Справедливость для всех

Глава 17 Негодные средства

Новый день принес хмарь небесную, легкий снежок и холодный ветер. Если бы происходящее оказалось отражено в каком-нибудь медийном произведении, то картинка идеально соответствовала бы содержанию. Все мрачно, сурово и депрессивно.

Елена и Раньян почти не спали. Большую часть ночи они говорили с Марьядеком, затем перехватили пару часов отдыха и до рассвета заперлись с Артиго. Было ясно: что-то происходит и нечто, как говорится, назревает… Самоорганизованное сообщество Перевала нервничало, атмосфера накалялась.

Второе собрание открылось «на свежем воздухе», в месте традиционных толковищ — Суи настоял. Видимо идея о том, что нет человека — нет проблемы, пришла в голову не только Раньяну. Бертран ощутимо нервничал, унаки были настороже, Фэйри смотрел на мир еще более наивным и простым взглядом. Алхимик источал самогонный запах предельной концентрации, но казался трезв. Елена вообще не видела у Дени характерных признаков алкоголизма, вероятно, знаток превращения одного в другое действительно лишь осуществлял производство, не потребляя свой товар.

Также на сей раз к беседе подтянулся барон Дьедонне. Кост был похмелен и зол, бредя широкими противолодочными зигзагами. Увидев Бертрана, Дьедонне могуче икнул и выдал коронное «Быдла!», однако теперь строго адресно, со смыслом. Наемный капитан ощутимо напрягся, в воздухе запахло проблемами. Тангах, уже не пытаясь казаться мирным, взял дубину наперевес. Кадфаль хмыкнул и взвесил на руках собственную палицу.

Кост оглядел Бертрана, ткнул пальцем в его сторону и мрачно сообщил:

— Ты мне копье должен!

Удивительное дело, наглый капитан вроде бы смутился, опустил взгляд и чуть ли не ногой заводил, чертя линии на холодной земле.

— Ну, как-то так, да, — виновато согласился Бертран. Фэйри с Дени также потупились, будто чувствовали коллективную вину. Или, что также вероятно, не хотели понапрасну злить буйного толстяка.

— Да ты мне вообще должен, — проскрежетал барон со злобной мрачностью.

На лице Бертрана отобразилась короткая борьба инстинкта сохранения с пониманием престижа. Суи бросил косой взгляд на спутников, затем на хаотичный городишко, притихший в ожидании. Второе чувство решительно победило.

— Морда треснет, — посулил наемник. — Что было, то закончилось. И разошлись мы тогда ровно. А коль подбивать долги, я тебе за братанов еще не предъявил.

Дьедонне уставился на Суи, громко, неразборчиво и свирепо бурча, шрамы на коротко стриженой голове потихоньку багровели, наполняясь дурной кровью.

— Ну, вашу ж мать, — пробормотал обреченно Колине, уже не скрываясь, взявшись за меч. Хороший, кстати, доставшийся в качестве трофея после деревенской битвы.

Молнар покосился на Елену с красноречивой миной, что-то вроде «так я и думал, ничего не выйдет». Женщина же ощутила приступ грустной обреченности. Хотелось шагнуть меж двумя компаниями, готовыми вцепиться друг в друга, произнести какую-нибудь речь, остановить кажущееся неизбежным кровопролитие. Но вся энергия и красноречие уже растратились за ночь, полную умственной работы и многих слов. Женщиной овладела неуместная, однако необоримая апатия, желание, чтобы все закончилось. Просто закончилось.

Впоследствии Елена-Хель не единожды вспоминала эти мгновения, каждый раз испытывая невероятный стыд. Как студент, не выучивший предмет и готовый сбежать с экзамена, только бы избавиться от страха завалить его. Стыд был сильнее вдвойне от понимания, что неизбежную резню остановил тот, которого женщина поставила бы на последнее место в списке персон, готовых и способных что-то решать.

«Гарин» Дени, быстро перебирая тощими ногами в чулках с пузырями на коленях, засеменил к барону. Дьедонне, готовый уже крушить, убивать, сводить прежние счеты и творить всяческие бесчинства, обнаружил прямо перед собой здоровенную бутылку из хорошего, дорогого, прозрачного стекла. Сосуд оказался превращен во флягу и оплетен кожаным ремешком, однако даже сквозь оплетку было видно, что, во-первых фляга полна, во-вторых, мутная белесая, как мыльный раствор, жидкость совсем не похожа на вино.

Дьедонне свел оба глаза в одну точку, внимательно глядя на бутыль. Дени с невероятно умильным видом эффектно снял пробку на шнурке. Действуя подобно настоящему сомелье, алхимик изящно двинул узкой ладонью, погнав волну запаха прямо к баронскому носяре. Кост втянул обеими ноздрями узнаваемый аромат и с протяжным рокотом выдохнул через рот.

— Не изволите ли оказать честь и продегустировать? — с очень светской физиономией осведомился Дени. — Чудесный декокт, концентрат энергии солнца и силы земли.

Барон, как громадный шмель, прогудел что-то вроде «ЫЫЫЫЫЫХХХХХ» с явным сомнением, однако не в силах отвести взгляд от вожделенного сосуда. Очевидно, гудение что-то сказало Дени, поскольку алхимик искренне возмутился:

— Любезный, как можно⁈ Всякие травы и прочая гадость только искажают первородный вкус напитка. Истинный ценитель никогда не оскорбит язык разбавленной гнусностью! Настоящий знаток употребляет лишь идеальную эссенцию, не позволяя ни капле сторонней примеси осквернить совершенный раствор.

Очень точно чувствующий момент слуга-оруженосец-студент барона громко и драматически прошептал, так, чтобы все услышали, в первую очередь хозяин:

— Эх, зависть то какая! Господское питье, такое кому попало не дают…

Колине, по-прежнему вцепившись в рукоять меча, склонился к студиозу и так же громко шепнул:

— Ах, глоточек бы, хоть самую малость… Может, еще откажется?..

— Однако! — пробасил Кост, по-прежнему не сводя взгляд с бутылки.

Дени улыбнулся и покивал с видом лукавого черта, поводил горлышком фляги, чтобы жутчайший запах концентрированного самогона лучше распространился, пробрав ценителя до глубины пропитой души.

— Однако, — повторил Дьедонне и, наконец, обеими руками взялся за бутыль.

— Чарочку? — светски вопросил Дени. — Изволите ли употребить куртуазно, скромной дозой? Или же, как на охоте, так сказать, по-настоящему, по-мужски?

Барон проворчал-прогудел что-то снова неразборчивое, но более мирное и, судя по тону, долженствующее показать миру суровую мужественность. Не выпуская из рук бутылку, Дьедонне сделал несколько шагов в сторону, опустился прямо на большую кочку (или низенький пригорок, зависит от точки зрения). Тяжело вздохнул, вытер многострадальным беретом красную и мокрую, несмотря на холод, физиономию. И принялся дегустировать идеальную эссенцию. Дьедонне был столь колоритен, что все собравшиеся, будто дурни какие-то, зачарованно смотрели, как он шумно хлебает из бутылки, проливая белесые капли на без того грязный, замусоленный воротник. Самому боевому алкоголику, судя по всему, было наплевать, кто и зачем глядит на него.

Слегка побледневший Бертран с облегчением выдохнул, разжав пальцы. Унаки тоже малость расслабились. Колине выпустил, наконец, меч.

— Бальсой селовека, сильный селовека! — сообщил, глядя на пьющего барона, унакский шаман, чтущий Кутха, голос у «чукчи» был писклявый, почти девчоночий.

— Не жалуемся, — строго отозвался Бьярн, внимательно посмотрел на шамана и посоветовал. — Да не придуривайся, ты же по-нашенски мелешь языком как песнопевец.

— Ну, не так, чтобы, — пробасил Аканах, пожимая широкими плечами. — Но да, есть мал-помалу.

Говорил он почти без акцента, только чуточку по-иному ставил ударения и «р» прорыкивал, как медведь.

— А пищал зачем?

— Смешно же, — вновь дернул плечом унак. — Большеземельные глупые. Всему верите. Думаете, кто на вас не похож, тот сам глупый. Чего бы не посмеяться, коли смешно?

— Ну да, — признал Бьярн. — В самом деле.

— И что дальше будет? — спросил Колине, глядя на патрона, сидящего чуть ли не в обнимку с флягой.

— Раствор коварен, — покачал головой алхимик. — Но, полагаю, основываясь на продолжительном опыте и богатой практике наблюдений, до завтра он будет тихим и довольным жизнью.

А ведь это надо как-то заканчивать, очень здраво и рассудительно подумала Елена. Любой ценой и поскорее. Да, пока что бухающий как не в себя мудила проявляется в качестве сугубо комичного персонажа. Но смешной он ровно до того, пока Пантократор отводит. Не влезь крайне удачно алхимик, комедия уже стала бы трагедией. Причем дурной. Дьедонне страшный и боевой, однако, его надо или как-то дисциплинировать… или убирать из команды.

Артиго очень взрослым и очень выразительным жестом прикрыл глаза небольшой ладонью, будто желая отгородиться от импровизированного балагана. Тем временем алхимик продолжал солировать. Он сделал несколько шагов в сторону, предусмотрительно в противоположную от Дьедонне. Обозрел две собравшиеся компании как бы взглядом беспристрастного наблюдателя и сообщил:

— Колоритно! Прелюбопытнейшее собрание достойных мужей… и за каждым, я вам доложу, просматривается занимательнейшая история!

— Где мужи, а где и нет, — сердито пробормотала Гамилла, однако, следует признать, общее напряжение малость разрядилось.

— Ладно, — слегка взмахнул руками Суи. — Посмеялись, и будет… — покосился на Коста и негромко спросил. — Вы его сможете удержать в…

«… в узде» осталось невысказанным, но всем очевидным.

Раньян и Елена обменялись взглядами.

— Сможем, — лаконично и за всех ответил бретер.

— Хорошо, — кивнул Суи. — Теперь к делу. Про новые обстоятельства слышали?

Все были уже исчерпывающе осведомлены насчет резко и внезапно усилившегося гарнизона Фейхана, потому обошлись без слов.

— Хорошо, — повторил Бертран. Что можете сказать по этому поводу?

— Ты говори, — сердито передал пас Ауффарт Молнар.

Спонсор и формальный заказчик мероприятия даже в обычные дни жизнерадостностью не блистал, теперь же он выглядел еще злее и мрачнее. Намного злее и мрачнее. Ибо вместе с новостями о нанятом отряде дошли также известия и о том, кто стал виной этакому афронту. Та самая блондинка, то ли любовница, то ли полукрепостная наложница, руководствуясь какими-то неведомыми соображениями, украла одну из баронских лошадей и, словно курьер Дипполитусов, оперативно примчалась в город, рассказав сразу все про всех. То есть, в глазах общественности, Молнар нынче выглядел не только условным нищебродом и неудачником, но и треплом, который даже с деревенской бабой совладать не смог.

— Да и скажу, — ответил Суи. — Обстоятельства изменились. Нынешние обстоятельства это уже не вчерашние обстоятельства. Нынче они переменились. Изменились настолько, что стали другими прямо-таки до неузнаваемости. Транс… мот… мудицировались… Дени!

— Трансмутировали, — подсказал алхимик. — Сиречь видоизменились относительно первоначального состояния, обретя новую сущность и свойства.

— Больше денег хочешь? — совсем уж сердито уточнил Ауффарт.

— Деньги не решают, — в тон ему ответил Суи.

— Кому ты мукой башку порошишь? — брюзгливо спросил Бьярн. — Деньги всегда решают для таких, как…

Искупитель осекся, пожевал рассеченными шрамом губами, через силу выдавил:

— Как мы.

— Деньги не решают, — настойчиво повторил Суи. — Не в этот раз. Не в таком случае. Мертвым серебро ни к чему. Монеты живым нужны. Живым от звенящего кошелька проку и радости больше. Вчера дельце было сомнительным. Опасным, но вроде как прибыльным. Сегодня уже все другое. Мера изменилась.

Слишком болтлив, решила Елена. Слишком… Повторяет очевидное, жонглирует словами, тянет время. Как человек, у которого и хочется, и колется, точнее в обратном порядке. Он будто ждет, чтобы его разубедили, уговорили все же поучаствовать в предприятии, развеяв опасения. Сам не видит перспектив, но буквально жаждет, чтобы ему их открыли. И снова этот взгляд исподтишка… Будто наемник знает персонально ее… знает и чего-то ждет.

Ладно, решила она, будет тебе знак свыше.

— Господа, на пару слов, извольте, — властно и категорично предложила Елена. — Обсудим кое-что.

Они отступили немного, ровно столько, чтобы, в случае чего, помощь тут же подоспела, но если говорить не в полный голос, ветер поймает, унесет произнесенное, миновав чужие уши. С одной стороны Бертран, Фэйри (так и молчавший, как немой), алхимик Дени, унакский шаман. С другой Артиго, его фамильяры и Молнар. Четверо на четверых, те, кто принимают решения за всех.

Суи опять неприятно и остро глянул на рыжеволосую лекарку, вызвав нехорошую, вот прям совсем нехорошую улыбку Раньяна. Затем наемник внезапно сказал, очень-очень тихо:

— Я за. Я готов рискнуть, — покосился на остальных и добавил. — Мы готовы. Но прочие… — последовал неопределенный кивок в сторону перевала, туда, где располагались сараи с оставшимся воинством Бертрана. — Они уже знают. Они просто так не пойдут.

— Чем их можно сдвинуть? — отрывисто вопросил Ауффарт.

— Деньгами.

— Ты сказал, деньги не решают, — напомнил, стиснув кулаки, барон, который с большим трудом усмирял бешенство.

— Да, — не стал отнекиваться Суи. — Поэтому нужны большие деньги. И обман. Что горцы ненастоящие, поддельные. Самозванцы. Но серебра и злата у вас мало. А горцы настоящие…

Он умолк, водя неприятным, ищущим взглядом по лицам собеседников.

— Твоя репутация, — внезапно сообразила Елена. — Ты можешь заложить свое слово и свою репутацию.

— Могу, — с непонятным выражением лица и многозначительным тоном произнес Бертран. — Можно поставить все на один рывок. На вашу удачу. Но…

— Но что? Будьте любезны, поясните, — впервые за все утро спросил Артиго. Спросил очень вежливо, почти как у равного, даже обратившись на «вы»… однако примерно с таким же выражением на лице мальчишка взводил самострел в ночном бою.

Суи молчал, жадно всматриваясь в лица контрагентов. Напряжение вновь собралось, как сгущенная кипячением патока. Выражение «резать ножом» избито донельзя, но казалось, что все именно и обстоит — атмосферу хоть мечом полосуй.

— Проясним, — Елена решила, что пришло время главного разговора, после которого либо дело сдвинется, либо мечи покинут ножны. — Для начала вопрос знатоку своего дела.

Суи опять наклонил и повернул голову, уставившись на женщину одним глазом.

— Насколько я понимаю, в обычных обстоятельствах защитники Фейхана сидели бы за стенами. Как всегда. Верно?

Елена окинула взглядом прочих собеседников, демонстрируя, что принимает ответы не только лишь от наемного командира. Несколько голов опустились и поднялись, выражая согласие и подтверждение услышанного.

— Хорошо. А теперь, когда гарнизон получил сильное подкрепление, что они станут делать? Есть ли шансы, что город выйдет в поле?

— Нет, — почти без запинки вымолвил Суи. — Ну, я бы точно не вышел. Да и никто, пожалуй. Зачем?

Фэйри покрутил головой и, когда казалось, что блондин снова промолчит, неожиданно заговорил:

— Окажись рутьеров побольше, может, город и рискнул бы. Но так — нет. Свои же погибать станут. Да не просто свои, а мастеровой люд. Те, кто деньги зарабатывает.

— Это не рутьеры, — отрезал Ауффарт. — Но… в остальном дельно говорят, — барон комментировал явно через силу, испытывая нешуточные страдания от необходимости соглашаться с наемным сбродом, но все же соглашался. — Раньше получалось, и теперь так же сделают.

Елена посмотрела на Артиго. Мальчик, не меняясь в лице, заговорил, будто цитируя военное руководство, заученное наизусть. Или, что вернее, компилируя на ходу выдержки изученных произведений:

— Если город обороняется наемным отрядом значительного размера, и казна испытывает нужду, зачастую полководец рискует дать открытое, правильное сражение. Больше потерь — меньше трат. Даже с учетом «боевых» денег. То же случается, когда городское управление имеет опасение, что пришлые солдаты могут переменить сторону или захватить город. В иных же обстоятельствах более правильным и выгодным почитается стоическое претерпевание сады.

— Таким образом, — Елена устремила палец к небу. — Несмотря на подмогу, Фейхан предпочтет, как прежде, сидеть за стенами. Даже если мы спалим предместья в угли. Верно?

Красноречивое молчание стало ей ответом. Красноречивое и преисполненное ожидания пополам с любопытством.

— Второе, — Елена вновь обратилась как бы в сторону Бертрана, но приглашая к обсуждению и прочий узкий круг старшИх. — Это небольшой отряд, который готов биться в разных условиях. То есть пик и алебард у них примерно поровну, а стрелков совсем немного. Верно?

Из общения с Марьядеком Елена уяснила, что слухи о презрении горцами обоза и прочего тылового обеспечения сильно преувеличены, однако «цыплята» и в самом деле передвигались намного легче рядовой пехоты с материка. Следовательно, запас вооружения у них ограничен… Наверное.

— Верно, — кивнул Суи. — Так бывало у всех беззнаменных, кого я видел прежде. И слышал. Поровну того и другого.

— Нормальный полк тащит за собой много железа, — прокомментировал Ауффарт. — Они могут снаряжаться под разное. Стоять в карауле — одно. Держать натиск конников — другое. Гонять мужичье — третье. Но если в отряде как здесь, с полсотни рыл, они мастера на все руки. По вынуждению.

— Третье, — продолжала расспросы женщина. — Командиры всегда в одном строю со своими бойцами?

Ответ она уже знала от Марьядека, но решила подстраховаться.

— Конечно, — чуть ли не в унисон отозвались Бертран, Молнар и Фэйри.

— Как иначе то? — добавил Бертран. — В первых рядах или вместе с музыкантами.

— С музыкантами? — не поняла рыжеволосая, затем сообразила. — Чтобы приказывать, какую музыку играть?

— Ну да. Главные команды барабанами передаются. Это у бронелобов трубами все гудят…

— Четвертое. Командиров обычно хорошо видно?

На этот раз Суи думал подольше, а ответил как бы нехотя и задумчиво:

— По-разному. Ну… обычно что-то яркое надевают. Копье с флажком, плюмаж на шлеме и все такое. По голосам командиров знают все, но бывает, не слышно ни черта и вообще разное.

— Хорошо… — Елена подумала, что за последние часы повторила нехитрое слово, наверное, сотню раз, хотя ничего хорошего тут не было. — Пятое. Вон та, восточная дорога, это единственный приличный тракт, ведущий к Фейхану?

Может быть, ей показалось, может и в самом деле глаза Суи, а также Молнара, зажглись пониманием. Хотя скорее очень слабой, едва заметной искрой грядущего понимания.

— Есть другие, но плохие, — ответил Ауффарт. — Тележный поезд и всадники быстро пройдут лишь по нему, да.

— Угу, — буркнула Елена, механически качая головой.

Артиго скрестил руки на груди, выпрямился так, будто императорская мантия уже висела на его худых плечах.

— Подведем итог, — решительно сообщила Елена. — Скорее всего, если рассчитывать на худшее… то есть противник не разбежится перед славным воинством с криками ужаса… а это вряд ли… нас ждет ночной бой на городской улице с отрядом, в котором поровну пик и алебард. И, если повезет, тех, кто раздает приказы, можно будет увидеть издалека.

— Ночной бой, значит… — пробормотал Суи. — Так и думал, на стены не полезете…

Елена облизнула пересохшие губы. Дело подошло к главному. К идее, что выкристаллизовалась в ходе долгих разговоров, удивительных открытий и мучительного понимания: никакими силами нельзя в определенные сроки с имеющимися ресурсами превратить наемную банду в сколь-нибудь управляемое и стойкое воинство. Невозможно, как ты ни повторяй, что такого слова знать не знаешь.

Не-воз-мож-но.

Да, это был шок. Елене и в голову не приходило наводить какие-то специальные, особенные справки насчет армейской организации в Ойкумене. Для женщины было естественно понимание стандартной воинской дисциплины и порядка. Есть солдаты, они объединяются в более-менее унифицированные формирования, проходят тренировки, чему-то учатся, наконец, воюют.

В реальности все было намного хуже. То, что казалось женщине с Земли естественным, как дыхание — общая дисциплина и единообразное обучение по какому-то стандарту — повергло Марьядека в недоумение. Вначале Хромец просто не понял, о чем идет речь. И выяснилось, что… солдат сколь-нибудь централизованно и уставно никто не учит. И никогда не учил. Ну, может быть, в легендарные времена Старой Империи, но та эпоха давно уж минула.

Спустя часы долгой беседы, расспросов, возвращений к прежним темам и преодоления умственной инерции, Елена, в конце концов, уяснила несколько простых, в общем то, понятий. Не только простых, но и совершенно логичных для мира высокоразвитого феодализма. И дичайших для того, кто воспитан в парадигме индустриального общества с индустриальными же войнами мобилизованных армий национальных государств.

Чтобы получить единообразное войско, людей надо собрать, организовать, учить и гонять на учениях. Это долго и безумно дорого. Позволить себе такие расходы могли исключительные субъекты с огромными доходами, да и то лишь в отношении очень маленьких отрядов, сиречь личной гвардии. Не каждый герцог, даже не каждый король мог завести постоянно действующую кавалерийскую роту. Кроме того, солдаты беспрерывно дезертировали, болели, погибали, меняли сторону. Наконец, война должна сама себя питать, поэтому казалось крайне глупым набирать опасных и прожорливых мужчин, затем их кормить и платить, рисковать бунтом, изменой… ни за что, просто так. Наоборот, их следовало как можно быстрее пнуть в сторону противника, чтобы объедать и грабить его земли с его имуществом.

Поэтому типичный наемный отряд «Плоской земли» представлял сброд негодяйского отребья, которое худо-бедно организовывалось внутри себя, осваивало базовый набор команд, чему-то даже училось, опять же в собственном кругу и насколько хватало фантазии непосредственных командиров. И… все на этом. Можно было нанять несколько таких банд и собрать из них отряд побольше. При должном старании удавалось заставить сбродную орду кое-как действовать более-менее организованно, например, встать в одну линию. Выполнять самые простые команды «вперед-назад-стоять» по неким общим сигналам. Что-то большее лежало за пределами реальности.

Легендарная, несокрушимая, непобедимая горская пехота была легендарной и несокрушимой всего лишь потому, что в силу специфических условий жизни формировала свои отряды по цеховому принципу, то есть с более-менее приемлемым обучением, дисциплиной и тщательным сбережением репутации. Но это «всего лишь», никто на всем континенте не мог повторить уже минимум четыре столетия. Лишь приблизиться в той или иной степени, временами достаточно близко, и все же никогда не стать вровень.

Уяснив это, Елена почувствовала себя слепцом, который схватил веревку, а затем прозрел и увидел, что дергает за тигриный хвост. Она так старалась, так «пробивала» идею с осадой Фейхана, преодолевала события, сомнения и оппозицию — держа в уме привычный, естественный и собирательный образ стройных пехотных «коробочек». Образ, сформированный историей и культурой, в котором была объединена тьма сущностей, от римских легионов до упомянутых полков Петра Великого. Но все оказалось покушением на негодную цель с негодными средствами… кажется, называлось это именно так. Или на годную с негодными…

Елена долго сидела, впустив руки, чувствуя, как дрожат губы и слезы наворачиваются на глаза. Один лишь Бог — земной Отец, Сын и Святой дух или местный Пантократор во всех его атрибутах — знал, чего стоило ей не расплакаться прямо у кровати Марьядека. Но Елена сдержалась, потому что столь явное проявление слабости убило бы веру калеки, едва-едва ставшего на путь Хромца. И другие тоже узнали бы.

Елена посидела немного, закрыв глаза и поочередно вызывая в памяти лица.

Горбун по прозвищу Крапивник. Пожилая и суровая повитуха, исполнявшая — весьма хорошо — также обязанности главной администраторши. Несчастные, обиженные богом и людьми женщины, бывшие проститутки, нанятые для ухода за больными. Увечные, хворые, беременные, которых успела принять лечебница госпожи Хелинды. Все, перед кем сначала открылась крохотная возможность вырваться из безрадостного, безысходного прозябания. А потом закончилась, как и сама жизнь.

Елена плакать не стала. Вместо этого женщина открыла глаза, мягко улыбнулась, и Марьядек, смотревший прямо ей в лицо, содрогнулся. А рыжеволосая фурия продолжила расспросы, очень предметные и совершенно иного толка. Ей нужны были знания, чтобы составить новый план.

Потому что для наследницы великих героев и победителей нет слова «невозможно». Так же как не будет для тех, кого ей суждено повести за собой.

— Мы не станем нанимать пять сотен бойцов.

Суи дернулся, было, наверное, чтобы возразить, напомнить: о пятистах речь и не шла. Но только щелкнул челюстями вхолостую, проглотив слова, которые хотел высказать. Хель говорила тихо, очень ясно и разборчиво, с легкой и милой улыбкой на привлекательном, чуть обветренном лице. И безжалостными глазами, холодными, как промерзший до дна колодец в самую лютую зиму.

— И четыре сотни не станем, — продолжила она, все так же улыбаясь. — Может быть, даже и без трех обойдемся. Две, две с половиной, этого хватит.

— Не хва… — буквально квакнул Суи, но вновь осекся, дернув рукой без мизинца особенно нервно и припадочно.

— Это сэкономит золото. Оно пригодится нам для иных целей. Мы скупим все приличное оружие, до которого дотянемся. Но главное — хорошие доспехи. Будем, если понадобится, покупать втридорога прямо у проезжих. Распустим слухи, что с… севера, например, идет большой отряд на подмогу. От… Лукаса. И что горцы в Фейхане — поддельные. Как плохие игрушки, глаз радуют, но ломаются от чиха.

Она вздохнула, переводя дыхание. Вдруг заговорил Молнар и сказал то, чего Елена услышать не ожидала:

— Может подействовать. Никто не поверит, что люди в своем уме пойдут брать город с отрядом в две сотни голов. И если не показаться дурнями и безумцами, все поверят в подмогу. Но действовать придется очень быстро.

— Именно, — кивнула рыжеволосая. — Потом так же стремительно двинемся на восток. Никому не позволим себя обогнать. Будем ломать телеги и ноги, а если понадобится — станем убивать всех путников. Мы должны прийти к Фейхану во главе страшных слухов, а не правды и точного знания.

— Они будут ждать, что мы снова застрянем под стенами, ожидая… Лукаса, — вскинулся Молнар.

— Истощая силы… — пробормотал Суи,

— Теряя людей от хворей, — эхом вторил ему алхимик.

— Но мы ничего подобного делать не станем, — сказала Елена. — Пойдем на приступ в первую же ночь. Пока люди здоровы, пока не стали задумываться, колебаться, трусить и дезертировать. Поставим на один удар, пан или пропал.

— Все равно двух сотен никак не хватит, — скептический тон Суи не вязался со взглядом, полным жадной, болезненной надежды. — Никто не берет крепости с отрядом, где людей меньше чем ополчения.

— Две-три сотни это лишь большая толпа, массовка в театре. Антураж. Их задача — громко шуметь и пугать. Основную работу сделает ударный отряд, который мы соберем из наилучших бойцов трех компаний. Наша. Его милости барона Молнара. И твои, господин Бертран.

— Хы! Лучшая броня… — гыкнул Фэйри. — Вот оно, в чем дело… Таран? Ствол деревянный, башка в железе?

— А ты хорош, — одобрила женщина. — И прямо поэт.

— Н-нет… — запинаясь, проскрипел Суи, которому очень-очень хотелось, но профессиональный опыт восставал против безумной авантюры. — Не выйдет. Слишком цветастая гопка получится. Тут и мужичье тебе, и… — он кинул взгляд на Дьедонне. Кост сидел на том же пригорке и упивался с устрашающей быстротой. — Как тут на всех накинуть одну упряжь? Кто их поведет? Нужен рыцарь, настоящий, в авторитете и с родословной. Тот, что не зассыт и за кем идти не зазорно. Благородный с мужиком бок о бок встает… ну… разве что на Восходном юге. Наверное.

— Я их поведу.

Суи нервно дернул кадыком. Фэйри в замешательстве почесал белобрысую голову. Дени же переспросил, определенно не доверяя своим ушам:

— Чего?

— Я. Их. Поведу, — негромко, раздельно, четко повторил Артиго.

— Никогда! — рявкнул бретер, вскакивая и махнув здоровой рукой так, что загасил одну из свечей. — Никогда!!!

Елена опустила голову, сверля взглядом пол и сжав губы. Ей нечего было сказать.

— Господин мой, — Раньян упал на колено перед мальчиком. — Умоляю, не надо! Это риск. Это невероятный риск, а вы… вы едва не погибли уже несколько раз. Вспомните, вы чудом выживали!

… И это выживание стоило парню душевного здоровья, закончила про себя Елена. Пожрало неизвестную, но явно большую долю и без того не слишком крепкого ресурса детской психики. И это отец еще не знает, что происходило с его сыном после боя за деревню. Не видел страшный надрыв, по итогу которого юный аристократ и получил, видимо на всю жизнь, паническую боязнь насилия, крови, боев. Если бы бретер знал, пожалуй, сейчас зарубил бы подругу на месте, невзирая на любые чувства.

— Я прошу, — Раньян опустился уже на оба колена, с неподдельной мольбой заглянул в лицо сына, которого никогда не сможет назвать этим словом. Губы Чумы, смертного ужаса для многих и многих, лучшего меча в своем поколении, зловещего убийцы, о котором слагали страшные легенды при жизни — тряслись, как и здоровая рука, прижатая к сердцу.

Артиго сделал шаг вперед и обнял верного фамильяра, то ли прижал к себе, то ли сам прижался к бретеру, который выглядел подобно великану рядом с худеньким юнцом.

— Так надо, мой друг, — прошептал юный аристократ. — Так… просто… надо…

— Я надор и гастальд, — говорил Артиго. — Я ношу герцогскую фамилию и наследую императорской семье. Стоять со мной в одном строю не зазорно любому из Двадцати. Для всех же прочих это великая честь. Я возглавлю ударный отряд и поведу его в бой.

— Ты… вы… — Суи опять качнул головой и подтянул беспалую руку едва ли не к подбородку. — Не боец… Уж простите, ваше… ваша…

— Его светлость, — тихонько подсказал Дени.

— Мне это не нужно, — голос и взгляд юного наследника Империи до краев полнился надменностью неописуемой меры и концентрации. Только сейчас Елена поняла исчерпывающе, в чем разница между плебейской претензией на пафос и настоящим высокомерием, которое воспитывается с младенчества. Артиго не требовалось предъявлять какие-то грамоты и прочие доказательства происхождения. Все было на лице, в осанке, развороте плеч и взгляде. Взгляде человека, для которого нет разницы между бароном и золотарем, ведь оба стоят бесконечно ниже полубога и титана по рождению.

— Мечи пусть будут в чужих руках, — процедил Артиго, едва шевеля губами, словно ленясь открыть рот, чтобы общаться с жалкими плебеями. — Удел моих — вздымать гордое знамя. Флаг нашей славы и великолепной победы.

Воцарилась тишина. Десятки пар глаз смотрели на тех, кто договаривался, решая судьбу многих и многого. Ближние наблюдатели, дальние наблюдатели, случайные прохожие, другой люд — их было немало. Никто не слышал, о чем шел разговор, но резкую перемену все узрели.

Неподалеку с дьявольским упорством ковылял, опираясь на костыль и плечо Виторы, Хромец. Его решили не тревожить участием в сложном деле, где калека — временно — стал бы лишь обузой. Но у того имелось собственное мнение о том, где надлежит быть и чем следует заняться.

На Раньяна страшно было смотреть. Костистое лицо с резкими чертами замерло, как маска, высеченная из белого мрамора, но под личиной горело адское пламя. Только Елена знала об истинной сути той бури, что раздирала душу бретера. Для остальных же темноволосый мужчина казался вестником разрушения и смерти.

Боже, подумала Елена, чувствуя, как течет холодный пот вдоль позвоночника, а руки дрожат, к счастью, в перчатках не видно… Боже мой! Что будет после, когда мальчик останется без свидетелей, рядом с двумя самыми близкими людьми. Новый срыв, новый приступ разрывающей душу паники. Но это потом. Сейчас же граду и миру явлен Дворянин, именно с большой буквы. Военный аристократ, равных которому нет в радиусе, пожалуй, сотни километров. А может и сотен. То, что сейчас нужно, в идеальном исполнении.

Аканах, державшийся чуть позади спутников, обошел Дени, стоявшего столбом, сделал пару шагов, оказавшись рядом с Артиго. На лице «чукчи» отражались некие эмоции, скрываемые за чуждыми, непонятными чертами, а также черной татуировкой. «Говорящий с духами» очень пристально взглянул на Готдуа и сказал негромко, повернувшись к Суи:

— A tongeni fori. Ewe at a kukkun, nge a wor rochopwak lon ngunun. Iwe, Malo a etiwa i ren pöün kewe.

Он помолчал несколько секунд и повторил с какой-то замогильной уверенностью:

— A tongeni fori.

Из Армии никто ни слова не понял, однако Бертран, алхимик и Фэйри очевидно знали этот язык, не имеющий ничего общего с материковым наречием. Знали, поняли, восприняли крайне серьезно.

Дени вытер мокрый рот и пробормотал:

— Это… на колено следует опуститься… Наверное.

— Да, пожалуй, — Суи в замешательстве почесал щетинистый подбородок.

— Не стоит, — с королевской, да что там, с императорской снисходительностью позволил Артиго. — Все это подождет более достойного и соответствующего момента. А сейчас… — он медленно, как бы нехотя повернул голову к Елене. — Ничто не забыто?

Рыжеволосая нахмурилась, вспоминая.

— Да, чуть не забыла, — призналась женщина. — Еще нам понадобится арбалет. Не самострел, а настоящий арбалет. С кранекином. Лучший из всех, что можно здесь найти, купить или сделать.

Вопрос обучения позднефеодальной/наемной армии на самом деле крайне сложен и неоднозначен. В условиях, когда нет регулярной армии, служащей на постоянной основе за плату, а также организованного и стандартизированного налогообложения, которое дает средства на эту безумно дорогую «игрушку», по большому счету нет возможности «обучать» войско привычным и естественным для нас образом. Из простого и понятного научпопа в этом отношении полезно посмотреть/почитать лекцию Жукова, где он хорошо раскрывает проблему.

https://youtu.be/dj12mErIVxw?t=6254

или

https://vkvideo.ru/video84400620_456239104?t=1h44m15s

Текстовый вариант:

https://oper.ru/video/view.php?t=3288

' Крутись, как хочешь, да. Но для пребывания в постоянной готовности в пункте постоянной дислокации на обучении — это… Т. е. ты человека просто вырываешь из жизни навсегда, а за что ты должен ему платить? Но у голландцев были деньги, как мы знаем, причём очень большие деньги, и Вильгельм Людвиг и Мориц начинают на постоянной основе учить солдат, причём они сами сначала вообще не знали, чему они их учат — это просто вот видно по переписке. Они просто экспериментировали, причём сначала с очень небольшими подразделениями, буквально меньше 100 человек, чтобы просто понять, как это вообще работает или не работает. Экспериментировали в т. ч. с какими-то римскими щитами, которые специально делали для солдат, они там с ними ходили, сзади ходили люди с пиками — как-то вот такие были, такого уровня эксперименты.

…

И что характерно: они страшно стеснялись. И я не шучу! Вот письмо Вильгельма Людвига, который написал его Морицу: «Я обнаружил способ заставить мушкетёров и солдат, вооружённых аркебузами, не только хорошо стрелять, но и делать это в боевом порядке, а не только вести перестрелку или стрелять под прикрытием палисадов: как только первая шеренга даёт залп, она, как учили, отходит назад. Вторая шеренга или продвигается вперёд, или остаётся на месте, делает залп и тоже отходит назад. После этого третья и последующие шеренги делают то же самое. Таким образом, до того, как выстрелит последняя шеренга, первая успеет перезарядиться». И теперь внимание: «Т. к. это может стать поводом для насмешек, умоляю: делайте это только наедине или с друзьями». Караколировать можно только в семейном кругу, а то засмеют, потому что старые солдаты воспринимали это как какой-то позорный цирк. Ну, вот скажи, чему и зачем, главное, учить солдата?'