой головой Чернхау. — Влюбленная дура. Надеялась, барон отступится, в конце концов, ежели увидит непреодолимую силу.

— Влюбленная… — повторила Елена, высматривая барона Молнара в густых сумерках. Ей было сложно представить, что этого вот белобрысого чудозвона с глазами, собранными в горсть, можно искренне любить. Но… все-таки Ауффарт посимпатичнее козла. Тут вспомнилась несчастная Витора и ее судьба. Девчонка тоже ведь увлеклась благородной скотиной. И дорого же это ей обошлось…

— В мире хватает, как бы так сказать, дураков, — грустно сообщил Чернхау. — И дур. Судьба их бьет немилосердно. Дуру жалко. Хоть и наворотила она с чертову гору.

Он хотел что-то еще добавить, но передумал и ограничился взмахом тяжелой руки, дескать, дальше сама догадаешься.

— Не обещаю, — сказала Елена. — Но постараюсь. Когда у нас получится, — незаметно для себя она сделал ударение на «когда». — Думаю, такое начнется, что никаких гарантий дать нельзя.

— Сойдет, — мастер колыхнул могучей бородой в знак согласия. — Ну… До свидания. Или прощай. Как получится. Как Пантократор даст.

— Ступай с миром, — отозвалась Елена, вполне искренне. — Пусть Господь направит и защитит в пути.

Какое-то время она стояла и смотрела, как уходят вдаль повозка и высоченная фигура в длинном плаще. На запад, вслед умирающему солнцу, словно убегая от надвигающейся тьмы. Затем лошадь тихонько фыркнула, опустила голову и попробовала лизнуть руку хозяйки. Елена очнулась от мыслей. Вскинулась и, взяв животное под уздцы, шагнула к раскладываемым тентам. Туда, где Гаваль уже поставил прапор с красным крестом на белом поле.

— Будет вам и белка, будет и свисток, — прошептала она вспомнившуюся неожиданно песенку из детства. — А еще хаос, война, пожары и всяческие бедствия, — это женщина добавила уже от себя. — И каждому воздастся по справедливости. Справедливость, она для всех.

Сделав три шага, Елена замерла, будто ударившись в невидимую стену, и оскалилась в совсем уж дикой ухмылке. Женщина вдруг поняла, что сделает с «лучшими людьми города», теми, кто попадутся живыми. Мысль была интересной, оригинальной, с хорошим историческим фундаментом, а также сулила настоящее, справедливое воздаяние.

Дальше фехтовальщица шла куда бодрее и веселее, чуть ли не пританцовывая. И улыбаясь, как человек с крайне жизнерадостными помыслами.