Справедливость для всех

Глава 18 Наведение порядка и выстраивание иерархии

Елена шла с видом крайне бодрым, энергичным, сосредоточенным и храбрым, как человек, точно знающий, что нужно и каким образом этого следует добиваться. Разумеется, самоощущение женщины значительно отличалось от показанного граду и миру образа, но это уже входило в традицию и становилось привычным — делать что-то важное по суровой необходимости, держа «покерное лицо». Строгий план отсутствовал, Елена, с учетом обстоятельств, решила положиться на творческую импровизацию.

За рыжеволосой дамой энергично топала «бабская компания», как ее уже обозвали свидетели: Витора плюс Лара-и-Мара. Шествие замыкали привычные Драуг и Пульрх, оба с алебардами. Прочие спутники держались чуть поодаль, включая Суи. Командир не то, чтобы дистанцировался от мероприятия, но показывал, что в данном случае позволяет выйти на первый план бабе в кепке.

«Вам надо поставить себя» — так сказал Бертран.

Поставить себя, дать всем и каждому понять, что новый лекарь не прячется за спинами командования и авторитетных людей. И заодно продлить падающую от нанимателя тень, показать, что этому парню служат поистине сильные, нерядовые сподвижники.

Поставить себя — если рыжеволосая желает установить собственные порядки в лазарете и сыграть на пользу общему делу. Логичное действие — покажи, что ты лучше, выгони предыдущего мастера. Логичное и… неприятное, отвращающее до крайности. С одной стороны, любитель кипящего вина и слабительного с кровопусканием никаких симпатий у лекарки не вызывал. Дать ему пинка под зад было истинным благом и милосердием — применительно к солдатне. С другой… а что делала бы претендентка, окажись полевой медикус более приличным человеком? Если бы применял, скажем, передовую дезинфекцию и не злоупотреблял калечащими процедурами? Елена была достаточно умна, чтобы понять: в дальнейшем придется не раз и не два «ставить» себя таким же или сходным образом. Сейчас провидение освободило ей совесть, подбросив в качестве мишени персону неприятную и заслуживающую разных кар. Но всегда ли так будет?..

Творческая импровизация, повторила сама себе женщина и с непроницаемым выражением лица отправилась действовать, без промедления и комментариев. По пути она размышляла над тем, что военная медицина новой армии будет нуждаться не только в профессиональных методичках, но и серьезном административном оформлении.

Сама Елена очень удивилась бы, скажи ей кто-нибудь, что сейчас «девочка с Земли» проскакивает экспресс-методом несколько веков истории военно-полевой медицины, и в конце пути ее ждет понимание очередной тривиальной истины: настоящее лечение сколь-нибудь значимого числа больных стартует не со скальпеля, а с правильной организации процесса. Но сказать Елене это было, разумеется, некому, так что женщина, сама того не зная, шагала в историю, приближая эпоху столь же великую, сколь и ужасную. А о том, чего в ней (то есть эпохе) окажется больше, величия свершений или кромешного ужаса, образованные мужи так и не придут к общему мнению даже спустя века и в совершенно иных местах…

Будет вам постанова, самая лучшая и впечатляющая, пообещала про себя Елена. Вот прямо сейчас организуем так, чтобы никто не ушел обиженным с этого праздника жизни.

Вообще, надо сказать, бытие в новом образе пока скорее облегчало жизнь, чем наоборот. Когда видишь любую проблему в качестве гвоздя, а молоток под рукой — многое становится как-то понятнее, сложное упрощается, и задачи решаются намного эффективнее. Может быть, сам Пантократор или Судьба послали ей Чернхау с его чеканом? За который, кстати, так и не заплачено. Непорядок, надо будет исправить.

Таким образом, думая о разном, Елена подошла к лазарету. Лечила расположил его рядом с импровизированной «казармой», где встали на постой люди Бертрана. К слову, на практике их оказалось менее сорока, хотя речь шла о полусотне. Пункт скорой медицинской помощи представлял собой обычную палатку «тентелет» и навес. Елена посмотрела направо, посмотрела налево и не обнаружила даже паршивого костерка, на котором можно было бы вскипятить воду. Поджав губы, лекарка двинулась вперед, готовая причинять регламент и административный порядок.

Ее заметили. Кто-то шепнул одному, другой позвал четвертого, пятый свистнул, чтобы услышали коллеги в «казарме». Разумеется, неподалеку оказались местные, в том числе и дети, что тут же порскнули в разные стороны, неся весть: средь пришлых опять какая-то замута намечается.

Елена подошла к тентелету и, скрестив руки на груди, некоторое время наблюдала за процессом. «Военмед» пользовал местного хворого, который дрожал от лихорадки, кашлял, в общем демонстрировал симптомы чего-то мощно-простудного. Учитывая рванье, в кое был одет страдалец, о причинах болезни гадать особо не доводилось. Если оценить изможденность и худобу, перспективы тоже становились очевидны. В принципе, все это было обыденностью, для бедняка тяжелая болезнь, как правило, выписывала билет в один конец.

По-настоящему расстроило и малость взбесило другое: девочка лет шести, наверняка дочь больного. Она стояла рядом с доктором и пациентом, перебирала тонкими ножками в лаптях с обмотками (драное платьице открывало колени). И держала в руках узелок, наверняка с оплатой. Узелок из серой тряпицы пах салом и чесноком, а отец и дочь не казались людьми, которые регулярно едят что-то жирное.

Дохтур начал коситься, демонстрируя недовольство пришлой бабой. Елена помолчала еще немного и вежливо спросила:

— Дозвольте полюбопытствовать, что за удивительное снадобье вы используете?

— Не дозволю, — сразу и с неприветливостью отозвался доктор.

Из палатки высунулась докторская служанка, она же медсестра, явно сельская тетка лет тридцати (соответственно, выглядела по меркам человека с Земли на все шестьдесят). Увидев новую диспозицию и оценив, как вокруг медпункта потихоньку стягивается заинтересованный люд, «сестра» ойкнула и на всякий случай сгорбилась в поклоне. Девочка со свертком последовала примеру старшей. Больной взирал на все это с тоскливым видом человека, не властного над судьбой.

— А я и так знаю, — пожала плечами Елена. — Средство от лихорадки. Поймать болотного ужа, снять с него шкуру, высушить, привязать к левой руке больного. Дать ему вина с полынью и трижды пропеть псалом «Един во всем». Носить три дня, шкуру потом сжечь. Обязательно в огне, зажженном от кремня. Только… — она посмотрела на стакан из высушенной тыквы, который пациенту надлежало осушить в финале лечебного акта, и демонстративно понюхала воздух. — Эту воду, быть может, даже проносили рядом с винным погребом.

Она говорила внешне спокойно, едва ли не со скукой, но в душе лекарки поднималась уже знакомая волна сдерживаемого до поры бешенства. Ладно, ты всякой хренью занимаешься, выманивая у нищих последние крошки еды. Но, черт возьми, налей пациенту хотя бы горячей воды с каким-нибудь отваром!

Дохтур скорчил неприятную физиономию и пробормотал что-то насчет баб, тупых, как скалка, и наглых, как ростовщик двоебожник. Затем сделал вид, что здесь больше никого нет и с умным выражением лица вернулся к процедуре. Зрителей прибавлялось с каждой минутой, почти все доблестное воинство Суи уже собралось полукругом, очень внимательно наблюдая за происходящим. Судя по их поведению, лечила особым авторитетом не пользовался, так что ситуация вызывала скорее живое любопытство.

Елена прокрутила в голове несколько возможных сценариев, начиная с вовлечения оппонента в полноценный медицинский диспут, а также измерения грамот, у кого печати солиднее (это если у дохтура вообще есть какой-то цеховой документ о праве на лечение). И решила, что тут «не надо фигурять», самое надежное — самое простое.

— Пошел вон, — сказала она.

Среди общественности возник шепоток и негромкие переговоры. Интрига поднялась на несколько градусов. Служанка, похожая на старуху, склонилась еще ниже. Больной и девочка испуганно сжались, не очень понимая, что происходит, однако наученные горьким опытом жизни: перемена к добру не ведет.

— Чего? — с видом крайнего недоумения проскрежетал «медик», выпрямляясь и машинально вытирая ладони грязным полотенцем.

— Советы твои дурны, польза от них не происходит, а вред причиняют великий, — Елена чуть ли не рефлекторно переключилась на вычурный стиль «человека с грамотой», подразумевающий красивые и архаичные обороты. — Поэтому я считаю нужным изгнать тебя, избавив этих добрых малых, — она демонстративно оглядела суевских бойцов. — И прочих людей от скверного ухода.

Елена вздохнула и с некоторым усилием вышла из образа, закончив:

— В общем, собирайся и вали отсюда. Теперь я здесь полковой лекарь.

Перебрала, конечно, насчет «полкового», ну, да и бог с ним. Зато все поняли.

За спиной гнусно и выразительно заржали Мара-и-Лара. Жена и вдова братьев держались неразлучно, а за минувшее время хорошо узнали, что из себя представляет «дылда рыжая» и насколько серьезными бывают ее эскапады.

Дохтур оглянулся, ища поддержку средь пациентов прошлых и будущих, однако вместо содействия обнаружил, в основном, любопытство — как лечила выкрутится из столь интересного положения? Сказывалась специфика времени и ситуации: в данный момент «отряд Суи» отрядом, по сути, не являлся. Договор с прежним нанимателем утратил силу, с новым еще не был заключен. То есть «батальон» как таковой и не действовал вовсе, представляя компанию вооруженных людей, связанных большой и крепкой дружбой, а также общим интересом. Поскольку дохтур был пришлым и популярностью не пользовался, в критической ситуации оказалось, что его не защищали ни договор, ни дружба, ни узы профессиональной солидарности. Самоуправлению и обчеству Перевала тоже не было никакого дела до какого-то пришлого, за которого никто не вступился и который позволил себя унизить… бабе!

— Пошел вон, — повторила означенная баба, намеренно обостряя и форсируя. — Пока можешь. А это теперь моя палатка, мои лекарства и моя…

Елена посмотрела на старушку лет тридцати, она напоминала повитуху из Пайта, только не столь анорексичную.

— Что ты умеешь? — спросила Елена у нее, игнорируя лечилу. — Перевязывать раны, перетирать травы, делать отвары, сидеть у больного?

Служанка-медсестра кивала, будто игрушечный болванчик, на каждый вопрос. Наверняка в чем-то да соврала, но Елена решила, что выдрессировать на базовые медицинские действия можно и обезьяну, поэтому сойдет даже такой убогий «материал».

— Можешь остаться, — позволила лекарка. — Пока за еду, там посмотрим. Как себя покажешь.

Местные, оказавшиеся свидетелями, по большей части опасались и держались осторожно. Наемники Бертрана в основном ухмылялись и демонстрировали разные степени удовлетворения зрелищем унижения кого-либо. Сам командир остановился чуть поодаль и никак не реагировал на молящие взгляды медика. Осознав, что «пациент» не равно «друг», и он остался один на один с проблемой, лечила схватился за кинжал на поясе. Елена пожала плечами, в свою очередь, положив руку на головку чекана. Женщина внимательно смотрела точно в центр лба противника, чувствуя, как тихонько вибрируют готовые к действию нервы и мышцы. Молчаливый поединок длился, наверное, с полминуты и был преисполнен эпического драматизма — буквально стояние самураев друг против друга с занесенными для удара мечами.

— Третий и последний раз говорю, пошел вон, — приказала Елена, уже видя, что выиграла, во всяком случае, этот раунд. Воистину, как она осознала еще в ученичестве у Фигуэредо, понимание, что ты можешь навалять оппоненту, очень укрепляет переговорные позиции.

— Мое — заберу, — поворчал сквозь зубовный скрежет проигравший дуэль взглядов.

— Твое забирай, — согласилась Елена. — Все лечебное остается мне.

— Но!.. — вскинулся дохтур.

Елена молча достала из-за пояса чекан, и на том диспут завершился. Очевидцы, в зависимости от принадлежности, обидно смеялись либо шептались, а то и хранили молчание. Кампфрау Лара-и-Мара при помощи Виторы начали устанавливать шест с белой тряпкой, на которую буквально час назад пришили две красные полоски крест-накрест. Оба цвета могли считаться «белым» и «красным» с очень большой условностью, но за неимением лучшего Елена решила: пока и так сойдет. Главное, чтобы каждый видел, куда следует влачить хворое тело.

Женщина посмотрела на больного, который сжался в три погибели на камне, исполнявшем роль стула. На девочку, жалостливо протянувшую жалкий узелок с кусочком сала. Вернула на место оружие и спросила:

— На что жалуешься? В чем твой недуг?

С одной стороны Елена трезво понимала: она ведет себя как нормальный бандит, который приходит и, открыто грозя оружием, берет, что считает нужным. Так что принципиально фамильяр Готдуа ничем не отличается от тех же самых «живодеров», которые собрались разграбить деревню. Но…

«Это совсем другое». Совершенно иное, потому что во благо сразу многим. А шарлатан сам виноват… наверное. Да наверняка! Лечи он лучше, профессиональнее, договорились бы.

Усилием воли женщина прогнала неприятные мысли, сосредоточившись на происходящем здесь, сейчас. Бертран честно предупредил, что самоназначения местным лекарем будет недостаточно. Солдатня обязательно проверит на прочность, такова природа людей, мужей и наемной сволочи. Так что сделано лишь полдела, скорее даже четвертинка, и наиболее сложное (а также опасное) — впереди.

Отыграв некоторое количество очков на выдворении неверного медикуса, Елена сколько-то потеряла на публичном приеме пациента. В сравнении с чудодейственной шкурой ужа и целительной молитвой рекомендация отлежаться в тепле, есть понемногу свое сало и опять же молиться — выглядела сомнительно. Однако Елена решила не идти на сделку с совестью в профессиональной сфере и предписала максимум, который мог помочь в данной ситуации. Можно было бы конечно дать ему денежку, хотя бы краюху и шарф. Глядя на девочку, Елена чуть не поддалась искушению. Остановили женщину опыт лечебницы Свинограда и трезвое понимание, что только позволь блеснуть осьмушке серебряной монетки — едва сменивший владельца лазарет захлебнется от наплыва страждущих, больных всеми хворями, известными и неведомыми человечеству.

Недужный остался хвор и недоволен, зрители тоже чувствовали, что им недодали зрелища. Атмосфера сгущалась. Елена, терпеливо ждавшая новый раунд испытания «заставь прожженых ублюдков себя уважать», внимательно рассматривала будущих соратников и пациентов.

Что тут можно сказать… люди как люди. В сущности, ничем не отличаются от рядовых горожан, выглядят немного здоровее и благополучнее обычного крестьянина. Сломанные носы, выбитые зубы. Рожи, на которых отпечаталась дурная наследственность, детское недоедание и хроническое злоупотребление алкоголем. Не меньше десятка могут «похвалиться» трахомными веками. Одеты неплохо, вооружены так или иначе — поголовно. Платье в основном представляет бессистемный набор вне каких-либо классовых ограничений. Все рваное и многократно чиненое, хотя зачастую ткань хороша или очень хороша. Что интересно и необычно — те, кто имел какие-нибудь кольца и перстни, предпочитали носить драгоценности на шее, как ожерелье, продев толстый шнур или даже цепочку. Но таковых оказалось человека три от силы. Похоже, команда, в самом деле, знатно поиздержалась.

Причудливее всего были стрижки. Елена уже привыкла к довольно строгим рамкам внешнего вида. Головные уборы, бритые лица дворян и так далее. Здесь же создавалось впечатление, что каждый солдат желал по максимуму выделиться «на стиле». Длинные и короткие прически, бороды, косички, бакенбарды… отряд Бертрана словно попал под набег сумасшедших практикантов-парикмахеров. В качестве гелей и лака применялись жир и пиво. Дополнительный цимес придавало то, что все многообразие стилей создавалось, кажется, ножом и портновскими ножницами. В общем, было на что посмотреть, и Елена честно посмотрела, стараясь всех запомнить. Решила: видимо так проявляется желание показать, что ты вольный человек за рамками строгих ограничений. Отрастить валик вдоль головы как у рыцаря, отпустить бороду как зажиточный «кулак», да еще навертеть кос и там, и сям, потому что красиво? С легкостью! — кто запретит честному солдату малую радость в его опасной жизни?

Решив потратить время с пользой, Елена собралась заняться инвентаризацией и обнаружила, что Витора уже считает, кропотливо записывая в церу скудное имущество лазарета. И тут началось…

Подошедший солдат разве что табличку не надел со словом «Неприятности!», все остальные признаки были в наличии. Больше всего наемник походил на противоестественный гибрид барона Коста и Бьярна — пузатый и высоченный. Что-то в нем было от сумоиста, только менее жирного и более подтянутого. Голова частично лысая природно, частично бритая, усы в ладонь длиной и смазаны салом до такого состояния, что кажутся намертво залакированными. Борода, отпущенная до пупа, завита в тройную косу. Нос был не просто сломан, а сплющен и сдвинут набок, так что хрящевой «блин» оказался под глазом. Физиономия в каких-то лишаях, зубы хорошо прорежены, а оставшиеся приобрели серо-черный цвет. В общем, с этого колоритного человека можно было немедленно рисовать картину «Дориан Грей на сложных тропах войны».

— Лечишь? — надтреснутым басом поинтересовался верзила.

— Лечу, — подтвердила Елена.

Она уже прикинула, чего ждать, исходя из того, что, судя по надбровным дугам и низенькому лбу, основной объем черепа могучего стиляги занимает кость. Наверняка неизбежный «прокус» окажется предельно безыскусным, хамским и солдатско-юморным. Поэтому женщина достала из-за пояса перчатки еще до того, как «пациент» начал развязывать шнурки на своих… этот предмет одежды нельзя было назвать ни штанами, ни чулками, ни даже килтом. Судя по всему, базой тут некогда стали хорошие чулки, однако их столько раз чинили, перешивали, украшали, добавляли всевозможные декоративные элементы, потом вырывали с корнем (наверняка для продажи в скудные времена), а также подвергали прочим реконструкциям, что в итоге получилось нечто совершенно самостоятельное, обладающее мистически жуткими формами.

«Колорит» (так его назвала для себя Елена) развязывал шнурки, сопя от усердия. Ногти у него были расслоившиеся и обкусанные, пальцы отекли. Лекарка натягивала перчатки. Оба старательно друг на друга не смотрели. Зрителей существенно прибавилось, они сформировали полноценный круг, а первый ряд оказался занят наемниками. Наступила тишина. Подтягивая выше краги, Елена вспомнила эпизод из «Морского волка» Джека Лондона — когда кок и протагонист точили друг на друга ножи. Нынешняя ситуация радикально отличалась по форме, но имела сходное содержание.

Сброд оценил, как рыжая дылда поставила на место лекаришку (точнее дала пинка под зад), а теперь вот-вот определится место и самой дылды. Бертран, стоявший неподалеку, сложил руки на груди, молча показывая, что не намерен вмешиваться в процесс. Бородатый, наконец, справился с одеждой и предъявил хворый орган с громогласным:

— Вот! Болит. Полечи-ка.

Народ зашептался, кажется, кто-то ставил на результат «лечения».

— Да, согласилась лекарка, оценив масштабы бедствия. — Непростой случай. Тут придется малость постараться.

Выглядело и в самом деле… ну… так себе. Елена совсем не разбиралась в венерических заболеваниях, однако предполагала, что настоящая жуть вроде сифилиса в Ойкумене неизвестна. Тем не менее, хвори такого рода были распространены повсеместно. Средь военного сброда — особенно.

Интересно, какими способами это лечат, в самом деле? — подумала Елена с какой-то философской отстраненностью. Вроде бы венерическую дрянь изводили ртутью, но как именно? А ведь этим придется заниматься, к тому же в первую очередь, хотя бы из жалости к проституткам, коих следовало нанять для армии в походе. О! Точно — следует спросить у Дени! Цирюльник, зубодер и алхимик должен что-то знать.

Но это потом. Задачи надо решать в порядке их явления.

Пульрх и Драуг крепче взялись за древки, молча переглядываясь. На лице Колорита играла дегенеративно искренняя, широкая улыбка негодяя, которому выпала замечательная возможность невозбранно унизить кого-то, принародно растоптать чужое достоинство и гордость. Елена опустилась на колено и без сомнений взяла в левую руку источник страданий, посмотрела снизу вверх на обладателя, мягко улыбнулась, чуть облизнув губы. Колорит громко икнул от избытка чувств, народ тяжело выдохнул, Суи нахмурился. Елена же слегка шевельнула правой ладонью, выпуская из рукава заранее приготовленную штуку.

Больной все еще лыбился ухмылкой идиота-садиста, когда его достоинство резко сжали, словно клещами, а на основание лег заточенный до бритвенной остроты ножик-скальпель. Инстинктивный рывок жертвы лишь усилил хватку, а лезвие нажало сильнее, выпустив алую капельку.

— Нихера себе целительство, — пробормотал Фэйри, его тихая, в общем, ремарка прозвучала как громкий вопль в оглушающей тишине.

Колорит часто-часто заморгал, Елена по-прежнему мило улыбалась, держа скальпель твердой рукой опытного хирурга. Убедившись, что до небольшого мозга оппонента дошла вся трагичность происходящего, Елена вежливо сообщила, и ее голос отчетливо прозвучал в тишине под негреющим солнцем:

— Однажды я провела кастрацию. Получилось неплохо. Но, признаться, усекать еще не доводилось.

У пациента мелко задрожали губы, однако, следует отдать должное, он старался держаться с достоинством, насколько это возможно со спущенными штанами и острейшим ножом на сосредоточии мужескости, к тому же при всеобщем обозрении. Парочка столь же неприятных типов начали потихоньку заходить с флангов, но Елена одернула их резким:

— Стоять!

Добрая улыбка превратилась в дьявольский оскал, и женщина добавила:

— Не то вам понадобятся игла с ниткой!

— Т-тебе, с-стерва, н-не жить, — чуть заикаясь, пообещал Колорит.

Елена сначала посильнее нажала и, удостоверившись, что посыл верно понят, осведомилась у скулящего собеседника:

— От этого у тебя новый отрастет?

Увидев, что страждущий не топится с ответом, целительница нажала скальпелем еще сильнее и поторопила:

— Так вырастет?

— Нет! — в отчаянии выдавил Колорит, которого била дрожь.

— Не люблю, когда меня оскорбляют, — назидательно сообщила Елена. — Вообще унижать людей нехорошо, аморально и безнравственно. Стыдно так себя вести!

Она подумала немного и пообещала:

— Скажем так… я сосчитаю до трех. Ты знаешь, сколько это? Умеешь считать хотя бы до пяти?

Мордоворот часто закивал.

— Отлично! Итак, до трех. После этого или я услышу самые искренние извинения, или в ад ты войдешь с… причиндалом в руках. Я начинаю. Один.

Колорит лязгал кривыми и некомплектными зубами, страшно потея. На всякий случай целительница сжала и выкрутила сильнее, чтобы у жертвы не возник соблазн попробовать сорваться в последней момент, как рыбе с крючка.

— Два.

В процессе женщина лихорадочно соображала, что делать. Самым правильным казалось отмахнуть искомый орган… а дальше как пойдет. Колорит наверняка выйдет из строя. Но если его сотоварищи захотят мстить, возникнет проблема. Друзья, конечно, рядом, однако Артиго нужно войско, а не сомнительное удовлетворение от бессмысленной схватки. Пожалуй, оставался один лишь путь, не сказать, чтобы желанный, но более-менее приемлемый. Лишь бы этот кретин соображал быстрее и начал умолять раньше, чем придется резать.

— Тр…

— Ай-яй-яй!!! — завопил Колорит. — Не надо!! Я извиняюсь!! Очень-очень-очень извиняюсь!!!

— Хммм… — протянула Елена и решила, что, наверное, это можно считать искренним выражением сожаления. Итак, хамство наказано, притом ярко, эффектно, публично. И все же проблема не решена.

— Если хочешь мне что-то предъявить, — предложила она, держа по-прежнему железной хваткой. — Бери меч и выходи на ристалище.

Вспомнила давнюю речь Сантели, которую пересказывали друг другу «смоляные» после того как бригадир вызвал на поединок какого-то наглого дурака. И добавила:

— У человека с таким острым языком должен быть такой же острый клинок. Вот и покажи, чего стоишь.

Она резко поднялась и отступила на шаг, красиво провернула скальпель на указательном пальце, словно маленький пропеллер. Усмехнулась так оскорбительно, как только могла и наполовину вытащила чекан из-за пояса. Расчет оказался верен — освобожденный злодей первым делом начал суетливо прятать драгоценный орган, путаясь в завязках и повернувшись боком к стремной бабе с опасным ножиком. Пока наемник возился со штанами, до всех окружающих в полной мере дошло, что рыжая предлагает прямо таки коронный номер, развлечение, которого на Перевале и в батальоне Суи не видели до и вряд ли увидят в обозримом будущем. Тут и сам Бертран подал голос, весьма громко, начальственно:

— Брошен вызов! Хелинда предложила драться Кидерьену. Кто может сказать слово против?

Кидерьен, подумала женщина, быстро и брезгливо снимая перчатки, держась за самые краешки. Некрасивое имя, под стать владельцу, решила она, отбрасывая перчатки как можно дальше. Жаль, хорошие… Ну да ладно, Пантократор даст, еще купим.

Судя по взглядам и быстрым репликам, Колорит-Кидерьен был вполне популярной и уважаемой личностью в отряде, но всем хотелось поглядеть на бой. Кроме того, мизансцена получилась очень смешной, над «стилягой» в голос не хохотали, но дружно хихикали. Самому «пациенту» не терпелось омыть кровью великое унижение, поэтому, разобравшись со шнуровкой, он первым делом схватился за огромный кинжал с Н-образной рукоятью в горском стиле. Елена отступила еще на шаг, готовясь встретить рывок злодея. Пока все складывалось не лучшим образом, но более-менее терпимо. Большой шкаф громче падает, особенно когда он кидается в безрассудную атаку.

Кинг-Конг мертв, подумала Елена, но тут вмешались непредвиденные обстоятельства.

— Эй-эй-эй! — заголосил один из солдат, довольно хлипкий. — Нечестно!

Видимо, его слово тут значило немало, потому что все внимательно прислушались.

— Нечестно! — повторил тощага с длинным носом и близко посаженными глазами. — Я ее знаю! Ну, это… слышал! Она в Пайте семерых покрошила на арене! Ведьма, ведьма! Против такой с мечом выходить неравно! Заколдует, как пить дать!!!

Все как-то разом шагнули назад, выглядело это словно морская волна, откатывающаяся с берега. Елена увидела, как закаменели желваки на челюсти Бертрана, и поняла, что надо быстро переломить непредвиденный ход событий. Ведьмовство само по себе в Ойкумене подозрительно, однако не является преступлением. Но в данном случае имеет место фактически обвинение в колдовстве с целью убийства, это серьезно и крайне все усложняет. Хотелось возопить, что не семерых, а лишь четверых, к тому же в порядке очереди, но женщина сдержалась.

— Неравно⁈ — воскликнула она, указывая молотом в сторону тощего. — С мечом? Ну, пусть тогда надевает все железо, какое имеет! Можете ему одолжить еще доспех. И пусть все видят, что между нами лишь оружие, никакой волшбы!

Краем глаза фехтовальщица заметила Кадфаля. Елена ожидала: искупитель вступит в конфликт на ее стороне и что-нибудь скажет как персона близкая к Пантократору. Например, засвидетельствует — ничего ведьмовского в спутнице нет. Но… выздоравливающий молчал. Опирался на верную дубину и внимательно наблюдал за происходящим. Странное лицо было в эти минуты у Кадфаля, очень странное. Окажись у женщины чуть больше времени, возможно, и удалось бы расшифровать загадочную мину, однако времени как раз и не осталось. Елена все приписала вскрывшейся обиде за давнее увечье.

Черт с тобой, сердито решила она, имеешь право обижаться и отказывать в помощи. Сама справлюсь.

Народ же тем временем, будучи вполне удовлетворенным словами «ведьмы», скандировал: «Бой! Бой!! Бой!!!» Елена оглянулась на Лару-и-Мару, украдкой показала им сомкнутые в кольцо указательный и большой пальцы — знак монеты. Кампфрау дисциплинированно кивнули, сразу поняв, что требуется, а Витора тихонько улыбнулась и постучала стилосом по цере, дескать, все будет учтено. Елена чуточку порадовалась за служанку — девчонка все же смогла вновь улыбнуться на людях, причем так, что это не выглядело жалкой гримасой. А затем как-то вдруг и разом Елена осознала: вместо быстрого и аккуратного убийства разъяренного противника ей придется сойтись на ристалище с бронированным Кинг-Конгом. Этого в планах не было.

Колорита снаряжали, что называется, «всем миром», подбадривая, вышучивая, помогая застегнуть пряжки, затянуть ремешки. Кажется, жертва сексуальных приключений и тупых ножниц был неплохим воином, во всяком случае, снарядился он «по богатому», в настоящий трехчетвертной доспех с двухчастной кирасой, стальными варежками, железной шляпой с глубокими полями. Гарнитур оказался собран из, по меньшей мере, трех разных наборов, носил заметные следы варварской доделки и переделки, кое-где подернулся ржавчиной, изобиловал плохо выправленными или вообще не выправленными вмятинами. Тем не менее, это был настоящий доспех, надетый поверх такой же функциональной стеганки, у которой подмышки дополнительно подшиты кольчужным полотном. И владелец, судя по движениям, чувствовал себя в броне весьма уверенно.

— Будь осторожна, — негромко посоветовал тихо подошедший Бьярн. — По ловкости он тебе не ровня. В мастерстве так же уступит. Но бычара сильный. И защита дает очень большое преимущество. Ему достаточно лишь раз тебя достать.

Подельники вручили Колориту здоровенный меч, немного похожий на тот, каким пользовался Белый рыцарь, только попроще и чуть короче. Десятки людей, все бросив, подтягивались к месту импровизированного поединка. Кампфрау вместе с Виторой шныряли средь толпы, делая ставки на госпожу Хелинду. Зазывали местного попа, чтобы тот помолился и вообще уберег от происков нечистой силы.

Раньян поднес женщине кожаную кирасу, Елена посмотрела на свой легонький доспех, затем на бронированного Колорита. Подбросила чекан, дала ему перевернуться в воздухе и поймала за твердое, гладкое от многих тысяч прикосновений древко. Повторила, стараясь поймать едва уловимое чувство, что где-то когда-то ей уже представлялась подобная картина. Молодая женщина против здоровяка, прикрытого сталью от колен до макушки. И то было не смутное видение будущего, а настоящая, очень практическая мечта. Горячее желание собственноручно убить опытного, умелого бойца в рыцарском «обвесе»… Вышибить из него жизнь, почувствовать, как стекает по рукам и лицу горячая кровь ненавистной, подлой твари.

Воспоминание стегнуло, будто кнутом, причинив настоящую, почти физическую боль. Елена смотрела на Кидерьена, но видела совсем другое лицо — не карикатурно уродливую, злобную харю, а скульптурно прекрасный лик дворянина и рыцаря.

— Надо сменить оружие, — продолжал советовать Бьярн. — Пластины тебе не пробить, нужно целить в щели. И клинки твои не годятся, слишком легкие. Проси отсрочку, поищем что-то граненое, узкое и твердое… Альшпис тот же.

Раньян кивнул, соглашаясь со знатоком доспешного боя. Елена вновь посмотрела на кирасу и покачала головой, оборонив одно лишь слово:

— Нет.

— Что⁈ — рыкнул искупитель.

Судя по свирепой физиономии, он хотел выругаться и помянуть «дуру-бабу», но тут Раньян сделал то, чего фехтовальщица ждала от него меньше всего. Бретер положил руку на кривое плечо Бьярна и тихо вымолвил:

— Ей виднее.

Рыцарь шевельнул усами, шрамы на уродливом лице дернулись, живя своей жизнью.

— Она знает, что делает, — настойчиво повторил бретер, держа кирасу одной рукой, другой же вцепившись в плечо обозленного искупителя. — Ты ведь уже видел…

Он многозначительно оборвал фразу. Бьярн скрипнул зубами… и внезапно успокоился. Медленно, дергано кивнул. Хрипло проворчал: «Отец мечей да поможет» и отошел в сторону. На протяжении всего спора Кадфаль так и не двинулся, по-прежнему опираясь на дубину и сверля женщину пронзительным взглядом.

— Разумно ли это? — сдержанно осведомился барон Ауффарт.

Елена ограничилась кивком и начала «раскручивать» кисти, готовясь быстро, но качественно пройти весь комплекс разминки, прогреть, растянуть каждую мышцу и связку. Через несколько минут ей предстояло схватиться с противником, каких у фехтовальщицы еще не бывало, и в этом бою придется не просто выложиться до края возможного, но и перешагнуть его.

Средство от лихорадки я позаимствовал из книги «Leechbook of Bald». Как положено средневековому трактату, вполне здравые и полезные вещи в нем чередуются с ужасающей дичью. Книга малость архаична (IX век), но более рецепты более поздних времен по уровню хтоничности ничем не уступают (про ванну с маслом, где сварили лисицу, думаю, все наслышаны)