Справедливость для всех

Глава 19 Алая Стерва

Пока шла молитва, Елена прикидывала в уме стратегию, то есть осмысливала, во что она ввязалась и как теперь вырвать победу из пасти поражения. Очень дурную свинью фехтовальщице подложило отсутствие привычки носить доспех. После некоторых опытов с кольчугой и кожей Елена как-то по умолчанию приняла для себя, что это тяжело и неудобно. Всаднику, за которого движется лошадь — нормально, пехотинцу в групповом бою, когда удары сыплются с разных сторон — тоже отлично. А одиночке в дуэли только помешает, потому что маневр — наше все.

Но… глядя на Колорита, Елена задумалась: быть может, она все-таки кое-чего не поняла, не знала и не учла? Громила хоть и был обвешан помятой ржавой сталью весом не меньше полпуда, отнюдь не казался скованным и стремительно устающим. Тяжеловесный, не слишком поворотливый, однако вполне опасный и уверенный в себе.

Женщина пропустила и слова молитвы, и напутствие. Кто-то ударил в барабан, воскликнув: «Начинайте!» — и началось. Просто, без изысков, никакого сравнения с торжественной процедурой испытания поединком в Пайте. Колорит гулко бабахнул в грудь перчаткой, отчасти похожей на песочные часы, что-то прогудел из-под низких полей шлема и махнул рукой, дескать, давай, подходи. Елена показала ему средний палец, просто так, машинально, и двинулась вокруг злодея, оценивая диспозицию.

Поединок разворачивался совсем рядом с медицинской палаткой, на ровном пятачке диаметром, наверное, метров пятнадцать. Границу «арены» обозначал десяток шестов, между которыми натянули веревку, получился многоугольник, почти симметричный. Ровная поверхность, твердая земля, сухая трава. Не скользко. В принципе — очень хорошо. За веревкой было уже не протолкнуться, шел активный торг, обмен, делались ставки. Опять же никакого сравнения с Божьим судом, просто бескомпромиссная резня до смерти, на которой грех не заработать монетку-другую. Стоял шум и гам, но фехтовальщица не обращала внимания на суетное, бесполезное. Все звуки доносились будто издалека, через километры расстояния и метровый слой ваты.

Елена двигалась по кругу, за пределами досягаемости вражеского меча, Кидерьен же разворачивался вслед за ней, как часовая стрелка на оси. Атаковать злодей не рвался, внимательно следя за действиями противницы. Елена крепче сжала рукоять молота, сделала несколько пробных выпадов, чтобы оценить манеру и культуру движений оппонента. Тот реагировал довольно быстро. Ничего сверхъестественного, но вполне профессионально и бодро. Не будь на нем столько брони…

Елена порадовалась мимолетно, что снега почти нет. Белый покров сильно сковал бы ее подвижность, и для противника открылась бы возможность загнать поединщицу в угол арены. Однако не в этот раз, не в этот… И все же дело запахло керосином. Похоже, фехтовальщица переоценила бонус маневренности, недооценив фактор доспеха. Колорит неплохо закрывался мечом, и Елена попросту не видела уязвимых мест, куда могла бы дотянуться чеканом.

Будто в ответ на внутренний монолог противницы, Кидерьен сделал шаг вперед и экономно махнул длинным клинком, неожиданно быстро скакнул вбок и обратно, двигаясь зигзагами. Все-таки попробовал оттеснить к одному из шестов. Елена без труда выбежала из намечавшейся ловушки, вновь пошла кругом.

Ай-яй-яй… Нехорошо! Бронированная скотина вообще не делала ошибок. Почти как барон Кост — носитель обширного опыта и богатейшей практики. Этого человека обучали не великие наставники, а десятки, быть может, сотни боев. Понимание, как действовать правильно и эффективно, оказалось не выучено в зале, а прописано богатым наборов шрамов, полученных, когда что-то делалось неверно.

Про голову Елена перестала думать сразу. Слишком далеко, шлем хороший, подшлемник толстый. Кидерьен несколько раз делал вид, что забыл о защите лица, намеренно «открывался», уводя меч в сторону или опуская ниже необходимого. Но Елена достаточно хорошо умела соотносить взгляд, моторику и положение ступней противника, чтобы не попасться на такую простую уловку.

Руки… Здесь шансов больше….

Кидерьен бросился вперед, резко и мощно, словно кабан в атаке, удивительно в эти мгновения напоминая барона Коста. Широко махнул клинком на уровне пояса. Если бы зацепил, на том бой можно считать законченным, но Елена довольно легко, не без изящества ушла в сторону, при этом даже стукнула чеканом по вражескому клинку — вдруг сталь плохая и удастся сломать? Увы, металл отозвался чистым звоном, который свидетельствовал о добротном качестве. Не премиальное оружие, но просто так его не переломить.

Теперь в атаку пошла Елена, смогла обойти граненое острие меча и попала бойком в стальную варежку. Снова звон и… ничего. Кидерьен вращал оружием слишком быстро, чтобы у женщины получилось нанести хороший акцентированный удар, а долбить вскользь — лишь подставляться, очень сильно рискуя. Прошло уже больше минуты боя, пока не пролилось ни капли крови, бойцы вернулись к прежней диспозиции — Колорит в центре, Хель кружит, словно акула.

Остаются ноги. Самое простое и естественное в данном случае — все, что от колен и ниже. Недаром же такой доспех именуется «трехчетвертным». Здесь хватит и не сильного удара, всего один, чтобы лишить Колорита подвижности, а затем, не спеша и с толком, самой жизни. Но… это игра: я знаю, что ты знаешь, что я знаю. Очевидная уязвимость бойца понятна всем и каждому, в том числе и ему же. Наемник понимает: женщина постарается достать колено, голень, стопу, так что разумно «пригласить» ее бить именно туда. Встретить нападение, одновременно убрав ногу и контратакуя ударом сверху. Кто врежет быстрее?.. Хороший вопрос. Неоднозначный.

Пошла третья минута. Бой начался под громкий шум, теперь галдеж затихал, и воцарялась тишина. Ставки были сделаны, напряжение охватывало зрителей, сгущаясь, концентрируясь, как упариваемый в котле говяжий бульон. На Перевале даже работники мирного труда, включая женщин и многих детей, были вооружены, а также неплохо разбирались в смертоубийстве. Поэтому каждый или почти каждый более-менее понимал, что скрывается за внешне безобидным кружением поединщиков. И какова будет цена первой ошибки, она же последняя, учитывая квалификацию бойцов. Если кто и не понимал, ему шепотом пояснили.

Колорит состроил мерзко-скабрезную рожу, выпятил губы, изображая поцелуй, стараясь вывести противницу из себя. С тем же успехом он мог бы слать воздушные поцелуи гипотетическим лунитам, для Елены в эти мгновения существовало лишь то, что напрямую относилось к бою.

Поединщики вновь обменялись быстрыми выпадами. На месте Колорита Елена, памятуя, как подобные фокусы проделывал Чума, хватал бы клинок в «полумеч» и рвался в ближний бой. Но Кидерьен прижал локти к стальным бокам и ограничивался самыми простыми движениями, работая больше от ног и разворотов корпуса. Экономил силы и одновременно превращал себя в более компактную, труднодостижимую мишень. То ли не умел биться, правильно схватив одной рукой заточенный клинок, то ли не решался рисковать, предпочитая надежные, твердо заученные приемы. Что ж разумно, если он был наслышан об «убийце из Пайта». Сколько ей уже приписала молва покойников, семь? Неплохо, неплохо. Но победу слухи, к сожалению, не подарят.

Злодей продолжал корчить рожи, оскорбляя и провоцируя. Елена терпеливо ждала и дождалась. Колорит на мгновение выпустил меч левой рукой, чтобы сделать похабный жест, и фехтовальщица в одно гибкое, слитное движение выхватила из сапога нож, кинула его под шлем и бросилась вперед, низко приседая, едва ли не скользя на коленях, как в голливудском кино.

Ее никогда не учили специально метать ножи, наставники считали, что это умение нарабатывается долго, а пригождается исчезающе редко, поэтому нет смысла занимать драгоценное время, его у престарелой ученицы и так мало. Но женщина и не старалась попасть в цель, задачей было на мгновение отвлечь противника, выиграть один удар сердца, чтобы прорваться через защиту длинного меча.

Один удар, ей был нужен лишь один удар по вражеской ноге.

Не получилось…

Кидерьен то ли ждал чего-то подобного, то ли хорошо среагировал, так или иначе, он секунду не потерял. Злодей наклонил голову, нож бесполезно звякнул о шлем, всего лишь в сантиметре от цели, но все же мимо. Колорит бросил освободившуюся ладонь обратно на рукоять, оплетенную тонким ремешком, присел, разворачиваясь в бок, отводя меч «яблоком» назад, будто замахивался копьем для укола — чтобы сохранить дистанцию между концом клинка и мишенью. Все это Кидерьен тоже проделал, как говорится, «на один шаг», и в результате женщина обнаружила, что мчится прямо на острие.

Вот здесь отсутствие доспеха ей спасло жизнь. Елена извернулась немыслимым образом, свернула корпус едва ли не в спираль, к тому же горизонтальную, уходя от меча, словно жук от булавки энтомолога. Колорит и теперь успел среагировать, он цапнул противницу рукой, на этот раз правой, схватил за рукав. Получись удержать захват, здесь Елена и встретила бы печальный конец, поскольку в партере с мужиком весом за центнер, ловить ей было нечего при всех отточенных навыках. Но кожаный подклад броневарежек скользнул по сукну, опоздал на десятую долю секунды. Головоломной акробатикой, чем-то похожей на «прыжок бедуина», Елена разорвала дистанцию, отбежала, переводя дух.

Кидерьен присел на колено, тяжело дыша, физиономия у него покраснела, разбитый в лепешку нос тек прозрачными каплями. Однако наемник был по-прежнему собран и готов к продолжению банкета. А Елена утратила нож. У нее, конечно, имелся второй, но размен огорчал, показывая, что при всех умениях блестящего бойца женщина ввязалась в драку на чужих условиях с «асимметричным» противником. И мерзавец с трипперным концом вполне может ее отправить на тот свет.

Колорит поднялся, вновь грохнул перчаткой в кирасу, что-то ворча из-под шлема. Соратники по военному бизнесу отозвались, однако не слишком громко и не очень дружно, скорее по привычке. Больно уж всех захватил удивительный бой.

Мне снова нужно чудо, подумала Елена, выравнивая дыхание. Как и в последнем бою на Испытании, необходимо придумать что-то быстрое, необычное, эффективное. Но полезных идей не имелось. Издалека этот броневик не достать. Ноги он защищает очень хорошо. Ближний бой тут же превратится в смертельную для женщины борьбу.

Маневрировать дальше, выжидая и надеясь, что бандит все же допустит ошибку? Похоже, других путей не осталось, а он, кажется, может долго так переминаться с ноги на ногу, и кто первым устанет — вопрос дискуссионный.

В общем, план Елены, с которым она пошла в бой, неожиданно развалился.

Фехтовальщица вспомнила, как ее гонял Чертежник, старый и больной, но при этом здоровая и вполне спортивная «дылда» очень скоро падала от изнеможения, а хворый мудила по-прежнему сыпал ударами, чередуя их с язвительными комментариями. Женщина посмотрела на красное лицо Кидерьена, покрытое капельками пота. И решилась.

Идея пришла без подводок, внезапных озарений, вспышки воспоминаний, она просто сама собой родилась в голове, и казалась безумной. Если бы женщина начала ее думать, всерьез обкатывать и оценивать, скорее всего, пришлось бы задумку бросить. Однако Елена этого делать не стала, вновь положившись на то, что попеременно давало ей большой успех или здоровенные неприятности — на творческую импровизацию.

Она отошла подальше, несколько раз перекинула чекан из руки в руку, думая о том, что молоток приносит ей удачу. В прошлом обычный, совершенно не военный инструмент помог забрать жизни троих. Сейчас нужно забить всего лишь одного. Орудие пролетариата — с ним победа. Елена подпрыгнула, опустившись в низкий присед, из него взлетела, как освобожденная пружина, скакнула с ноги на ногу. Тело слушалось, будто идеальный механизм, отлаженный, смазанный и прогретый. Все было на своем месте и работало в точности как задумано. Чудесное достижение миллионов лет эволюции, а может, и результат мгновенного Акта божественного творения пребывало в готовности выйти за пределы биологии.

— Пляши, стерва! — окликнул наемник. — Я отпраздную с братанами, грея ноги на твоей падали!

Неплохо, подумала отстраненно женщина. Хоть какое-то разнообразие вместо типичных в такой ситуации обещаний акта некрофилии. Вслух же сказала:

— Ты ничего не будешь праздновать. А отужинаешь в аду.

И люди запомнили эти слова.

Елена двинулась на Колорита, побежав по сужающейся спирали, одновременно и легко, чуть ли не вприпрыжку, и с какой-то страшноватой целеустремленностью. Противник понял: сейчас начнется что-то новое и неприятное, собрался вновь, крепко схватившись за меч. Елена прыгнула, звонко ударила по клинку, тут же атаковала переднюю руку, обозначила проход внизу с атакой голени, скользнула в сторону, высекая искры из локтевой защиты. Сделала громадный прыжок за спину Колорита, вынудив того развернуться, ушла от горизонтального размаха, звучно хлопнула чеканом в центр кирасы, вновь уклонилась, теперь от укола, засЫпала Кидерьена градом ударов по варежкам…

— Что она делает… — прошептал Гаваль.

Он уже выучился довольно сносно бить топориком и соображал— происходит нечто странное, учено говоря, «экстраординарное», но юноше не хватало знаний и опыта для полного понимания. Со стороны казалось, что Кидерьен почти не двигается, Хель же металась вокруг него в безумном темпе, работая чеканом, словно барабанщик, выбивающий дробь одной лишь палочкой. Выглядело это странно и даже чуточку нелепо. А вот Гамилла, хоть и не была мастером ближнего боя, поняла мгновенно.

— Как всегда, — отзывалась она, едва шевеля онемевшими губами. — Рискует… Все на размен.

— Не понимаю.

— Пять ее движений на одно его.

— Глупый размен!

— Если он потянет его…

Гаваль хотел снова протестовать, но едкое слово замерзло на губах. Менестрель тоже понял, на какое умопомрачение решился безумный фамильяр Готдуа.

Елена танцевала, меняла форму действия, как вода, как язык пламени, выкладываясь без остатка, концентрируя в Действии годы обучения у великих мастеров, блестящие навыки, силу молодости, ограненную, как драгоценный изумруд, тяжелейшими упражнениями. Она плела вокруг Кидерьена динамичную сеть перемещений и ударов, целью которых было заставить противника непрерывно двигаться. Пусть в малости, по чуть-чуть, экономно, и все же Колорит ни на мгновение не мог остановиться, перевести дух. Елена тратила в разы больше сил… но, быть может, для пропитого, больного и старого противника даже такой размен был непосилен.

Может быть… Узнать, так ли это, предстояло в течение минуты, самое большее. Дольше столь экстраординарный форсаж не мог держать даже уникальный боец на пике физической формы. Дыхание Колорита гудело и рвалось из-под шлема, как рев паровозной топки. Пот брызгал с мокрой рожи, которая последовательно изменила цвета с красного на багровый, затем синюшный, а теперь почернела. Движения бойца замедлялись, он уже почти не дергал руками, прижав их еще сильнее к торсу и топчась на месте.

Но и Елене приходилось не многим лучше. Слишком неравен был размен калорий и прочего ресурса. Женщина прямо физически чувствовала, как сила вытекает, расходуется необратимо, оставляя за собой лишь пустоту. Легкие горели, словно заполненные угольной крошкой, дыхание начало сбиваться, конечности с каждым движением тяжелели, свинец усталости заливал их по капле.

Удар, еще удар, шаг в бок, чтобы Колорит немного развернулся, бросок в обратную сторону. Главное — не снижать темп. Отчасти помогало скелетное дыхание, а также ритм, позволявший экономить силы, используя инерцию, без этого фехтовальщица уже, наверное, упала бы. Кидерьен не просто выдыхал, а протяжно хрипел на каждом сокращении грудной клетки. Он прижал рукоять меча к нагруднику, переваливаясь на месте, будто карикатурный медведь. Елена отзвонила новую порцию ударов по рукам, попробовала сбить меч, открывая лицо, вновь атаковала ноги, но у Колорита еще оставалась капля заряда во внутренней батарейке, голени он снова защитил. Женщина побежала вокруг поединщика, угрожая чеканом, заставляя разворачиваться за собой. После бешеной молотилки просто бег казался отдыхом, но Елена понимала, что каждая секунда передышки для нее — такое же время спасения для врага. Если дать Кидерьену чуть оправиться, весь порыв окажется напрасным.

Скорее всего, затем Колорит просто двинется в атаку сам, и переманеврировать его на ограниченном ристалище уже не получится. Завяжется, наконец, ближний бой, в котором сила, устойчивость и доспех противника зарешают ультимативно, передавив бронебойность клевца и подвижность воительницы.

Сейчас упаду, отчетливо поняла она, вот еще с десяток шагов и силы закончатся. Кидерьен также прочитал грядущий перелом в замедлившемся танце противницы, на ее искаженном лице. Захрипел еще громче, с торжеством, пустив слюну из распяленного рта. Теперь он точно знал, что рыжая баба пойдет в финальную атаку, но — когда именно, сейчас, через мгновение, два, три?.. А Елена точно знала, что враг ее встретит ударом сверху, на большее Колорита не хватит, но удастся ли поразить вражью ногу?

Рывок, два шага. Одно лишь движение ресниц, а Хель уже была совсем рядом, грудь в грудь с наемником, обозначая приседание. Кидерьен замахнулся от души, видимо решив, что с черт с ней, с ногой, пусть стерва ее даже сломает, коль удача будет на стороне рыжей падали. Главное — лишь раз дотянуться мечом до противницы. Только один хороший удар, и он стоит ноги, потому что разменяет увечье на смерть.

Елена приседать и бить в голень чеканом не стала, она распрямилась, так, что задрожала в предельном напряжении каждая мышца измотанного тела. Финальный выброс адреналина обжег изнутри, словно кипяток. Женщина изо всех сил пнула наемника в колено, пользуясь тем, что была выше, и ноги у нее существенно длиннее. Колорит инстинктивно чуть развернулся, отводя поражаемый сустав назад, это, в свою очередь, сбило неотвратимое падение меча. Продолжая движение, Елена топнула стопой в холодную землю, использовала инерцию для того, чтобы через вложение корпуса, ударом сбоку, в плоскость, отшвырнуть вражеский клинок. Сталь врезалась в сталь, выбив глухой жестяной звон и несколько ярких искорок. На мгновение Колорит оказался в «раскрытой» и неустойчивой позиции, меч в стороне, ноги «вразброс». Еще доля секунды — и столь опытный боец восстановил бы равновесие, заученно шагнул назад и вывел меч на второй удар, теперь уже смертоносный для вымотанной до предела женщины.

Если бы рыжая стерва не загоняла Кидерьена, он уложился бы в четверть секунды — и выиграл себе жизнь. Однако вымотанному злодею, у которого сердце, казалось, молотило даже не в ребра, а напрямую в кирасу изнутри, понадобилось чуть больше — половина секунды. И он не успел.

Елена ударила клевцом, вложившись в это движение полностью, ничего не оставляя на потом, словно игрок, швырнувший на стол карты, открыв их уже в процессе.

— Держи.

Чернхау протянул Елене оружие, удивительно похожее на земную рапиру — длинный (больше метра) граненый клинок, только без гарды. Женщина взяла предмет, качнула им на пробу и сразу поняла, что сходство с рапирой сугубо внешнее. Клинок пружинил, как удочка, хороший же укол требует жесткости. Недаром для меча «пробойника» идеальным сечением повсеместно считался треугольник с вогнутыми гранями — в виде буквы Y.

Елена воззрилась на мастера, ожидая продолжения. Чернхау отвел ее в угол, где лежал старый, дырявый тюфяк, из которого торчала жесткая солома. Заговорщически подмигнул, дескать, сейчас что-то будет. И достал откуда-то из-за спины… репу. Обычную, небольшую, чуть пожухлую и сморщенную за месяцы хранения, но вполне целую.

— Вперед, — скомандовал Чернхау, ученица поняла и вытянула в его сторону клинок. Мастер аккуратно насадил репу на граненое острие, пронзив плод насквозь.

— Ну, как бы так сказать, — объяснил фехтмейстер. — Инструмент готов. Теперь стряхивай.

— Что?..

— Стряхивай, — с бесконечным и добродушным терпением повторил Чернхау. — На мягкое. Аккуратно. Вот так.

Он обозначил движение пустой рукой, будто и в самом деле забрасывал удочку «от кисти».

Елена послушно выполнила указание. Репка слетела, но почти разломилась.

— Продолжаем, — сообщил мастер. — Умение, как бы так сказать, рождается из терпеливого повторения. Репы у нас хватит.

Упражнение казалось простым до идиотизма… но получалось хорошо если один раз из пяти-шести. Чертова репа или застревала, или деформировалась. Нужно было поймать идеальный момент, почувствовать то, что мастер называл «точкой силы», причем с использованием специфической приставки, обозначающей движение, вихрь — то есть подразумевалась точка не статичная, а «ураганная».

Когда получилось сделать чистый сброс трижды подряд, Чернхау с удовлетворением выдохнул и прогудел:

— Ну вот, как бы так сказать, считай, ты научилась убивать бронелобов.

Елена молча, поочередно глянула на рапиру, наставника и куски репы, в изобилии валявшиеся на досках пола.

— И это все?

— Да, — улыбнулся в седую бороду мастер. — Ну, если, как у тебя, за плечами годы учебы, хоть и бестолковой. Показать, научить, дальше сама постигнешь. Других приходится месяцами натаскивать.

— Но… — Елена осеклась, начиная понимать. В голове ученицы сложился воедино механизм «стряхивания», то есть управляемого переноса «точки силы», сброса импульса. Она еще не научилась, не наработала практический навык множеством повторений, но уже поняла.

— Вот именно, — довольно кивнул Чернхау, прочитавший миг озарения на лице ученицы.

— Ну-у-у… — Елена махнула гибким жалом. — Я тогда продолжу? Репы же хватает?..

— Продолжай, — благосклонно кивнул мастер. — А когда сделаешь… ну… скажем полсотни раз чисто. Тогда мы пойдем за стены. Тебе понадобится пила.

— Пила? — с живым интересом вопросила ученица.

— Конечно. Не мне же пилить! Нужен будет орешник. И много.

— Орешник, — повторила женщина в некотором замешательстве.

Логика и опыт указывали, что орешник пойдет на учебные орудия. Но… деревянные мечи обычно делались из дуба, ясеня, вяза, то есть древесины, которая была одновременно твердой, прочной, и вязкой, чтобы не раскалываться в острую щепу. Упругий орешник?..

— Трости, — еще шире улыбнулся Чернхау. — Из орешника мы наделаем гибких тросточек. Ими ты будешь лопать меха с водой. И свинячьи пузыри. Как сейчас, передавая, стряхивая им «точку силы».

— Ох, — только и вымолвила женщина, сраженная собственной недогадливостью.

— Ага, — кивнул Чернхау, расчесывая по своему обыкновению кудлатую бороду. — И когда овладеешь этим навыком, сможешь расчекрыжить любой доспех, — он внезапно согнал с лица улыбку, посерьезнел. — Учти. Пробить сталь клевцом с одного удара — дело не хитрое, если навык имеешь, большой силы не требуется. Это сможет даже не очень рослая и не слишком сильная баб… женщина. Но вытаскивать его потом из пробоины — уже забота забот. Вот здесь сила пригодится. А у тебя она все ж таки не мужская. Так что даже не пытайся. Бросай до конца боя и хватайся за что-нибудь другое. Поняла?

— Да.

— Затверди. Не забывай. И продолжай. Солнце высоко еще…

— … а репы много, — подхватила ученица.

— Ты ведь уже поняла, чем придется обедать ближайшие пару недель, — хмыкнул Чернхау.

— Это да… — со вздохом согласилась женщина и потянулась за новым кругляшом приятно желтого цвета. Репу Елена терпеть не могла. Конечно, вкуснее брюквы и мужицкой редьки, но все равно — мерзкая пародия на картошку. Дополнительный стимул к развитию и эффективности — не переводить зазря продукт, уменьшая его число в котле.

Коллективный выдох пронесся как дуновение ветра. Лязг от столкновения орудий еще не погас, зависнув пронзительной, скрежещущей ноткой, и тут в него дополнительно вплелся жесткий, хрусткий щелчок. Колорит успел рубануть вслепую, попал, хоть и вскользь. Воодушевленный успехом, наемник сплюнул, вдохнул и ринулся снова в бой, крестя воздух стремительными движениями длинного меча. Усталость покинула члены, Кидерьен давным-давно, со времен безвозвратно ушедшей молодости ученика молотобойца, не чувствовал себя так хорошо. Мышцы звенели, как струны, сердце билось ровно и мощно. Душа пела. Меч казался невесомым и порхал будто тростинка. Кидерьен захохотал, искренне, как не смеялся уже десятилетия. Он был велик, могуч, и снова огромный мир раскинулся у ног того, кто готов протянуть руку, чтобы смело и дерзко взять причитающееся.

— Я король мира! — воскликнул помолодевший воин, счастливо смеясь.

И он шагнул к поверженной стерве, готовясь добить ее, завершить поединок, неожиданно, по причуде высших сил, оказавшийся жертвоприношением. Закланием, что вернуло больного и старого убийцу к юной, полной сил жизни.

— Мне нет преград! — ликующе провозгласил Кидерьен, занося клинок для последнего удара.

Клевец вонзился точно в полированный лоб шлема и ушел почти до основания, смяв козырек. Колорит, в сущности уже мертвый, ударил еще раз, и Елена, растратившая полностью ресурс тела, не заметила полет заостренного клинка, не говоря об уклонении. На ее счастье, это был в сущности даже не удар, а отмашка, тем не менее, рукав расползся под лезвием, выпустив струйку алой жидкости.

Кидерьен отступал, бестолково и слепо крутя мечом, из-под намертво застрявшего клевца доносилось неразборчивое шипение и бульканье, затем кровь, наконец, пропитала стеганый подшлемник и залила искаженное лицо. Меч с глухим стуком упал на мерзлую землю. Колорит завис в гротескной позе, на полусогнутых ногах, сильно отклонившись назад в попытке сохранить равновесие. Он качался из стороны в сторону, размахивая руками, словно вялыми плетками, булькая сквозь кровь что-то вроде «Мэ-э-э… Пряара-а-а-а…». И упал, резко, шумно, в предсмертной конвульсии.

— Нихера себе помахались, — прокомментировал Фэйри. Кажется, блондин с простодушным взглядом был мастером тривиальных афоризмов.

— Eú soul mi ngaw, — задумчиво и непонятно сказал унакский шаман. Тяжело вздохнут и добавил. — Ekkewe ngun rese sani. Nge ewe Fonufan a angei mettoch meinisin.

— Да, земля всех примет, — согласился Дени.

— Деревня… — снисходительно посмотрел на него Аканах. — Не «земля», а Нижний Мир.

Елена отдышалась, посмотрела на Колорита. Наемник был мертвее мертвого.

Вот и еще трофеи, ослепительно трезво и рассудительно подумала женщина-победительница. Если поработать напильником и молотком, доспехи, быть может, сгодятся Бьярну. А меч… посмотрим, в крайнем случае обменяем. Он лучше деревенского, из Чернухи, так что пригодится Колине.

Она протяжно выдохнула, наслаждаясь неповторимым чувством победы, триумфом игрока, вытянувшего из колоды карту, единственную, что сулила выигрыш. На этой карте было начертано «жизнь». Кровь стекала по руке, боль почти не чувствовалась в запале, но женщина знала, что скоро заболит, и серьезно. Кость вроде бы не задета, а если задета, то несерьезно. Продезинфицировать, сделать лубок, следить — затянется быстро. Но плюс шрам в коллекцию. Раньян таскает на перевязи правую руку, а у Хель будет левая — сплошная симметрия!

Означенный Раньян уже стоял в первых рядах с медицинским сундучком, бок о бок с Виторой и прочими кампфрау. Лицо бретера кривилось в мучительной гримасе страдания, но мужчина дисциплинированно ждал команду, понимая: подруга задумала что-то важное.

Победительница еще раз выдохнула, развернулась на месте, вглядываясь в лица зрителей. Суи чуть заметно кивнул, неприятная физиономия наемного командира выражала искренний триумф, словно Бертран самолично завалил противника. Или… радость игрока, поставившего на успех другого лудомана. Елена почувствовала себя странно и неприятно — будто карту из колоды смерти тянула она, но главный выигрыш достался тому, кто ставил на ее победу. Впрочем, это чувство почти сразу растворилось, исчезло без следа.

— Слушайте меня, чертовы дети! — воскликнула женщина, потрясая раненой рукой, с которой разлетались красные брызги. Усталость накатывала тяжелой волной, но требовалось ковать успех, пока металл багровеет жаром раскаленного горна.

— Есть тут еще кто-нибудь столь же злоязыкий⁈ Кто еще хочет махнуть передо мной вялой тряпочкой⁈

Желающих не оказалось, хотя именно сейчас вымотанную поединщицу можно было забить щелбанами. Впрочем, Елена и не особо того боялась, потому что найдись претендент — и на ристалище выйдет поддержка уже с ее стороны. А репутация всей свиты Артиго Готдуа за минувшие четверть часа на Перевале и в банде Суи поднялась очень высоко.

Барон Ауффарт замер с трудноописуемым выражением на лице. Кажется, Молнар только сейчас по-настоящему понял, что случись все же поединок меж ним и посланницей, исход боя оказался бы непредсказуем. И вполне возможно, не дурную бабу кинули бы в яму, а благородный человек прилег под каменный столб к жене и детям.

— Видите знак⁈ — Елена показала раненой рукой в сторону медицинской палатки. — Красный крест на белом? Это мой знак! Это ваша жизнь!

Она перевела дух. Наконец-то раненую руку пронзила настоящая боль, кровотечение усилилось. Сейчас бы просто лечь и отдохнуть день-другой, а лучше неделю. Однако не получится. Со стороны женщина походила на истинную ведьму — растрепанная, окровавленная, с безумным взглядом расширенных глаз цвета стали, промороженной азотом до хрустального звона. Ее голос разносился в тишине, словно демонический вой.

— Если вы ранены или больны, идите смело к этому кресту! Я встречу и помогу вам как знающий и милосердный лекарь! Никто из вас, люди огня и меча, не останется без помощи! Мы будем драться за каждую жизнь хоть с самой Смертью, пока бьется сердце. Не жалея лекарств, повязок и времени. В том я даю вам клятву!

Она испытующе посмотрела на солдат Бертрана, понимая, что «постанова» успешно состоялась. Они слушали победительницу, искренне проникаясь от всей души.

Как много проблем решается, стоит лишь убить плохого человека правильным образом в нужный момент… Если бы все сложные задачи разрешались так просто!

— Но есть и цена моей доброты. Стоимость моего милосердия! — прорычала женщина. — Плата за честь служить моему господину! Эта цена — правила!!! Строгие, ясные правила, которые вы будете соблюдать, как уставы истинной Веры! В походе, на привале, до боя и после — вы будете жрать, пить и гадить только по моим правилам! Нарушитель — умрет! Я вырву из него жизнь и душу собственными руками, а потом швырну прямиком в ад!!!

Она вновь передохнула. Рука онемела и казалась обложенной льдом. Голос угасал, сознание туманилось. Но рано! Рано… Еще чуть-чуть, самое главное. А потом и в обморок можно падать.

Забавно… Кажется, Раньян понесет ее на руках в третий раз. И второй — после ранения. Ремарка насчет заброса души в ад вызвала некоторое оживление. Заявка была смелая, дерзкая и даже наглая… тем не менее, один из сильнейших бойцов компании Суи лежал мертвый, и кровь из пробитого черепа уже сворачивалась на холоде. То было наглядное, внушительное доказательство того, что у рыжей слова с делом не расходятся ни на волос.

— Алая стерва, — прошептал кто-то из наемников, и новое прозвище эхом разбежалось по устам.

— Правила вам не понравятся! — громко и жутко возвестила Хель. — Вы меня за них возненавидите, это я обещаю! Но так же я обещаю, что вы поймете их справедливость и пользу! Когда перестанете в корчах подыхать от кровавого поноса, гнойных порезов, тухлой воды! Когда увидите, что живы, и кошели ваши звенят деньгами!

Она, как говорится, «поймала волну» и готова была ораторствовать долго. Но чернота уже начала затягивать периферийный обзор, свидетельствуя о крайней усталости, отягощенной потерей крови. Еще чуть-чуть и знаковая речь может превратиться в пшик. Хорошая пропаганда любит яркую, хлесткую краткость. Пора сворачиваться.

Из плотной толпы выступил Артиго, весь в черном, правильно суровый и драматичный. Подойдя к фамильяру, мальчик, не морщась и не чинясь, взял ее за руку, на которой весь рукав целиком промок.

— Снова плата кровью, — тихо сказал он, и Елена поняла, что речь идет о долге перед сюзереном. Благородный человек несет службу не деньгами, а жизнью и кровью.

— Идемте, мой друг, — громче, уже для всех, произнес готический подросток. — Я сам перевяжу ваши раны.

Он, пренебрегая кровью и грязью, жертвуя вычищенным костюмом, вытянул руку, чтобы раненый сподвижник мог опереться. И это люди тоже запомнили.

Все было почти идеально… но все-таки чего-то не хватало для полного совершенства. Следовало поставить точку в длинной фразе, завершив абзац и целую главу. Елена, уже почти теряя сознание, мучительно поискала взглядом Гаваля, нашла и кивнула. Движение показалось тяжелым, неподъемным. Менестрель вышел из толпы, извлекая на ходу из кожаного футляра верную, испытанную дудочку.

Елена вообще-то не собиралась прямо толковать совет Артиго насчет опоры, но вынуждена была все же перенести собственный вес на худое костлявое плечо. Есть в этом нечто иронически-забавное, подумала она устало. Сначала мальчик помогал шагать изрубленному бретеру. Теперь ей. Круговорот взаимной поддержки…

Они двинулись небольшой и организованной группой — к лазарету, он ближе всего. Шествие замыкал Гаваль, который на ходу стал наигрывать некую мелодию, неслыханную в Ойкумене. Витора без команды, раздобыла откуда-то детский барабанчик и принялась на ходу отбивать ритм. Странной была та музыка… странной, вдохновляющей… и грозной. Ее хотелось слушать и повторять, так что еще до заката кое-кто выучил основные ноты и разные люди стали по мере сил копировать мелодию, кто на чем и во что горазд. В первую очередь музыку играли наемники Суи, потому что она идеально легла на комбинацию боевой флейты и барабанов, словно изначально для них и задумывалась.

— Что это? — спросил Артиго. Молодой человек тоже слышал музыку впервые, но знал: Хель и Гаваль серьезно поспорили, а после женщина долго показывала и повторяла менестрелю, как правильно играть нужное.

— Это марш, — тихо, едва шевеля немеющими губами, ответила Хель, еще не Красная Королева, но уже Алая Стерва. — Тво… Ваш главный марш. Марш Империи.

— Марш, — эхом отозвался Артиго.

Ему приходилось тяжело, парень все-таки был тощ и астеничен, а фамильяр весила немало, и с каждым шагом сильнее опиралась на сюзерена. Но Безжалостный едва заметно улыбнулся, слушая мелодию, которая разнеслась над миром в первый, однако далеко не последний раз.

— Имперский Марш, — повторил Артиго и улыбнулся еще шире, еще страшнее. — Мой марш.

https://www.youtube.com/watch?v=_2pRYzajMQ0

https://www.youtube.com/watch?v=9MRHbGjW-J8