Часовой: слуга Императора

Глава 18

Ярослав Кречет с немыслимой скоростью, так, что аж создавал вокруг себя небольшое торнадо, вращал молот над головой, справа, слева, то тупым навершием, то заострённым клювом лупцуя напрыгивающих на него живоглотов. Их крюкообразные когти в бессилии скребли по несокрушимой броне Часового, высекая снопы искр, огромные клыки злобно щёлкали у его защищенного стальными пластинами лица, когда кому-то из особо удачливых удавалось прорваться через завихряющийся круг зачарованной стали. Капитан действовал как совершенный боевой механизм, не совершая ни одного лишнего движения. Тех тварей, что умудрялись напасть на него с тыла и запрыгивали на плечи и спину, он срывал свободной рукой, перехватывая молот, и отшвыривал тяжеленных битюгов как можно дальше от себя, точно жалких слепых котят.

Совсем скоро мы уже в буквальном смысле были едва ли не по пояс завалены смердящими расчлененными трупами. И это создавало в таком относительно небольшом пространстве определённые сложности.

Центральную подъёмную тару почти полностью засыпало поверженными чудищами, а наши ноги то и дело цеплялись за разбросанные трупы и скользкие от крови вонючие потроха, застревали и замедляли движения.

Прямо на моих глазах один особенно огромный, рычащий как взбешённый тигр живоглот, размером с вождя племени горилл, набросился на отступающую к тележке с драгоценными камнями, которую «охранял» Лиднер, Дорофееву. Напал хитро, со спины. Прыгнул ей на закорки, избежав двойного удара мечей, закогтился, ухватил могучими, невероятно мускулистыми руками за железный шлем-шишак и с истошным воплем так рванул, что отчётливо что-то хрустнуло даже в шуме нашей непрекращающейся битвы.

У меня, признаюсь, на мгновение, внутри все оборвалось…

Рядом со мной горячим раскалённым пламенем что-то полыхнуло. Ярчайшая голубая вспышка — и, едва не вцепившийся мне в глотку монстр превратился в обугленный столб, упавший, как скошенный серпом. Тяжело дышащий Рогволд, вовремя заметивший мою промашку, сделал огромные глаза на искажённом от усталости, перепачканном кровью лице…

Я же, машинально рубанув очередного кинувшегося на меня живоглота мечом, отхватив ему голову, половину верхней части туловища и левую лапу, бросился на помощь Дорофеевой. Она, шатаясь, на подгибающихся ногах, тщетно пыталась сбросить намертво вцепившегося в ее шлем урода. Еще парочка тварей тут же повисли на ее плечах, третий, нанизанный на один из клинков, издыхая, вгрызался клыками в закованное в броню бедро.

Клац!

Что-то повторно хрустнуло, со звоном лопнуло, раздался низкий, протестующий гул приводов силовых доспехов и со злорадным рёвом оседлавший воительницу живоглот вознес к потолку пещеры сорванный с её головы шлем. Твою мать! Но я уже был рядом. Передо мной промелькнули большие лучистые глаза Дорофеевой, полные злости, ярости и отчаяния, искажённая в отвратительной гримасе морда живоглота, примерявшегося для смертельного укуса… Алёна уложила свои густые волосы в несколько косичек, скреплённых на затылке заколками, непослушная челка упала растрёпанной прядью на ее искажённый от нечеловеческих усилий лоб. Огромная распахнутая пасть, сочась вязкой слюной, казалось, была готова отхватить ей пол головы разом.

В прыжке, наступив на бросившегося мне под ноги монстра, использовав его как трамплин, я взмыл в воздух, пролетел последние метры, вонзил клинок в ту тварь, что почти вырвала еще свободный меч из левой руки Алены и, врезавшись в почти сомкнувшего на ее лице монстра, снёс его с воительницы. Не удержавшись, мы покатились по пещере и дальше, в один из свободных от битвы тёмных тоннелей. Что осталось происходить за моей спиной, я уже не видел. Только слышал крики, дикий ор, да хлещущие по ушам вспышки все более редких и слабеющих энергетических молний начавшего выдыхаться Рогволда.

Взвыв от ненависти, живоглот тут же вцепился в мою спину лапищами, раздосадованный тем, что я отбил у него законную добычу. Острейшие когти с металлическим скрежетом рванули кольчугу, закрепленную на спине перевязь, по каменному полу покатились разлетающиеся звенья. Монстр шутя порвал железную рубаху, словно она была сплетена из обычной шерсти. Полоснул снова, засаживая мне когти прямо в тело. Я зарычал не хуже подминаемого мною чудища. Развёл его лапы в стороны, отрывая от себя, ухватил за короткую жилистую шею и попытался сжать пальцы, отворачивая от себя мерзкую пасть. С таким же успехом можно было сжать и бревно. Ладно! Я резко вскочил на ноги, немного разрывая дистанцию, и размахнувшись, со всей силы ударил попытавшуюся было вскочить образину в рыло. Живоглот с каким-то удивлением мелко затряс лысой башкой, видимо пытаясь сосчитать засверкавшие перед глазами звёзды. Я, не давая ему и секунды, быстро ухватил за болтающиеся меж коротких ног причиндалы и левое плечо, поднял, провернулся вокруг оси, раскручивая его как снаряд, и мощным ударом вбил отчаянно заверещавшего монстра головой в каменную стену. Хрустнуло, словно кто-то насупил ногой на корзину яиц. Подёргивая лапами, живоглот свалился снулой кучей, а я уже торопливо бежал обратно в пещеру…

Алёну все-таки сбили с ног. И подняться она уже не могла. Но над ней уже возвышался колоссальной башней Кречет и могучими взмахами молота отгонял всех, кто пытался посягнуть на поверженного Часового. Хоть бы была жива, похолодел я. Уклонившись от просвистевшего оголовья молота, тупым концом разнёсшего башку еще одного монстра, словно гнилой арбуз, я подбежал к своему заваленному трупами мечу, чья рукоять торчала из-под дохлого живоглота. Выхватил меч и размашистым ударом снес голову еще одному чудищу. Рядом снова полыхнуло. Пещера озарилась голубым светом. Я уже не разбирал никаких запахов. Все смешалось. Вонь горящей плоти, едкий запах крови, пота, живоглотов, царивший на нижних уровнях смрад гниющей мертвечины…

Держа меч перед собой обеими руками, осторожно отступал к капитану. Рогволд, тяжело дыша, пробирался со своего фланга. И мы наконец встали спиной к спине. Три покрытых кровью и заляпанных черте чем, похожих на свихнувшийся мясников человека. И только тогда я сообразил, что сражаться больше не с кем. В пещере воцарилась до того необычная и гулкая тишина, что стало немного не по себе. Слышно было только наше надсадное дыхание, стоны осевшей у ног капитана Дорофеевой, и бешеный стук собственного сердца. Не может быть! Неужели мы перебили всю эту ораву нечисти⁈

Я перевел взгляд с похожего на оборвыша посеревшего Рогволда, меньше всех из нас залитого вражеской кровью, на капитана. Могучие доспехи Кречета покрывали кровавые разводы и куча свежих царапин от клыков и когтей чудищ. Опустив глаза, я кинулся к упавшей на спину Дорофеевой. Она была в полубессознательном состоянии. Вся левая половина ее лица представляла собой сплошную гематому, волосы слиплись от крови. Без шлема, она все же пропустила чудовищный удар одного из живоглотов. Также ее левая рука была вывернута под неестественным углом, и мне показалось, что соединения приводов и плечевой шарнир доспехов вышли из строя. Может, и перелом руки. Но главное, что она была жива.

— Жить будет, — тяжело бухнул над моей головой Кречет, опираясь на громадный боевой молот, покрытый кровью, слизью, остатками мозгов и кишок. — Срочно поднимаемся наверх. Иначе быть беде… Если уже не поздно. Рогволд!

— Если сюда уже не мчится со всех ног целая орава тварей, то я внебрачный сын Коренева, — проскрипел наш колдун. Он достал из своей сумки небольшой пузырёк, отхлебнул, поморщился. — У нас совсем нет времени, капитан. Я чую, что в Ярограде пробудилось что-то могущественное. Ведьма. И она нас учуяла. Все это время у нас под боком была ведьма. Плохо дело.

Я тут же вспомнил свой сон-видение. И имя этой ведьмы, если это действительно была она. Ухора.

— Бестужев, полезешь наверх, — как нечто само собой разумеющееся сказал Кречет. — Разведаешь что к чему. Только осторожно. Ростоцкий молчит. Он бы уже давно бросился к нам на выручку. Как бы там и наверху чего не произошло… А мы пока перецепим вагонетки и погрузим Дорофееву. Выполняй!

Я помчался к свисающим с высоты вертикальной шахты цепям, кое-где покрытым кусками кожи, замызганных кровью, чёрных от сажи. Мимоходом успел бросить крайне недобрый взгляд на всю нашу ожесточённую схватку простоявшего у гружёной столь драгоценным и таким кровавым грузом Александра Лиднера. Невероятно, но он совершенно не пострадал среди того ада, что ещё минуту назад бушевал в главной пещере нижнего уровня шахты. Так и стоял возле тележки, держась правой рукой за грудь, словно что-то сжимая под надетой поверх наглухо застёгнутой куртки кольчугой. К нему не приблизился ни один монстр. Уму не постижимо! И в который раз мне показалось, что он что-то прячет за пазухой. На ум пришли слова Рогволда о могущественном амулете… Неужели у имперского чародея есть такая штука, которая позволяет ему быть фактически невидимым для нечисти? Сука.

Он проводил меня безразличным пустым взглядом, не отводя глаз. А затем мне стало не до него. Пробежав по скользим от крови трупам поверженных живоглотов, на ходу пристегнув меч к еще державшейся за спиной перевязи, прыгнул на ближайшую цепь. Ухватился за нее затянутыми в заскорузлые от крови нечисти перчатки руками и начал, напрягая порядком уставшие мускулы, шустро подниматься вверх, перебирая звенья одними руками. Черт, видел бы меня сейчас мой старый тренер по физкультуре, на месте бы умер от изумления. Надо мной было почти тридцать метров подъёма, а под ногами всё удаляющаяся пропасть, чей каменный пол был устлан кошмарным ковром из отрубленных конечностей, запечённых до черноты хрустящих мумий и посечённых, отвратно воняющих тел.

Пока полз, в голове упрямо билась шальная мысль. Что с Ростоцким⁈ Неужели и наверху, как и предположил капитан, произошла какая-то дьявольщина?

Тридцать метров цепи я прошёл с реактивной скоростью. Мне еще повезло, что от дружеских объятий живоглота, превратившего мою кольчугу и форменную куртку в лоскуты, уцелела закреплённая на спине перевязь. Не знаю, в каком она нынче состоянии, но меч вроде держался вполне надёжно. Пока. Вот был бы прикол, если бы перевязь порвалась, когда почти вылез из шахты и мой меч полетел бы вниз. Хорошо никому не угодив в голову. Пока поднимался, опасливо косился по сторонам, в темные проемы отходящих от центрального ствола шахты штолен. Не хотелось бы, чтоб в такой момент оттуда выскочила ещё какая запоздавшая образина и набросилась на меня. Но обошлось. Похоже, всё обитающее здесь племя живоглотов вышло к нам на разборки и до последнего полегло внизу. Это выходит, что среди напавших на нас были и особи женского пола, да еще и отпрыски монстров?

На последних метрах, уже купаясь в свете солнца царящего снаружи дня, я сознательно замедлился, изо всех сил прислушиваясь к раскинувшемуся надо мной лесу и заброшенной вырубке. А также к своему Родовому символу.

Грифон и мой слух сработали одновременно. Удивительно, что я не услышал этих звуков раньше. Видимо, до того был отвлечен ожесточённой бойней с живоглотами, а потом ещё долгое время в голове бухала вскипячённая адреналином кровь.

Наверху также бушевала битва. Не такая масштабная, но такая же яростная, неистовая и страшная, как и внизу. Едва моя голова показалась над краем ограждающего проем шахты каменного бордюра, я сразу увидел всю картину целиком. И тут же стало понятно, почему Ростоцкий никак не отреагировал на происходящее на нижних уровнях. Не пришел к нам на помощь, не заглянул вниз и даже окриком не дал понять, что он все еще на своем боевом посту. Оказывается, пока мы отражали водопад пытающихся растерзать нас тварей, Кириллу и тут было совсем не скучно!

Часовой рубился с парочкой совсем уж неблагопристойного вида страховидл. Над всей вырубкой стоял тягучий, приглушённый звон огромного меча нашего товарища, искажённые шлемом выдохи и ругань Ростоцкого, скрежет доспехов и рычание атакующих его существ. И это все при белом свете дня. Откуда эти твари взялись? Я, подтянувшись на натянутой корабельным тросом цепи, чуть раскачался и прыгнул на каменный бордюр. Зацепился обеими руками, одним движением вытягивая себя из колодца и спрыгивая на землю. За моей спиной что-то затрещало, хлёстко лопнуло и мой меч все ж таки упал оземь. Выругавшись, я в несколько резких движений сорвал с себя остатки висящей лохмотьями кольчуги, куртки, загубленной в очередной раз перевязи, подхватил черный клинок и, издавая сопение взбешённого кабана-секача, помчался на выручку Кириллу. Чудища, с которыми он схлестнулся, явно заслуживали самого серьезного подхода.

Их было всего двое, но они создавали вооружённому огромным боевым мечом, полностью закованному в силовую броню опытнейшему воину немало проблем. Во-первых потому, что ростом были со вставших на задние лапы матерых медведей-гризли. Во-вторых, габаритами и весом примерно им же и соответствовали! Были сплошь покрыты своего рода какой-то композитной, природной костяной броней, покрывавшей их тела, словно ороговевшие наросты грязно-бурого цвета. Так же костяная броня украшала и закругленные, втянутые в покатые могучие плечи головы, лишь вытянутые рыла, поросшие грубыми жесткими волосками, да скалившиеся двойным кольцом клыков пасти, были свободны от защиты. Ну а судя по громадным, похожим на ятаганы, когтям, не менее полуметра каждый, выраставших из непропорционально огромных лапищ, я и вовсе предположил, что они состоят в дальнем родстве с Росомахой. И, я глазам своим не поверил, пусть и вряд ли их когти были из адамантия, но довольно успешно выдерживали рубящие удары стального меча Часового! Господи, да есть ли предел всему разнообразию нечисти, что поразила и захватила эту часть Великорусской Империи? Наверняка ответа на этот вопрос не мог дать никто.

Огромные монстры теснили Кирилла к полуразрушенному от времени огромному дому с проваленной крышей, который, скорее всего, сто лет назад служил местом проживания здешних, работающих по вахтам, добытчиков энергокамней. Но откуда эти твари взялись? Как мы их прозевали? И если объявилась эта сладкая парочка, кого еще следует ожидать в ближайшее время? Невольно бросив взгляд на заросшую больной, измождённой травой, уходящую с вырубки заброшенную дорогу, я, держа меч двумя руками, накинулся на ближайшего ко мне костяного гризлиподобного уродца.

Я с размаху так отоварил его по хребту, что аж руки засушило, а во все стороны так и брызнули дождём костяные осколки и кусочки отколовшихся роговых наростов. Изумлённо хрюкнув трубным голосом, чудовище покачнулось и едва не клюнуло мордой вниз. Ростоцкий, отсалютовав мне мечом, с удвоенной силой атаковал второго монстра, который, на секунду отвлёкшись, пропустил от Часового пару ударов. Часовой пнул его железной ногой, ударил плечом, оттесняя в сторону и с размах опустил меч на голову. Но могучая тварь успела скрестить над похожей на замшелый валун головой чудовищные когти. Сыпанули искры, не вру, и врождённое оружие монстра выдержало. Громко матюгнувшись, Ростоцкий снова занёс клинок, успев мне крикнуть:

— Выползли из конюшни! Вы там внизу такой гвалт поднять успели, что и этих ублюдков разбудили! Похоже, пара!.. Ах ты, дьявол!..

А я уже отступал под натиском размахивающего огромными, размером с бревна, лапищами восстановившего равновесие и насевшего на меня чудовища. Невероятно, но он смог выдержать удар моего фамильного клинка, который даже железо шутя разрубал. Парируя яростные выпады когтей-сабель, способных запросто выпотрошить и слона, я убедился, что несмотря на солидные габариты, эти твари на редкость ловко двигаются. Пара, значит? Так кто мне достался из проснувшейся семейки? На вид они абсолютно одинаковы! И раз уж такое дело, не исключено, что и в остальных заброшенных и обветшалых постройках, что еще стоят на вырубке, покрывшись мхом, плесенью и тленом скверны, не обитает еще кто-то. И пробудившись, тоже не выберется наружу, наплевав на яркий солнечный свет. Нечасто к ним в гости люди заглядывают, чтобы так запросто игнорировать потенциально вкусный обед из человечины.

Наседающий на меня бронированный костяной бегемот был быстр, пожалуй, не уступал в скорости и закованному в доспехи Часовому. Но я-то был по пояс обнажён и ничем не стеснен. И двигался намного, намного проворнее любого Часового. А силой, даже без зачарованной брони, не уступал никому из них. И в самые ближайшие секунды намеревался сделать из этой твари фарш. Время уходило. Каждая утекающая секунда была на вес золота.

От выполнения обещанного меня отвлек отчаянный крик, полный боли. Кричал Ростоцкий.