Часовой: слуга Императора

Глава 24

— Каждый энергокристалл — это, как ты уже давно знаешь, ёмкость для энергии. И усилитель. И, в зависимости от формы, размера и кристаллической конфигурации камня, его возможности могут очень разниться, — просвещал меня Рогволд на следующий день нашего долгого полета к Столице.

— В наших доспехах мощные кристаллы?

Чародей усмехнулся.

— Доспехи доспехам рознь, как ты наверняка уже и сам убедился. Академические для курсантов это просто курам на смех. Сам знаешь лучше меня, верно? И качество брони так себе, и на самих кристаллах экономят. Федя Корнедуб высказался бы еще метче! Используется ровно столько энергии, сколько нужно для учебы и выполнения конкретного задания. С силовой броней настоящих Часовых все иначе. Той энергии, что питает силовую установку доспехов наших воинов, хватает на целый месяц непрерывной работы всего боевого комплекса. Так же и для корабельных машин используют самые мощные камни.

Я наморщил лоб и высказал давно волнующий меня вопрос:

— А повторно использовать разрядившиеся камни можно? Ну, если опять их зарядить, или повторить алхимический процесс заправки их энергией, как там все происходит, в секретных лабораториях?

— Теоретически можно, — серьёзно кивнул Рогволд. — Но не нужно. Подобные процедуры нередко проводят на гражданке. Но только не в армии и не в Ордене Часовых. Даже после одной алхимической операции структура камня непоправимо нарушается. И один раз зарядившись, и отдав всю накопленную и увеличенную энергию, он становится крайне нестабильным. И работать с таким кристаллом становится очень рисково. Никто не может дать каких-либо гарантий. Он может отработать еще один срок, а может подвести в самый неподходящий момент, просто выйдя из строя. Или даже взорвавшись. Кто в здравом уме пойдёт на такое?

Я, призадумавшись, внимательно слушал.

— И не подделать их, и не доить до бесконечности…

— Все так. А уж сколько мороки с их доставкой по гарнизонам, ты бы знал! Настоящая бюрократия. Правда, теперь, после всего, что я узнал, все эти препоны становятся понятными, — колдун тоскливо посмотрел в иллюминатор, за толстым стеклом которого пронеслось исполненное сизыми тучами хмурое глубокое небо. — Учитывая, какая, оказывается, у нас в стране напряжёнка с этими самыми камнями. Мы везём в Столицу воистину бесценный груз, Бестужев. Который не просто позволит нам воевать с нечистью дальше, но и поддержит жизнь самого Государства!

— И каждому по ордену…

— А то!

Чем ближе мы приближались к Новограду, тем в большее беспокойство я приходил. Чувствовал себя как на иголках. Правда, особо виду не подавал. И никому, кроме капитана, о своих подозрениях не говорил. До конечной цели нашего воздушного пути оставалось еще почти двое суток. Прорва свободного времени. Тем мне оно и не нравилось. Слишком много места для дурных, неугомонно лезущих в голову мыслей.

В общую каюту заглянул Твардовский. Осторожно откашлявшись, молодой корабельный колдун неуверенно проблеял:

— Я только что из лекарской. Там ваша боевая подруга… Очнулась. И вроде как больше терять сознание не собирается. Восстанавливается почище собаки какой!

В голосе Михаила просквозило невольное восхищение. Я хмыкнул:

— Надеюсь, ты этих слов не сказал при ней?

— Я что, на дурака похож? Она и так мне сказала, чтобы я лишний раз не прикасался к ней своими корявыми изнеженными ручками, представляете? Такими темпами к возврату в Лютоград и все синяки с нее сойдут. И рукой снова двигать сможет.

Рогволд искоса посмотрел на меня и подмигнул. Мол, что я тебе говорил? Встав с лавки, он похлопал Твардовского по плечу и сказал:

— Пошли, приятель. Гляну и я одним глазком на нашу пробудившуюся спящую красавицу. Нет желания нам компанию составить?

Я, скривившись, отвернулся к круглому окошку.

— Передавайте ей от меня пламенный привет.

Посмеиваясь, Рогволд вслед за ничего не понимающим Твардовским вышел из каюты. С одной стороны, мне и хотелось навестить Дорофееву, а с другой ещё подумает, что я начинаю подкатывать к ней или же специально пришел дожидаться законной благодарности за спасение ее задницы. Да ну на фиг. И без нее проблем выше крыши. У меня вон из памяти не уходил свежий сон с Альбиной Троекуровой, куда там до этой девки… И помимо озвученного провидицей предостережения, меня не отпускал ее образ. В последнее время порядком мною подзабытый, а теперь вновь посвежевший, яркий и будоражащий душу.

Я так и не увидел ее лица полностью. На корабле она скрывалась за изящной, кружевной полумаской, во сне за вуалью. Мне были доступны только ее глаза и они поражали своей глубиной, загадочностью, океаном таинственности и неисчерпаемых знаний. Троекурова являлась предсказательницей. И просто самой прекрасной женщиной из всех, что я видел. И проникнув в мой сон, она снова завладела моими мыслями.

Я бы очень хотел опять с ней встретиться. Вживую. И наше встреча, уверен, была бы совсем иного характера, нежели первая. Я очень изменился с той поры. У меня появились новые вопросы к моей знакомой. Но что-то мне подсказывало, что в ближайшее время мне будет не до приватных встреч…

К моему немалому удивлению, вернувшийся Рогволд, хитро постреливая глазами, сообщил, что Дорофеева, видите ли, таки изъявила желание меня увидеть.

Конечно, я и не собирался, выскакивая из штанов и теряя сапоги, спешно бежать в лазарет. Сначала намеревался зайти на камбуз и хорошенько пообедать. О чем, лениво зевая, и сказал чародею.

— Да дело твое. Кстати, твои-то раны как? Больше обрабатывать лечебным настоем не будем?

Я повёл плечами и напряг мышцы спины. Оставленные разорвавшим на мне кольчугу живоглотом раны от его когтей практически не болели. Так, саднили немного, да чесались слегка.

— Не стоит. Почти все зажило. А после твоих вонючих мазей потом всю кожу стягивает!

— Ты посмотри, какой неженка выискался! Это ты еще не знаешь, из чего мои мази и настои изготовлены… Должен сказать, что на тебе все болячки заживают намного быстрее, чем на обычном Часовом, — протянул чародей, внимательно на меня смотря. — Не знаю, с чем это связано… Но одно могу сказать. Так просто тебя на больничную койку не уложить.

Я высказал свое предположение:

— Одно из проявлений моих наследных Способностей?

— Все может быть… Ты, главное, не уверуй в то, что бессмертен. Оторванная дурная голова вряд ли сможет прирасти обратно.

Дорофеева встретила меня в отвратительном настроении. И я почти сразу же пожалел, что, набив пузо, все же решил одарить эту стерву лицезрением своей благородной дворянской особы. Войдя в лекарскую, я застал ее у окна и мрачно смотрящей из полулежачего положения через стекло.

Она оказалась одета в длинную, до середины гладких, словно вылепленных гениальным скульптором, бёдер просторную рубашку с короткими рукавами, с распущенными по плечам и спине густыми волнистыми волосами. Воительница была тщательно вымыта и стойко разила дегтем и лечебными травами. Левая рука уложена в тщательно перебинтованный лубок. Но я видел, что она уже вполне себе свободно шевелит чуть опухшими пальцами. Повернув в мою сторону лицо, Алёна продемонстрировала пару вполне здоровых, целых и обжигающих меня тщательно скрываемой яростью синих глаз. Правую сторону красивого лица покрывал сине-желтый кровоподтек. Но эта уже была лишь лёгкая тень той страшной гематомы, что украшала ее лицо, закрывая глаз, в яроградской шахте.

Губы девушки изогнулись в усмешке.

— Пришёл?

— Давно собирался, да наши чародеи все воспрещали.

— Ха, чародеи! Только в отношении Твардовского так не говори. Этот дохляк прыщавый все норовил мне под рубаху заглянуть, до того его моя жопа заинтересовала. Еле сдержалась, чтобы его пальцы корявые не сломать…

Усмехнувшись, я прошел вглубь каюты и уселся на оббитую потёртой кожей лавку. Вдохнул запах лекарств и сказал:

— Навроде как ты и сама захотела меня увидеть.

Кусая губы, Дорофеева повернулась на мягком топчане и, приподнявшись повыше, села. Ее лицо исказила судорога. Должно быть, голова у неё еще гудела будь здоров, сообразил я.

— Наверно, мне стоит тебя поблагодарить за мое спасение. Мне уже рассказали, как ты тащил меня на закорках. В полном боевом облачении вдобавок. Я… Я сама смутно помню все, что было после того, как меня шандарахнули по голове. Но то, что ты спас меня и от той твари, что почти сомкнула на мне свои клыки, когда я потеряла шлем, я все же помню.

Замолчав, она сосредоточила на мне взгляд. И ярость из ее глаз постепенно ушла. Мне даже показалось, пусть и на миг, что через облик железной воительницы промелькнула растерянная, простая деревенская девчонка. Наверно, все же показалось. Ибо быть такого не могло.

— Любой Часовой поступил бы также.

— Но подвела всех именно я! — внезапно со злостью выкрикнула Алена, а затем, хмуро добавила: — Кирилл погиб…

— Ну уж точно не из-за тебя, — спокойно возразил я. — Когда мы сражались с ним бок о бок наверху, ты уже была без сознания. А будь даже и иначе, капитан бы именно меня отправил наверх. Что касается самого Кирилла… то что есть, то есть — печальная утрата. Всем тяжело. Но часовые гибнут всё время. И ты знаешь это лучше меня. Я, к слову, также мог остаться лежать в том лесу, превратившись в пепел. Возможно, это обрадовало бы тебя больше, чем мой нынешний здоровый вид.

Наверное, последние слова я все же зря сказал. Дорофеева злобно зыркнула на меня и сквозь зубы бросила:

— Ты умеешь читать мысли, дворянчик?

Ну вот, точно поправляется. Я миролюбиво поднял руки.

— Сказал бы в ответ пару ласковых… Но Рогволд запретил тебя излишне волновать. Наверное, я все же зря зашёл.

Я хотел было подняться с места и направиться на выход, но слова девушки остановили мой порыв.

— Ты не понимаешь! Еще никогда я не оказывалась в такой ситуации… Беспомощная, как жернов на шее обуза. Груз, который пришлось тащить на себе, рискуя всей операцией!

— Выбрасывай из головы. Если бы понадобилось, я бы тебя еще столько же протащил.

— Вот как? А еще жаловался, что у меня задница тяжёлая…

— Вот это ты помнишь!

Несколько секунд мы бодались упрямыми бараньими взглядами. Кто кого. В борьбе взглядов победитель не выявился. Мы разом посмотрели в потолок.

Да какого черта я вообще тут делаю? Или наивно решил, что хороший удар по голове вставит Дорофеевой мозги на место и она начнет иначе ко мне относиться?

Поднявшись, я всё-таки направился к двери. Но брошенное вслед слово отлично расслышал:

— Дурак…

И если бы я не знал, что оно произнесено Алёной Дорофеевой, в жизни бы не поверил. До того беспомощным и обиженным был ее голос. Но я даже не обернулся.

А спустя время, в эту же ночь, произошло очередное, весьма примечательное событие. На полпути к Столице нас встретил имперский военный корабль.

Еще не наступила полночь, когда Твардовский переполошил весь корабль, когда с ним по каналу магической связи связался штатный колдун с боевого воздушного судна «Фёдор Второй», появившийся в радиусе действия магического канала в нескольких милях от нас. Воздушное судно было боевым дирижаблем последнего поколения, приписанным к императорскому флоту. Мощный военный корабль с двумястами членами команды на борту. Трёхпалубный, оснащённый четырьмя десятками пушек. Наверно, раза в три больше, чем наш «Икар». Могучий небесный колосс. Серьёзный аргумент для любых переговоров.

Приказ, отданный с «Федора Второго» был предельно ясен и лаконичен. Нам приказали приземлиться в указанном месте и дожидаться делегации с корабля. На борту боевого дирижабля находился личный посланник императора, знавший о том, кто мы, откуда возвращаемся и что везём. Кажется, в Столицу на этот раз нам все же попасть было не суждено.

На «Икаре» была поднята тревога. Не боевая, конечно, но Ланской объявил готовность номер один. При любом раскладе игнорировать приказ государя мы не могли. Посему капитан Кречет, получив переданное Твардовским неожиданное послание, скрипя зубами, все же отдал приказ действовать соответственно. А Ланской начал готовить корабль к снижению.

— Что происходит, капитан? — озверевшим псом вцепился я в Кречета. — Я думал, нас вместе с грузом ждут в Столице. Что нас лично, как минимум, Рокоссовский встретит.

— А еще великодушно расцелует в наши грязные задницы. И каждому пожмёт руку сам Император! — командующий Тринадцатой Стражей с раздражением покосился на меня. — Бестужев, не трепи мне нервы. Я и так беспокойный в последнее время. Будто бы я сам понимаю, что, мать бы всех этих хороших людей за ногу, происходит!

— Не нравится мне это все, — упрямо набычился я. — Что-то здесь не чисто. Я привык доверять своим предчувствием. И раньше доверял, а теперь и подавно.

Кречет, тяжело вздохнув, пробурчал:

— Ах, я и забыл, что мой подчинённый, Часовой Бестужев еще и штатным пророком заделался. Как же мне с тобой повезло!

Если бы на борту воздушного корабля было принято плеваться, я бы с удовольствием сейчас захаркал всю палубу. Кречет же, видя мое взвинченное состояние, пояснил:

— Да не кипятись ты, Бестужев. Я не хуже тебя понимаю, что происходит что-то непонятное. В разрез с выданными нам в Столице указаниями. Но кто их разберёт? Мы стали участниками большой игры, связанной с политикой. А политика эта такая сука, что кусается похлеще бешенной собаки. И не следует нам в нее влезать. Наше дело с тобой — выполнять приказы. Пока что ни ты ни я не знаем, что нам хочет сообщить человек Императора и связанно ли это вообще с проведенной нами операцией! Да и вообще, ради смеха никто не отправляет в дальний путь корабль класса «Федора Второго».

Мы опустились в указанном квадрате, светясь всеми бортовыми огнями, как новогодняя ёлка. Место было выбрано явно неспроста, и уж точно не являлось случайно выбранной точкой на карте.

Просторная, сокрытая ночной мглою поросшая ковылем равнина. Ветер, пригибающий к земле траву, черное мглистое небо, заволоченное угрюмо надувшимися тучами. Ни звёзд, ни луны, ни одного проблеска свыше. Ланской отдал приказ зажечь все имеющиеся на корабле внешние фонари. Садиться в незнакомой местности, рискуя напороться обшивкой гондолы на какую-то хренотень, капитану «Икара» совсем не улыбалось.

Мы спустились по трапу при полном параде. Мы, это я, капитаны Кречет и Ланской, Рогволд и Твардовский. Юный новоиспечённый корабельный маг, пользуясь поднявшейся на судне шумихой, попытался улизнуть, но вовремя был сцапан своим начальником. Я накинул поверх форменной куртки кольчугу, опоясался очередным по счёту табельным мечом. Свой фамильный клинок оставил лежать в общей каюте. Рогволд оделся под стать мне, с руганью натянув на шерстяной коричневый балахон кольчугу и накинув на лысую голову капюшон. Кречет переоделся в чистый офицерский мундир, как и Ланской. И лишь Твардовский обошелся стандартным одеянием корабельного чародея. А то кто знает, что за птица и какого полета решилась нас встретить на полпути в Столицу.

Не исключено, что личным посланником Императора является кто-то из высших аристократов. Я бы даже не удивился, встреть сейчас самого Романа Рокоссовского. И, признаться, очень на это надеялся. Старому суровому князю я почему-то верил. Да и Кречет тоже.

Теперь, далеко не отходя от пришвартовавшегося к земле корабля, нависающего над нами огромной вытянутой сигарой, мы терпеливо ждали высоких полуночных гостей. Снаружи было прохладно, разгулявшийся на просторе ветер норовил забраться под одежду и выдуть остатки накопившегося внутри корабля тепла. Бортовые огни «Икара» давали нам необходимый свет. И мы были как на ладони. Поэтому, нахмурившись, Кречет попросил Ланского вырубить все фонари, кроме проблесковых маячков на поверхности оболочки. И оставить бьющее из открытого за нашими спинами трюма тревожное освещение.

Через несколько минут вдали, над линией горизонта, показался корабль. Так же ярко освещённый алыми и синими огоньками огромный черный гигант, напоминающий вытянутой чернильной тушей, размытой во мраке ночи, низко плывущего над землёй громадного кита. На таком расстоянии мы ни хрена не могли разобрать, и даже обострённое зрение Часовых мало помогало. Корабль и корабль. Огромный, действительно раза в три больше нашего, он плавно опустился примерно в миле от нас, и замер над землёй, подмигивая десятком ярких огоньков. Я, признаться, думал, что «Фёдор Второй» опустится на порядок ближе к нам. Но очевидно, тому, кто по велению государя решил с нами потолковать в столь неурочный час, не считалось зазорным побить о землю свои благородные ноженьки.

Ладно, мы то люди не гордые, подождём. Нам теперь уж точно торопиться некуда. В принципе, особо тревожиться на первый взгляд было не о чем. «Икар» стоял под всеми парами, готовый в любую секунду взмыть в воздух, а уж там, на небесном просторе, он уйдёт от любого боевого имперского гиганта. Мы сами были вооружены, настороженны и держали ухо востро. Находились на территории Великорусской империи, всего лишь в трёх часах полёта от довольно крупного города под названием Захаровск. Нас встречают личные посланцы государя. Так какого черта дёргаться? Стой спокойно и жди разъяснений.

Всё так, всё верно. Но какого же тогда дьявола и всех бесов мой Родовой символ, Грифон, сейчас соизволил проснуться, впервые за последние двое суток, и начал настойчиво карябать мне спину⁈