Справедливость для всех

Глава 16 Физиотерапия и военно-практический ликбез

Новость о нанятых Свиноградом цыплятах разнеслась быстро и повсеместно. Елена временно ушла в тень, вообще никак не участвуя в обсуждениях, лишь молча слушая. Общее мнение было решительно и однозначно: тут ловить нечего. Оставалась жалкая надежда, что, быть может, здесь некая ошибка, и отряд «поддельный», самозванный. Однако негоцианты чуть ли не били себя в грудь, дескать, все без обмана. Бьярн и Суи расспросили подробнее, уточнили, какие флаги, а также иные опознавательные символы имелись у злодеев. О результате дознания можно было и не спрашивать, достаточно посмотреть на кислую физиономию Бертрана и возвышенно-свирепый образ великана.

Дело шло к закату, над Перевалом тягостно повисла драматическая пауза. Было ясно, что с утра переговоры если и возобновятся, то пройдут в совершенно ином ключе. Рядовое воинство с обеих сторон приуныло, хотя, к чести бойцов, надо сказать — не пало духом в полной мере. Никто не дезертировал и даже вроде бы не вел открыто упадочные речи. Елена смотрела, слушала и думала.

Когда солнце окончательно ушло за горизонт, лекарка занялась одним из пациентов…

— Как-то я себе войну по-иному предоставляла, — призналась Елена, осторожно водя пальцами вокруг едва-едва формирующегося шрама.

Раньян стоически терпел, держа каменную физиономию, хотя процедура была неприятна и болезненна. Лекарке так и не удалось донести до бретера простую мысль: в глазах подруги он не утратит мужественность, показав, что, как нормальный человек, испытывает боль. Притом в обществе Ойкумены яркие мужские эмоции не считались чем-то постыдным и несдержанным. Нормальным считалось кричать, словно итальянец в комедии, даже заплакать от избытка чувств, тем более под ножом лекаря. Однако ж…

— И как же? — спросил бретер, выговаривая слова преувеличенно громко и раздельно.

— Как что-то героическое. Кони скачут, солдаты идут ровными шеренгами. Командиры… командуют. Трубы там, барабаны, знамена. В общем, война это битва. Славная или не очень, как повезет. А тут…

Елена замялась, щелкнула языком, подыскивая нужные слова.

— А тут мы считаем телеги, мешки овса, дневные переходы. Норму выдачи вина и уксуса на «голову» за день и пятидневку. Число запасных древков… или древок?.. Для копий. Доли в награбленном тому, кто первым взберется на вражью стену, откроет ворота, свалит чужое знамя.

Лекарка подумала еще немного, продолжая медицинские операции, закончила решительно:

— Война это какое-то хреновое счетоводство.

Она думала, что Раньян как-то прокомментирует услышанное, но бретер лишь кивнул, согласившись.

— Счетоводство и скотоводство, — повторила Елена. — И девководство… «Не менее пяти девушек, здоровых и пригожих, дабы солдаты могли усмирять несовершенную мужескую натуру, избегая через то бесчинств»… Тьфу!

После этого она временно выкинула из головы задачи военно-интендантского планирования. Сейчас медичку больше интересовал другой вопрос, а именно: как сохранить подвижность деснице бретера и помочь ему эффективнее адаптироваться к вынужденной леворукости.

«Разогрев» больную руку, женщина принялась ее тянуть из стороны в сторону, разрабатывать суставы и связки, делать что-то вроде пилатесно-йогических упражнений, совмещенных с довольно жестким массажем. Никто Елену этому не учил, приходилось импровизировать, перекладывая «выкруты» наставников на медицинско-профилактический манер. Вроде бы получалось. Затем последовали компресс, и обратная «сборка» фиксирующего лубка.

— А давай тебя подстрижем под «ежика»? — предложила Елена, заматывая бинтом дощечки.

— Не хочу, — сдержанно отозвался мужчина.

— Тебе пойдет! И на горячей воде сэкономим, — развеселилась Елена, вспомнив, как по-современному выглядел суровый убивец, когда был ранен и стрижен в беспамятстве.

— Я подарю тебе красивый цветной шарфик, — добавила она. — Будешь самым ярким парнем в округе. И в столице даже не стыдно показаться.

— Ты можешь подарить мне шарф и просто так, — с достоинством отозвался Раньян. — С удовольствием буду его носить.

— Ну и ладно. А мне… — она подумала немного. — А мне ты сошьешь красивый мундир красного цвета. Со штанами. И высоким стоячим воротником.

— Сошью что?..

— Мундир. Это что-то вроде ливреи или туники, только лучше. Я потом тебе нарисую.

— Как пожелаешь, — кивнул Раньян. — Только нарисуй хорошо, чтобы я не ошибся, когда буду заказывать работу портному.

— Ты скучный, — капризно скривила губы женщина.

Слабопробиваемый флегматизм Раньяна временами бесил и провоцировал на разные словесные выпады. Время от времени спутница поддавалась искушению. Иногда удавалось «прокусить», иногда нет. Потом Елене становилось неловко и даже чуточку стыдно. Но это потом.

— Зато я высокий и красивый, — с прежним достоинством невозмутимого индейца сообщил бретер. Подумал немного и добавил. — И терплю такую язву, как ты.

— Ого! — изумилась Елена, растрепав темные волосы мужчины. — Это была шутка? Раньян Пресерьезнейший, Бретер Суровейший, Чума Наимрачнейший… изволит шутить? Это удивительное событие! Воистину, дела творятся поразительные, небывалые, скоро мир налетит на небесную ось, и жизнь в Ойкумене прекратится.

Она стояла, мужчина сидел на табуретке, поэтому Раньян поглядел снизу вверх, как обычно — внимательно и с полной серьезностью. Так же серьезно произнес:

— Извини.

— Чего?..

— Я не красноречив. И не умею шутить. Наверное… я очень скучный.

Елена хотела возмутиться и напомнить, как «некрасноречивый» молол языком, что твоя мельница, в беседе с Молнаром. Но передумала и лишь обняла, прижав к себе, ероша волосы мужчины еще сильнее.

— Нет, ты извини, — пробурчала она в растрепанную шевелюру, пахнувшую деревенским мылом. — Просто… ты все время очень мрачный. И мне кажется, что ты недоволен чем-то. Хочется это… сломать.

Раньян осторожно поднялся на ноги, улыбнулся. Елена подумала: если бы мужчина это делал чаще, была бы его улыбка столь приятной и ценной? То, что в достатке — ценится слабо.

Лекарка обхватила его лицо с двух сторон, погладила скулы и щеки, решительно сообщив:

— Но я тебя хотя бы побрею!

— Это торг? — еще шире усмехнулся бретер, приглаживая короткую треугольную бородку, даже короче, нежели у алхимика Дени.

— Да! Я хочу целоваться по-человечески, с удовольствием. А так мне словно возят по лицу сапожной щеткой. Меняю бритье на то, что больше не буду стараться подстричь тебя. И цветной шарфик.

Раньян скорчил свирепую физиономию ростовщика, измеряющего стоимость залога. Тяжело вздохнул, примирившись с неизбежным, и согласился:

— Хорошо. Это жестоко, безнравственно, насильственно… Но я уступаю.

— Договорились! — Елена поспешила заверить устную сделку и легонько щелкнула мужчину по носу.

Оба разом посмурнели, посерьезнели, вспомнив, что дневные заботы еще не закончены. Раньян встал, прошелся из угла в угол, разминая левую руку. Елена подкинула сланца в печку, экономно, памятуя, что денег осталось в обрез, и еще лазарет обустраивать надо. Взяла деревянные клинки, очень простые, сделанные буквально на коленке местным столяром. Но вполне рабочие.

— Я видел Марьядека, — сообщил Раньян, раскручивая кисть. — Он учится ходить с костылем.

— Молодец, — прокомментировала Елена.

— Это смотрелось бы жалко, не будь он так упорен, — задумчиво сказал бретер, подключая к вращению локоть, а затем и плечевой сустав. — Над ним смеются… пока не заглядывают в лицо. В глаза.

— Я думаю, этот человек пойдет далеко, — по-прежнему сдержанно предположила Елена и бросила мужчине клинок.

— Что ты ему сказала? — осведомился бретер, поймав деревянный меч.

— Извини, — мягко и в то же время решительно вымолвила фехтовальщица. — Это между нами.

Она думала, сейчас бретер заспорит, будет настаивать. В конце концов, многие хотели знать, что такого сотворила рыжая дылда с убогим, за один лишь день буквально вернув его к жизни. Но Раньян лишь пожал одним плечом, дескать, принимаю.

— Начнем? — Елена встала в стандартную гвардию.

— К вашим услугам, — бретер обозначил салют и мягко переступил на длинных сильных ногах.

Дубовые палки столкнулись, для начала вполсилы, пробно. Еще один тренировочный бой разгорелся, такой же суровый, требовательный, как многие десятки до него.

Как упоминалось ранее, со стороны казалось, что Раньян одинаково хорошо владел обеими руками. Проистекало это представление из высочайшей квалификации бретера — его «слабая» левая рука с легкостью побивала большинство менее изощренных воинов. Однако рана вынудила Раньяна стать леворуким бойцом и, скорее всего, до конца жизни. Падение боевых качеств оказалось существенным. Прежний бретер мог «уделать» практически любого противника, новый — лишь многих. Однако проблема имела решение, хоть непростое и не короткое. Вернее сказать, три взаимодополняющих решения: медицинское, тренировочное и тактическое.

Здесь опять же немало помог и подсказал фехтмейстер Чернхау, пока в городе все шло нормально. Он прочитал цикл недлинных, но информативных лекций о том, что есть такое интересное явление, как перенос умений с одной руки на другую. Читал, притом, Елене, а не собственно пациенту, видимо чувствовал и понимал, с какой стороны правильнее заходить, не тревожа сверх меры больное самолюбие «лучшего в своем поколении».

Обычно, в нормальных условиях, фехтовальщик развивается комплексно. В процессе тренировок и практики у него в равной степени совершенствуются физическая подготовленность, техника, тактика. При этом важнейшее значение имеют чувства, коих Чернхау насчитывал три: чувство времени, железа и расстояния. В совокупности они давали «чувство боя» и собственно превращали просто человека с оружием — в мастера. Причем необязательно в убийцу, потому что хороший фехтовальщик мог, например, жить с ярмарочных выступлений, ограничиваясь раздачей ссадин и переломов.

Если бойцу приходится менять вооруженную руку, то «чувство железа» (тактильное ощущение воздействия клинка на клинок в их соединении) становится значительно хуже. А вот понимание расстояния и времени практически не меняются. Таким образом, если бретер использует «слабую» руку вместо «сильной», можно, конечно, стремиться развить первую до уровня второй, но это займет годы тренировок и с большой вероятностью так и останется мечтой. Ведь если бы Господь хотел, чтобы люди одинаково владели правыми и левыми дланями, он бы сразу всех создал амбидекстрами. Рациональнее компенсировать недостаток через компенсацию двух прочих чувств. Например, в большей степени уходить от нападений ногами, нежели защищаться клинком. Эта идея была достаточно тривиальной, однако неочевидной для того, кто годами тренировался в одном конкретном стиле, намертво заучивая определенные последовательности действий. Легко сказать «больше маневрируй», но для практики фехтовальщику требовалось ломать все штампы, буквально вросшие в плоть и кость.

Были другие интересные моменты. Так, например, пристрастия и рефлексы опытного фехтовальщика, сражающегося непривычной рукой, заставляли пренебрегать защитой, подталкивая к агрессивной манере боя даже там, где это было неразумно. Также левше, фехтующему с правшой, следовало брать значительно более широкие защиты с наружной стороны, иначе они пробивались оппонентом.

Помимо чисто тактических советов Чернхау дал и целый набор заданий-упражнений, так скажем, бытового характера. Например, если требовалось взять кружку, надлежало делать это фехтовальным жестом, сначала движется рука, потом уже включаются ноги. Упражнения с палочками (то, чем Елена так удивила барона у озера). Разнообразное совершенствование равновесия — например, выполнение домашних забот, стоя на одной ноге. Хитрое жонглирование, упражнения с мячами. Учитывая, что бретер перешел на одноручный клинок, каждое утро начиналось с задачи: положить на пол мячик и провести его из угла в угол по сложной траектории, при этом два удара подряд с одной стороны запрещены.

Временами понять мастера было непросто, поскольку Елене приходилось включать внутренний переводчик, чтобы истолковать витиеватые обороты профессионального языка фехтовальщиков понятным для себя образом. Тут в очередной раз помогла Книга, учившая понимать «с одного прохода» конструкции наподобие:

«Истинному общению с духовником длиться надлежит под Знаком Трех Милостей. Первая происходит из Намерения познать свои грехи, исполниться неприятия к оным. Вторая же суть Ощущение беспорядочности, суетности своих проступков, из коего должно произойти отвращение, и оное подобно Соли алхимического Делания, подвергнутой Известным Процедурам, преображается в Исправление и Упорядочение. Третья же Милость имеет сосредоточением истинную Мольбу о познании мира, дабы взором воображения увидеть свою душу, заключенную в тленном, ветшающем сиюминутно теле, как в узилище. Пройдящий этими Шагами да приблизится к тому, чтобы Очистить разум от мирских, суетных вещей и стать бесскверным Сосудом, коий готов уместить всю меру Любви к Пантократору»

Причем все это еще и без нормальных знаков препинания. Так что в целом Елена Чернхау более-менее поняла и старательно применила его учение практически.

Удар, парирование, шаг в сторону, еще шаг, имитация атаки, финт…

Как говорил покойный Фигуэредо, противников надо менять — постоянно сражаясь с одним и тем же оппонентом, волей неволей к нему привыкаешь, уходит непредсказуемость, шлифующая мастерство. Однако пока бретер спарринговал с подругой. Бойцов сравнимого уровня, которые бились бы профессионально и в то же время аккуратно, не увеча однорукого, в компании просто не было.

Елена энергично нападала, прыгая из стороны в сторону, как на пружинках, бретер закрывался, держа клинок почти вертикально, разворачивая корпус при зафиксированном локте. Сухой, резкий стук дерева все убыстрялся, жестким ритмом напоминая редкую барабанную дробь. Женщина присела, стараясь достать мечом чужие ноги. Обычно Раньян отшагивал, но в этот раз подпрыгнул, пропустив дерево под собой, опустился на обе стопы, одновременно же опуская меч на голову поединщицы. Елена ушла перекатом в сторону, потому что больше ничего не успевала в такой неудобной позиции. Чудом не опрокинула стол, а бретер уже наступал, атакуя. В два шага он загнал противницу в угол, оставив без пространства для маневра. Здесь можно было сдаваться, но Елена дисциплинированно, со старанием отработала бой до последнего удара.

— Туше, — кивнула фехтовальщица, когда Раньян стукнул ее концом палки меж ключиц, но бретер на уловку не поддался, отступил на шаг и закрылся диагонально поставленным оружием. Лишь после этого мужчина спросил из-за меча:

— Что?

— Твоя победа, — Елена обозначила реверанс и вспомнила, что финал этой «сходки» похож на ее первый… точнее вернее третий бой в Ойкумене. Если каждый раунд считать за самостоятельный акт. Тогда она почти так же ткнула палкой «смоляного» Кая в кольчугу под горлом, но решила, что бой выигран. Дальше все получилось обидно и даже больно. Разумеется, опытный бретер ошибки пренебрежения «ударом мертвеца» не допустил.

— Лучше, — сообщила боевая партнерша. — Существенно лучше.

— Согласен, — кивнул Раньян. Мужчина не стал отнекиваться и казаться сильнее, чем есть, умаляя свои достижения, весьма немалые, прямо скажем. Учитывая, что несколько месяцев назад он едва стоял на ногах, промокнув от собственной крови, как после душа, и Елена, штопая его раны, видела кости в разрезах.

— Но есть к чему стремиться, — строго продолжила фехтовальщица.

Раньян снова кивнул, опять же не споря с очевидным.

— Скакалку надо сделать, — подумала вслух Елена. — Точнее скакалки. Тебе легкости в ногах прибавит, да и мне не помешает. Но тебе — после того как рука заживет окончательно.

— Надо бы мне позаниматься с Бьярном, — предположил Раньян.

— Я против, — тут же отозвалась Елена, которая все эти варианты уже продумывала по многу раз. — Он здоровый, как медведь, и умеет лишь бить насмерть. А тебе надо развиваться аккуратно.

— Колине? Он очень неплох с мечом.

— То же самое. Бить может, но тренироваться с ним опасно. Пока, во всяком случае.

Бретер вздохнул, соглашаясь, махнул несколько раз деревяшкой, обозначил финт, обманный удар и выход на элегантный укол сбоку.

— Арнцен, — предложила, в свою очередь, Елена.

— Что⁈ — бретер едва не выронил меч от удивления.

— Позанимайся с мальчишкой, — улыбнулась лекарка.

— Это шутка?

— Отнюдь, — посерьезнела женщина. — Он мало что умеет, бьет резко и со всей дури, но слабо. Даже если попадет, вреда окажется меньше, чем от… Бьярна. Но все же будет больно, достаточно больно, чтобы этого избегать.

Бретер хмурился, но слушал с растущим интересом и пониманием.

— Это хорошее дополнение и разнообразие, — продолжила Елена. — Не слишком опасный, но все же с ним придется держать ухо по ветру.

— Нос. Нос по ветру, — поправил мужчина.

— Нос так нос. А парень в обморок от счастья упадет, когда узнает, что его берется поднатаскать сам Чума.

— Эх, Тейна, Тейна… — кривовато и чуть снисходительно улыбнулся бретер.

— Чего? — немедленно ощетинилась названная Тейна.

— Он молод, глуповат и мнит себя кавалером, — с мягкой вежливостью пояснил Раньян. — Мечтает о том, как будет скакать в дорогущих латах на дорогущем коне, целя копьем…

— Дорогущим, — подсказала Елена, начиная понимать, в какую сторону клонит собеседник.

— Разумеется, зачем рыцарю дешевая палка? Целя дорогущим копьем, по меньшей мере, в барона, лучше графа или даже герцога.

— За дорогущий выкуп, — не удержалась Елена.

— Истинно так! — назидательно поднял руку бретер. — Ты зришь в корень. Бертраб нуждается не в умении Высокого Искусства, ему нужны рыцарство, дестрие и копье для воинской славы. Мальчишка просто не поймет, а то и оскорбится, если предложить ему знание «городского» боя подлых людей низкого происхождения.

— Хм… А если его побить и потом уже предложить стать лучше, сильнее? — начала перебирать возможности Елена.

— Оскорбится еще сильнее. Может быть даже попробует мстить.

— Поговорю с ним завтра, — решила Елена. — Зайду с другой стороны. Укажу, что если он хочет выклянчить посвящение, надо как следует послужить Артиго. А маль… ему сейчас нужен телохранитель с мечом, а не всадник с копьем. Хотя… — женщина вздохнула. — Всадников тоже неплохо бы, и побольше.

— Поговори, — согласился Раньян. — Только не надо про «клянчить». Оскорбится еще сильнее. И… не торопись.

— Почему?

— Если завтра мы не договоримся с Суи, его придется убивать. Вместе со всеми приближенными. Это важнее.

— А… — Елена уставилась на мужчину, стараясь найти хотя бы тень сарказма или юмора на его лице. Безуспешно. Он был совершенно серьезен и деловит, как повар, точащий нож перед куском свинины на доске.

— А, — повторила она, вроде бы начиная понимать. — Убить командира и попробовать заявить права на его… «головы»?

— Да.

— Будет… непросто, — с большой осторожностью предположила она, все еще надеясь, что это какая-то шутка. Почему то вспомнилась плоская дубина в руках боевого «чукчи» Тангаха и характерные следы на кромке. Такие остаются от сломанных костей и железа.

— Очень, — согласился Раньян. — Но другого выхода нет.

— Надеюсь, будет. Ладно… Хватит на сегодня, — решила лекарка на правах медицинского наставника. — Теперь заминка и хороший крепкий сон. Завтра нас ждет много забот.

Раньян отправил меч в угол, вытер пот со лба и привлек свободной рукой женщину, прижав к широкой груди.

— Ну, так таки сразу и сон? — уточнил он, и Елена снова прокляла флегматичный «мушкетерский» вид бретера. По бледному лицу никак нельзя было понять, это предложение, намек, шутка, флирт или что-то еще. Хотя, если присмотреться внимательнее и заметить веселых чертиков, скачущих в зрачках мужчины… Впрочем то могли быть и отблески огня в приоткрытой дверце печки.

Березовые дрова почти прогорели, оставив по большей части раскаленные угли черно-красного цвета. Идеально было бы для мяса на прутиках… Елена вспомнилось ни к селу, ни к городу, как однажды, выехав «на шашлыки» семейно, они забыли угли, а дров на месте не оказалось. Отец сымпровизировал костерок из ив, растущих в изобилии вдоль речного берега, так что фиаско превратилось в оригинальное приключение.

Отец… Елена поняла, что не помнит его лица, как и матери. В памяти остался лишь четкий, ясный, будто в камне вырезанный лик Деда, прочие же родственники, знакомые, соседи, все-все-все превратились в расплывчатые образы. Не люди, а скорее идеи людей. Раньше это испугало бы, теперь… Елена неожиданно для себя поняла, что ей, пожалуй, все равно. Ну, может быть, есть толика печали, однако не больше.

Но хватит психо- и самоанализа!

Елена решила использовать старинный, проверенный метод определения истины, поцеловав мужчину. Получилось неплохо, даже хорошо и с намеком на возможность выйти к достижению «великолепно». Подвешенная в лубке рука оказалась расположена стратегически очень выгодно и своевременно, кистью напротив расстегнутого на две пуговицы (нормальные, человеческие, а не кретинские шнурки) ворота льняной рубашки Елены.

Однако…

— Не сейчас, — сказала она, приложив некоторое усилие. — Позже.

Раньян изобразил молчаливый вопрос.

— Мне тут надо кое-что сделать, — замялась Елена. — И кое с кем поговорить.

Бретер лишь укоризненно покачал головой и шагнул в сторону, чтобы взять теплый кафтан со стула.

— Не забудь плащ, — напомнил он. — С закатом приходит самый холодный ветер.

Только сейчас Елена поняла, что вообще-то проголодалась, и очень сильно. Можно было бы перехватить кусок-другой, но это зряшная потеря времени. Потом. Она помогла бретеру повесить на ремень новую саблю. Прежняя — двуручный подарок мертвого короля — оставалась в покоях Артиго, замотанная в два слоя ткани, перевязанная бечевой. Быть может, со временем, подлечив руку, бретер к ней вернется. Елена уже привычно сунула за пояс чекан и проверила два ножа — один в сапоге, другой на боку. Фехтовальщица регулярно думала, что можно было бы перейти на посох, однако никак не решалась. Все-таки заточенная сталь в руке давала бОльшее чувство значимости, безопасности.

Витора, как обычно, сидела в комнатке, выполнявшей роль прихожей, и что-то шила при свете двух свечей. Это была, наверное, единственная слабость и увлечение Виторы, во всяком случае из того, что известно Елене — свечи. Купленная девчонка с недавних пор буквально влюбилась в большие, хорошие маканые свечи. Ей нравилось не экономить на освещении, зажигать желтоватые восковые цилиндры, глядеть на огонь, работать при хорошем искусственном свете. Лампы, даже магические, оставляли Витору полностью равнодушной, зато свечи она покупала из личных средств, невероятно гордясь и радуясь тому. Печки в прихожей не имелось, девушка грела ноги у жаровни.

Увидев, что хозяева собрались куда-то на ночь глядя, служанка подняла голову с немым вопросом на красивом лице. Елена коротко приказала: «жди, вернемся», и Витора послушно кивнула, взялась опять за иголку. Рядом со свечой лежала цера для письменных упражнений, а также букварь. Кажется, девчонка не только работала, но и продолжала учебу самостоятельно, с незаметным тихим упорством. Елена чуточку за нее порадовалась, но быстро забыла про служанку, думая о совсем другом человеке.

Марьядек тоже палил две свечи разом, однако, не для занятий письмом. Он упорно скакал на грубой имитации костыля, долбя деревянным концом в доски пола. Протез ноги столяр и шорник пока не закончили, но упрямый горец уже наловчился прыгать на одной ноге, в шатком равновесии, сунув палку с перекладиной под обрубок и прихватив целой рукой. Красную бандану калека уже обрел и надел, побрившись налысо. Получилось, во всяком случае, грозно, и пустая выжженная глазница оказалась прикрыта.

Судя по крови на закушенных губах, первые шаги в образе Хромца давались увечному адски тяжело. Но Елена порадовалась — все лучше прежней апатии.

— Уймись, — тем не менее, посоветовала она калеке. — Что чересчур, то не во благо. Швы раскроются, умрешь, поскольку выше резать уже невозможно. Делай каждый день, но разумно, начинать следует понемногу.

Раньян молча помог калеке сесть на топчан. Марьядек сердито зыркнул, но совсем отвергать помощь не стал, разрываясь меж гордостью и облегчением.

Елена подождала, пока Хромец торопливо наглотался подогретого вина, и задала вопрос:

— Я так понимаю, ты уже все прослышал?

— Ага, — горец вытер мокрые губы тыльной стороной ладони. — Конец ва… нам. Что тут еще сказать-то…

Елена смотрела на него, Раньян смотрел в угол. Марьядек потихоньку занервничал, видя этакую странность.

— Не… — протянул он. — Ну, впрямь то…

Елена почесала кончик носа, бретер поправил руку в лубке и расправил воротник рубашки, выглядывающий из-под кафтана.

— Да ну, в самом деле, — пробормотал Хромец. — Глупость экая…

Женщина с очень умным видом покачала головой. Раньян проверил, хорошо ли скользит в ножнах клинок. Всякий знает, что на холоде металл, случается, чуть-чуть застревает в устье, а потерянное мгновение в критической ситуации вполне может оказаться той самой границей жизни и смерти.

— Ладно… — нахмурился калека, поняв, что поздние визитеры настроены совершенно серьезно. — И чего хотите-то?

— Победить, — исчерпывающе объяснила женщина. — С твоей помощью.

— Невозможно, — сразу отозвался горец, качая головой с видимым, искренним сожалением. — Никак невозможно.

— Дружище, — мягко улыбнулась Елена. — Ты забыл? За мной стоит длинная череда предков-героев. Они побеждали природу, людей и даже демонов. Они сокрушали врагов, которых никто не мог сразить. Они превращали в руины города и целые… королевства. А затем поднимали обратно из щебня, делая краше и лучше.

Горец часто заморгал, пытаясь оценить, осмыслить услышанное. С одной стороны, рыжая тощага несла полный бред. Ну, какие, к чертям, демонам и ведьмам, королевства из руин⁈ С другой… она определенно верила в свою нелепицу, верила спокойно, как в истину божьих слов, не рисуясь, не позерствуя. А самое главное, убийца и целительница, конечно, безумна, как астролог-культист, только ее безумие почему-то раз за разом оказывается в выигрыше.

Дылда не королевской крови, однако, и не простолюдинка. Она говорит с юным герцогом — герцогом, мать вашу так, наследником престола!!! — как равная с равным. И вполне может быть, что ее предки сражались за королевства. Наверное, в былые времена, когда на костях Старой Империи рождалась Новая.

— И… что? — осторожно спросил Хромец.

— То, что я не знаю слово «невозможно», — все с той же мягкой и несокрушимой твердостью сказала Хелинда су Готдуа. — Как не знали его те, на чьих плечах я ныне стою. Есть лишь «трудно». Может быть, «очень трудно». Но возможно все.

— Собрались ежа напугать голой жо… задницей, — простецки буркнул Хромец.

— Как сказал один граф, загнанная в угол задница может забить ежа до смерти, не считаясь с потерями, — женщина с ответом не задержалась. — Если мотивирована правильным образом.

Марьядек сидел, вращая глазом и пребывая в состоянии эпического изумления. Елене очень хотелось рассказать ему, что горские пехотинцы это, в сущности, аналог швейцарцев земной истории. Те тоже считались непобедимыми, да и были такими очень долгое время. Но потом их наловчились побеждать. Значит это возможно. Только надо подумать и придумать: как именно. Но… нельзя о таком говорить. Не поверят, не поймут, решат — ума лишилась.

Что ж, пойдем другим путем.

— Расскажи, для начала, почему все болтают насчет отряда без знамен, при этом упоминают какие-то флаги?

Елена решила начать с простого, для завязки беседы. Марьядек, сильно запинаясь поначалу, но все бодрее и бодрее, пояснил, что тут есть своя специфика. «Беззнаменный» это скорее фигура речи. Имеется в виду: компания действует как бы от «своих», однако не настолько известна и сильна, чтобы иметь постоянный и всеми признанный штандарт, как у приличных полков. Городские наймиты несут полотнище Красной Луны, может быть еще что-то из мест, откуда набирались воины, однако и все на том. Наберутся опыта, славы, людей — будут как нормальные, идти в бой под тремя флагами, самое меньше. Ну или нет, тут как Двое назначат судьбу.

— Так… — Елена ухватилась за обмолвку и начала ее разматывать. — То есть они как бы чуть пониже, послабее этих… «настоящих» знаменосных полков?

Марьядек немного подумал, расчесывая бороду, в которой ощутимо прибавилось белых нитей.

— Хм… Ну да, — признал он в конце концов. — Не, это вестимо не братва Каменного Молота, но все равно будут на голову повыше любого из суйских. А когда соберутся в квадрат, их ничем не взять. Только стрелами закидать.

— Пятьдесят человек, — скривилась женщина. — Всего-то. И наверняка «полсотни» это условная численность. Как «полк» или «рота». Живых «голов» поменьше будет. Там даже квадрат десять на десять не соберется. Три шеренги человек по пятнадцать? Не очень внушает.

— Тоже верно, и так может быть, — неожиданно согласился горец. — Только это пусть и не самые-самые, но все же наши, — в голосе калеки прорезалась искренняя гордость. — Они, может, жандармов и не остановят в поле. Но древки держать обучены крепко. И главное — не побегут. Отряд хоть без своего знамени, но у нас все про всех знают. Если отцы подошвы покажут, детям в рожи… лица плевать станут три колена подряд.

— Вот прямо-таки плевать? — усомнился прежде молча слушавший бретер.

— Ну, может не так, чтобы харкать, — поправился калека. — Но шипеть за спинами, пальцами тыкать, это запросто. Позор и поношение. Скажут, отец солдат негодный, позор, а не солдат, наверное, и сын такой же. Придет записываться на войну — осмеют и погонят. И девки не дадут. А дочерей замуж никто не возьмет, скажут, утроба трусливая ссыкунов рожает, не надо нам таковских в род.

— Девки, это серьезно, — все с той же задумчивостью протянула лекарка. — Без девок жить, в самом деле, как-то неинтересно… Сильный мотив, да.

Раньян повернул в сторону лицо, пряча скабрезную ухмылку, Хель этого не заметила.

— А эти, — Марьядек широко махнул рукой, наверное, условно показывая в направлении братвы де Суи, затем процедил, не скрывая презрение. — Люди с копьями.

— Ага… То есть разница по большому счету в том, что цып… горцы немного лучше обучены. И не побегут до самого конца. Потому что чертов цех, только на прилавке у него война и солдаты, а не свинина. И кто готов стоять до конца, тот побьет хоть и большее, но сбродное и трусливое воинство. А если не побьет, то разменяется с таким соотношением, что сплошное разорение, а не профит. Верно я понимаю?

— Ну да, как-то вроде так.

— Любопытно…

И вновь Елена задумалась.

— Скажи, а можно ли выучить сброд Суи действовать пиками более-менее слаженно? — продолжила она расспросы.

— Не-е-е… — развеселился Хромец. — Это ж не просто взял и тычь от широкой души. Хоть пикой, хоть алебардой надо с умом и навыком действовать.

— Так и я об этом. Почему мы не можем собрать, скажем, пару сотен человек и начать гонять их с пиками? Неделю их с утра до вечера дрессировать на командное действие. Конечно, как «ваши» они не станут, но четырехкратное превосходство, это уже сильно.

— Учить?.. — горец явно не понимал, о чем идет речь. — Наемных людишек?.. Разных банд собрать… и выучить?

— Ну да.

Елена сообразила, что, кажется, нащупала некий очень важный элемент. Принципиальное различие в понятном, естественном для нее образе действий военных людей и местных обычаях. Казалось бы, если тебе нужно войско, следует собрать всех бойцов… или «головы», после чего тренировать их, прививая дисциплину, исполнение приказов по команде и общую работу по уставу. Чем лучше выучишь, тем больше станешь побеждать. Петр Первый и его полки нового строя… Больше примеров лекарка с Земли не знала, но это все и так было само собой разумеющейся истиной. Однако для настоящего солдата настоящего феодального войска это было совершенно неочевидно. Почему-то…

Следовательно, первым делом надо понять, где тут фундаментальная разница. Почему никто не рассматривает идею «согнать кратно бОльшую толпу, вбить базовую дисциплину, запинать числом»?

— Ну… — вздохнула она, понимая, что еды не увидит, минимум, еще несколько часов, скорее всего до утра. — Давай разбираться. Для начала расскажи, а как вообще пехота сражается?

Она осеклась, подумала и конкретизировала вводную:

— Нет, лучше по-иному. Как для ребенка или блаженного расскажи. Вот у меня лежит мешок денег, и я хочу войско. Большое, выученное, организованное и управляемое. Что дальше?..

Теорию и практику реабилитации фехтовальщика я из художественных соображений приписал Чернхау-Черниховскому. Однако настоящий автор — Виктор Лобанов, крайне суровый фехтовальщик очень доброжелательного и «небоевого» вида.

https://vk.com/wall-214315122_36

Большая часть описанных в «Справедливости» приемов, включая балансирование карандашом, ловлю нескольких шариков сразу и «освежение выпада» — его учение. Примерно половина, потому что некоторую часть я оставил для «Карлега»:-))

Скакалка в XV–XVI вв. уже существовала, более того, долгое время она считалась сугубо мужским занятием.

Относительно пики можно посмотреть этот интересный плейлист:

https://www.youtube.com/watch?v=Eaq1sPclHkM&list=PLRRwBtI2PdRE1mBKDym9M-Fk11mziSqHU