Часовой: слуга Императора

Глава 12

«Икар» поднялся на самую предельную высоту из возможных. Завис в плотных облаках, покачиваясь на гуляющих в небе разудалых ветрах. Высота чувствовалась даже сквозь обшивку надёжной гондолы, в трюме корабля сразу стало на порядок прохладнее. Капитан Кречет пришел в общую каюту, куда так же были вызваны Ланской и Твардовский. Наш отряд, включая Рогволда, Дорофееву, Ростоцкого, Лиднера и меня, уже находился внутри, ожидая остальных.

Мы приблизились к самой границе, дальше простирались захваченные тварями осквернённые западные земли. Когда все собрались и расселись по лавкам, Кречет предельно сжато и лаконично поведал присутствующим о настоящей цели нашего путешествия, особом наказе самого Императора и поставленной сложнейшей задаче. Разумеется, он ни сказал ни слова об истинной подноготной всей затеянной операции и аховом положении, в котором оказалась Империя. Только то, что можно и необходимо сказать. И в заключение добавил:

— Эти камни очень важны для государства. Задача перед нами стоит наиважнейшая, самой высшей категории. Возращение с пустыми руками будет приравниваться к неудаче. О последствиях лучше и не думать. Приказ государя предельно ясен и точен — во чтобы то не стало поднять из штольни запас энергокристаллов, и доставить на территорию людей. Вопросы есть?

Ростоцкий, невольно присвистнув, ожесточённо потер рваный, пересекающий лоб шрам. Ланской, ослабив воротничок кителя, задумчиво смотрел в окошко, на затянутое пышными вздутыми облаками сизое небо. Вздохнув, он ответил:

— Вопросов нет, капитан. Корабль в полной боевой готовности и способен выполнить поставленную Его Величеством задачу.

— Благодарю, капитан. Кто-то еще хочет высказаться? Только по делу и по существу?

Больше никто не хотел. У Дорофеевой был такой вид, словно она срочно захотела вернуться к чтению своей книжки. Рогволд все так же сумрачно сопел, его даже не радовал крупный выигрыш в кости. Я посмотрел на корабельного колдуна. Твардовский, казалось, едва сознания не лишился. Бедного юношу аж начало потряхивать. Но, стиснув зубы, он сунул руки в рукава просторного балахона, скрывая задрожавшие пальцы. Да, приятель, мы не просто пересечем границу, а продвинемся в самую глубь вражеской территории. Где произойти может что угодно.

— Ну, раз больше ни у кого вопросов нет, идем к намеченной цели, — негромко хлопнул в ладоши командующий Корпусом. — Капитан Ланской, держите нас максимально возможно высоко. Распорядитесь организовать на дежурстве у визора круглосуточную смену. Постоянно просматривайте небо. Обо всех подозрительных моментах тут же докладывайте. Привлеките к делу вашего нового члена экипажа… Я о тебе, сынок, если что.

К чести Твардовского, он смог выдержать тяжёлый как наковальня взгляд Кречета и не грохнуться в обморок.

— Так что, будь добр, напряги все свои молодые и свежие силы и исправно следи за любым магическим возмущением в эфире. Не дай бог что прозеваешь…

— Я помогу, — внезапно произнёс Рогволд, покровительственно положив руку на плечо тщедушного паренька. — Не беспокойтесь, капитан. Все будет под контролем.

Я немного расслабился. Почему-то мне не хотелось, чтобы Твардовский круто облажался на первом же серьёзном задании. А у Рогволда особо не забалуешь. Да и присмотрит он за ним, раз уж пообещался.

— Отлично, — удовлетворено проворчал Кречет. — Самые последние инструкции выдам непосредственно перед подлётом к заданной цели. Господин Лиднер, мы вправе рассчитывать на вас?

Приданный нам правительством эксперт невозмутимо посмотрел на Кречета и ровным голосом произнёс:

— Все мои знания в вашем полном распоряжении, капитан. Главное, добраться до штольни и высадиться. Дальше в дело вступлю я.

Кивнув, Кречет, сказал:

— Расчётное время полета к пункту назначения — двое суток. Операцию начнем утром, как только солнце поднимется повыше. Да, мы будем как на ладони. Но в это время суток, в глубине своих земель, нечисть должна безмятежно спать. Ночью, когда они проснутся и выползут из нор, будет опаснее. Всем отбой, до особого распоряжения. Господин Лиднер, прошу вас в мою каюту. Набросаем предварительный план совместных действий.

Ланской и Твардовский, в сопровождении капитана и государева специалиста вышли из общей каюты. Оставшись вчетвером, мы переглянулись.

— Может, в кости сыгранем? — неуверенно предложил Ростоцкий, с неприкрытой надеждой поглядывая на колдуна.

Рогволд усмехнулся.

— Не слыхал, чтоб сержантам жалование в последнее время повышали.

— Дак я с авансом на будущее! Вот выполним царёву службу и сразу наш Корпус в глазах Ордена подымется ого-го как! Денюжки к нам так и потекут…

Чародей смерил загоревшегося Часового страдальческим взглядом и только махнул рукой.

— Ладно, время до вечера все равно коротать как-то нужно. Пошли.

Мое же внимание занимала исключительно Дорофеева. Черноволосая амазонка, потянулась как кошка, подхватила свой вещевой мешок и, громко бросив, что пойдёт в десантный трюм осматривать броню, выскользнула за дверь.

Я, улёгшись на деревянную лавку, ворочался, не зная, чем себя занять. Обычно я в подобных случаях просто отсыпался. Но сейчас образ строптивой и стервозной воительницы до того сильно засел в мозгу, что постоянно всплывал, стоило только закрыть глаза. Чем-то она меня все-таки зацепила, бестия.

В конце концов не выдержав, я поднялся и направился к выходу. Увлеченные игрой в кости товарищи даже не заметили моих действий. Очутившись в коридоре и ощущая подрагивающую под ногами палубу, я двинулся прямо и налево, свернув в ответвление, миновав машинный отсек и пройдя к десантному. Дирижабль, тронувшись, летел на заданной высоте. Здесь, на таком огромном расстоянии от земли, кораблю требовалась дополнительная энергия, чтобы противостоять сильным, властвующим здесь ветрам и холоду. Поэтому мощная силовая установка судна гудела чуть громче обычного. Но иначе было нельзя, мы оказались на вражеских землях, где даже в воздухе теперь могла грозить опасность. С наступлением ночи мы вообще погасим все огни. Внешние, бортовые, и так никто не включал, а в трюме будем сидеть при свете лучин, за плотно закрытыми иллюминаторами. Это уже проходили, не ново.

А вот оказаться на одном корабле с женщиной-бойцом, которая при виде тебя пренебрежительно фыркает и едва не плюётся, очень даже ново. Сам не знаю почему, но я приоткрыл дверь десантного отсека и вошёл внутрь. Здесь, под потолком, довольно ярко горели включённые лампы. С металлических балок свешивались амортизирующие системы и лебёдки, вдоль глухой стены на железных рамах были закреплены три боевых комплекта Часовых. Силовые доспехи и чудовищных размеров оружие. Меч Ростоцкого, молот Кречета и два меча нашей Алёны… Два?

И здесь же находилась она, присев на корточках подле своей брони, она навощенной тряпочкой, вытащенной из мешка, деловито натирала железные поножи и башмаки. Услышав, как скрипнула дверь и мои шаги, она даже не обернулась, словно точно поняла, кто потащился следом за нею.

Я же, делая вид, что оказался здесь совершенно случайно, чуть ли не в благоговейном трепете замер напротив брони капитана Кречета. Чернильно-черного цвета доспехи больше всего напоминали корпус человекоподобного танка, до того они были огромны и громоздки. Представив их в действии, я невольно ужаснулся. Облаченный в броню Кречет, должно быть, превращался в ходячую штурмовую башню, способную проходить сквозь каменные стены и крушить любые препятствия. А его боевой молот… Я смерил оружие капитана недоверчивым взглядом, припомнив его слова о том, что кроме меня, он единственный из известных ему Часовых, кто способен без доспехов сражаться своим боевым оружием.

Рукоять молота была длиною примерно метра полтора, очень толстая, мощная, целиком отлитая из отполированного до блеска железа, рассчитанная на хватку латных рукавиц и усиленная дополнительными стальными кольцами. Рукоять венчало массивное, огромное оголовье, с одной стороны представляя собой тупой боек, размером с небольшую круглую плаху, с другой вытянутый и сужающийся к концу заострённый шип, способный пробить полдюжины уложенных один на один щитов разом. Я прикинул вес этого молоточка и в очередной раз восхитился Кречетом. Представляю, на что способно это страшное оружие в бою.

Покосившись на увлеченно копошащуюся возле своей снаряги девушку, я обратил внимание на ее мечи. Такие же длинные, как и типичные для Часовых мечи, они, тем не менее, были уже стандартных раза в два, и казались очень тонкими и лёгкими при такой длине. Понятно, чтобы успешно орудовать сразу двумя руками, пришлось облегчить их вес. Я с невольным уважением снова посмотрел на Дорофееву. Сражаться одновременно двумя парными мечами это вам не хиханьки-хаханьки. Алёна и впрямь представала очень умелым и опытнейшим бойцом.

— Тебе, небось, такое пока только снится, — не отрываясь от своего занятия, неожиданно громко произнесла Дорофеева, чуть насмешливо поглядев на меня и, дунув вверх, взметая упавшую на лоб челку.

— Ты о чем это? — уже примерно понимая, как с ней разговаривать, миролюбиво осведомился я.

— О броне, о чем же ещё… Полный боевой комплект тебе еще не скоро светит. Как и настоящее оружие.

Хм, она, по всей видимости, прекрасно осведомлена о том, кто я, откуда наверняка и подобное пренебрежительное отношение ко мне. Но при этом еще не видела мой фамильный меч, упрятанный под лежаком, и не знает, что моя броня Часового уже готова. И что при любом раскладе я бы её получил, как сын бывшего командующего Корпусом. Ладно, пусть зубоскалит. Кто знает, может, у нее месячные на подходе, вот и стервозит почем зря…

— Не стоит так за меня переживать. И без этих железок неплохо справляюсь.

Громко фыркнув, она опустилась на коленки и переключила своё внимание на бедренные бронированные пластины своих лат. К слову, даже ее доспехи выглядели как-то изящнее и женственнее прочих, до того виденных мною. Или же мне это только казалось…

— С удовольствием за этим понаблюдаю. Думаю, как раз скоро предоставится хорошая возможность. Хотя о чём это я… Ты же у нас наследный дворянчик. С особыми привилегиями. Вряд ли капитан Кречет позволит себе рисковать твоей тушкой.

Я, усмехнувшись, провел пятернёй по отрастающим волосам, задев седую прядь над глазами. И что ей сказать на это? Он ведь действительно, в виду того, что я без доспехов, будет стараться давать мне менее опасные задания и, вероятно, держать под прикрытием других Часовых. Хотя… с учётом того куда мы направляемся… думаю, в какой-то момент это попросту станет невозможным.

— Только не делай вид, что не знаешь сколько осталось от моего имени. Сам факт, что капитан взял меня на это задание — уже риск, — пожал я плечами. — Так что можешь оставить эти глупости…

— Ты мне что, пожаловаться на свою горькую судьбинушку решил? — перебила меня Алёна. В её голосе прорезались вкрадчивые, неприязненные нотки. Злые такие, нехорошие. — Хм, а ведь становится понятно откуда в тебе столько высокомерия. Несколько удачных операций, все тебя в Цитадели обсуждают, и вот — пацан зазнался. Но меня не проведёшь.

На этих словах ее едкий, сочащийся сарказмом голос приобрёл уж совсем не понравившиеся мне интонации. В мой мозг бросилась горячая кровь.

Высокомерия? Зазнался? С чего вдруг? Одно дело бы прямо оскорбила — я бы и грамм не удивился. Но это!.. Видимо, у человека с головой беды. Может ей часто по ней прилетало? Алёна хоть и Часовой, но всё же женщина. А у них организм как бы там ни было слабее…

Постаравшись ничем не выдать своего состояния, я нарочито усмехнувшись, спросил:

— Дорофеева, из тебя яд так и лезет. Я бы, наверное, и плюнул, но всё же любопытно, с чего вдруг такое персональное отношение?

Мгновенно выпрямившись и выронив из пальцев тряпку, Алёна повернулась ко мне, смерила пристальным взором и глухим, практически мёртвым голосом прошептала:

— Еще до своего рождения ты провинился в том, что мы все вообще здесь находимся! Ты потомок предателя!

Я невольно приподнял брови и покачал головой. Признаюсь, уже успел привыкнуть, что здесь, в далёких суровых северных краях, в окружении новой семьи, среди братьев по оружию, ко мне относятся без оглядки на «заслуги» предка.

Она же, не повышая голос, продолжила жутко шептать, словно боялась заорать во всю глотку, если чуть повысить голос.

— Ты знаешь, как я очутилась здесь? Как поступила в Академию Часовых? Да, я родилась тут, на севере. И знаешь где? В одной из деревушек, близ юго-западной приграничной крепости. И уже в десять лет потеряла своих родных. Моих родителей и младшего братишку буквально на моих глазах освежевали и сожрали пришлые твари во время одного из редких, но страшных и кровавых набегов. Мясники. Это были они, если ты, конечно, понимаешь о чем я. Жуткие твари. А я всё видела. И ничего не могла поделать. Чудом спаслась. Тогда была настоящая бойня… Пока не прилетели срочно высланные из Цитадели корабли, да не подоспел отряд из форта, монстры успели истребить половину моей деревни. Конечно, после всего этого мне была только одна дорога. Сюда. В Орден. А теперь спроси меня, кто во всем этом дерьме виновен⁈ Спроси, Альрик Безродный!

Последние слова она все-таки громко и с ненавистью выкрикнула, потемнев лицом. На ее шее натянулись жилы, фиолетовые глаза загорелись убийственным пламенем.

Я молчал, со стучащими молоточками в висках, и также невольно сжимая от ярости кулаки. Но молчал и сдерживался, давая ей высказаться. Человек в такие мгновения говорит много больше чем хочет и нужно, и не стоит ему в этом мешать. Тем более я и вправду хотел знать о причинах её ненависти. И узнал.

— У тебя горькая судьба и мне действительно жаль твоих родных, — с металлом в голосе отчеканил я, когда Алёна, тяжело дыша, умолкла. — Но не смей меня обвинять в том, к чему я не причастен. Я пресытился этим по горло в Академии и Столице! И я тебе никакой не Альрик. Здесь, на землях своих предков, я даже не хочу слышать этой позорной собачьей клички!

Свою речь я тоже закончил на повышенных тонах. Дорофеева, закусив нижнюю губу, мрачно смотрела прямо мне в глаза. Я, не отводя взгляда, упрямо выдвинул нижнюю челюсть. Наверное, со стороны мы казались двумя возбужденными взъерошенными бойцовскими петухами, готовыми вцепиться друг в дружку так, что перья полетят.

— Капитан Кречет запретил называть тебя иначе, чем настоящим фамильным именем, — наконец глухо сказала она. — Только что я нарушила прямой приказ командующего Цитаделью Часовых. Что будешь делать, солдат? Побежишь докладывать?

— Оставлю на твоей совести, — не меняясь в лице, бросил я. — Думай что хочешь, Дорофеева, но впредь держи язык за зубами. Нам с тобой ещё предстоит сражаться плечом к плечу… И предупреждаю, я всегда настороже. Всегда. Только попробуй что-нибудь выкинуть…

Вспыхнув так, что хоть прикуривай, Алёна едва не взвилась в воздух:

— Ты на что намекаешь⁈ Что я готова в спину ударить? Да ты знаешь, что я однажды своей грудью прикрыла друга от хагера⁈

Она яростно ткнула себя пальцем под ребра, где за одеждой скрывалась похожая на удар клинка так заинтересовавшая меня отметина давнего шрама.

Я понимающе кивнул и сказал:

— Достойный поступок. Держись этого пути и мы не станем врагами. В противном случае — пеняй на себя.

Больше ни сказав ни слова, я круто повернулся и направился к выходу, оставив замолчавшую девушку таращиться мне вслед. Да, с учетом того, что я от неё услышал, теперь и правда стоит рядом с ней быть повнимательнее.