Часовой: слуга Императора

Глава 21

Капитан, конечно, был тем человеком, которого вот так запросто одним щелчком с ног не сшибешь. Даже будь он без силовой брони и абсолютно наг и беззащитен. Потомственный дворянин, обладающий Способностями, и просто невероятно сильный физически человек. Наверно, самый сильный из всех, кого я знал. В общем, я понимал, что если не завалю его с первого же удара, то повторного он мне не предоставит. Поэтому и бил, особо не стесняясь. Я вообще действовал на грани фола, моля всех богов, чтобы мне удалось свалить этого мастодонта с одной попытки. Удалось.

Над лесом вознёсся такой звонкий густой звук, будто ударили в гигантский колокол. Навершие боевого молота вышибло из стального шлема искры и сознание капитана. Надеюсь, не мозги. Кречет зашатался, раскинув руки, начал, было, поворачиваться в мою сторону и с грохотом сошедшего с рельсов товарняка рухнул навзничь. Я мысленно перекрестился, хотя и был не больно религиозным. Получилось! Если Кречет думал, что я позволю ему здесь пасть геройской смертью, то он плохо меня знал. Если кому и подыхать в этом чертовом лесу, то точно не ему.

Я бросился к двум последним, по-прежнему свисающим с никуда не ушедшего «Икара» лебёдочным тросам. Схватил крайний и потянул за собой. Кряхтя, перевернул металлическую громадину на бок и пристегнул крюк карабина к загривку потерявшего сознание Часового. Взмахнул над головой его же молотом. И дрогнув, трос начал стремительно втягиваться в брюхо застывшего над лесом огромным надутым чудищем дирижабля. Сжимая в руках свой меч и молот Кречета, я рванул к оставшемуся тросу. Когда до него осталось буквально десяток шагов, а фигура капитана уже скрылась в небесной выси, на усеянную замшелыми валунами гнилостную полянку выбежали первые ведьмины гончие.

Они серыми стремительными росчерками, стрекача, как громадные насекомые, издавая злобное горловое рычание, ворвались на свободное от деревьев пространство. Увидев меня, твари издали дружный торжествующий вой. Кошмарные челюсти заклекотали в одном непрекращающемся крещендо. Стая, просачиваясь меду деревьев и валежин, меся насекомоподобными ногами чавкающую влажную землю, стремилась на загнанную жертву.

Мне не хватило нескольких секунд. Продолжая тянуться к тросу, я рисковал получить вцепившихся мне в хребет десяток клыкастых монстров. Их превращённые в зазубренные пилы передние лапы с большой вероятностью вскрыли бы меня как консервную банку. Пришлось, кляня все на свете, разворачиваться и с ходу вступать в неравный бой, держа в правой руке фамильный клинок, чьего веса я почти не ощущал, а в левой тяжеленный, насаженный на длинную железную ручку молот капитана Кречета, который отнюдь не был пушинкой! Отбить первую атаку, погасить уже ворвавшуюся на свободную от деревьев проплешину волну отвратных уродцев, и тогда будет шанс пристегнуться к спасительному карабину. О том, чтобы бросить молот и взяться за меч двумя руками, я даже и не помышлял. Может, Кречет и простит мне неожиданный удар по черепу, но если я оставлю на осквернённой земле его оружие, точно со свету сживёт.

Сражаться сразу двумя руками, да еще столь разнородным по весу и балансу оружием было очень сложно и непривычно. Но на удивление я быстро освоился. Главное, не стоять на месте. Стараясь далеко не отходить от заветного троса, следя, чтобы твари не отогнали меня к стене деревьев, я прыгал, кружил, уклонялся. Используя всю свою скорость, силу, ловкость и выносливость. Без устали наносил размашистые удары молотом, кося прыгающих на меня тварей как спелую пшеницу, бил заострённым зубцом, вдрызг разнося головы, челюсти и ломая тянущиеся ко мне костяные лапы. А черным мечом рубил, не сдерживаясь, с другого фланга, так же наотмашь, с оттяжкой, чтобы рассекать жилистые мускулистые тела тварей, как остро отточенной бритвой. Меч не замечал ни костей, ни мышц, без сопротивления отсекая все, до чего дотягивался. Так, создавая вокруг себя непроходимый для нечисти защитный полукруг, я и танцевал пляску смерти, полностью залитый кровищей и рыча не хуже атакующих меня гончих. Мой Родовой символ без устали царапал мне спину, в нужные и самые опасные моменты вонзая когти чуть глубже, словно показывая, что в этот миг нужно прыгнуть подальше, оглянуться, или отскочить в сторону. Давал тепло, сравнимое с греющим солнцем в холодную погоду, и словно напитывал нескончаемой энергией. Кто знает, возможно, так оно и было. Богопротивные скрепы, Запретные руны, сковывающие гордого и могучего зверя, почти источились. И Грифон был готов вот-вот вырваться на свободу. Ему не хватало лишь самой малости…

Я все же смог не только выстоять, окружив себя целым валом из подрагивающих трупов и окровавленных кусков тел, но и отвоевать место рядом с тросом. И когда я взобрался на гору убитых ведьминых гончих, он болтался прямо за моей спиной. Я отбил первую волну! Меж дальних деревьев, сминая кустарник и заросли крапивы, уже маячили следующие твари, но я выиграл драгоценные секунды. Клац! Карабин со звоном защёлкнулся на железном кольце, пристегнутом к опоясывающей меня портупеи.

Ухватившись сгибом локтя за металлическую нить, я едва успел подтянуть ноги, когда резкий рывок дернул меня вверх, а прыгнувшие в воздух твари чуть не вцепились мне в ступни! Сразу десятка два гончих взлетели на холм с трупов погибших сородичей и бросились на меня, в отчаянных попытках пытаясь сорвать меня со стального троса. Но было уже поздно. Подо мной стремительно удалялась земля, десятки порубленных тварей, и буквально сотни практически заполнивших поляну гончих. Оглушительно рыча, стая наконец-таки добралась до своей изначальной цели. Я же поднимался все выше, заботясь лишь о том, чтобы удержать вертикальное положение и не выронить ни меча ни молота. И когда между повисшей надо мной громадой корабля и оставшимся под ногами лесом образовалось одинаковое расстояние, на поляну выбралась та, кто гнал тварей. «Икар» к тому моменту, не дожидаясь, когда меня втянут в трюм, уже на всех порах мчался на юго-восток.

Ветер остужал мое разгорячённое, покрытое липкой, противной, воняющей, как все выгребные ямы мира, кровью лицо. Ерошил кроткие, отрастающие волосы. И тут я опустил взгляд вниз. Полные злости и бешенства твари, заполонившие поляну живым клубящимся ковром, в раздражении и припадках буйства жадно пожирали плоть погибших товарищей, отрывая от них огромные куски и торопливо заглатывая, грызясь и вступая в короткие яростные схватки за самые лакомые кусочки. Нечисть без зазрения совести харчила другую нечисть, упустив добычу.

От проклятого места нас уже отделяло не меньше мили. Я почти достиг распахнутого люка темнеющего на головой проема десантного отсека, когда на полную беснующихся тварей прогалину вырвалась она. Ведьма. Даже на таком расстоянии я узнал ее. Мое зрение внезапно обострилось до крайности, а глаза словно фотокамеры сделали резкое увеличение. На один краткий миг. Но этого было достаточно. Я похолодел еще больше. Грифон, заворчав, обжёг меня раскалённым огнем. Это была она. Ухора.

Одна из сильнейших ведьм Ковена, младшая сестра одной из Верховных, Вальпургии. Такая же, как в моём недавнем сне-воспоминании. Верхом на гигантской, чёрной как ночь кошке, размерами раза в два превосходящей пантеру, с огромными, ярко-желтыми глазами-плошками. Ведьма сидела на спине громадной кошатины, вцепившись костлявыми пальцами в густую, угольно чёрную шерсть на загривке, обхватывая худыми ногами мускулистые, лоснящиеся бока, тяжело вздымающиеся после непрерывного безостановочного бега.

Она не сильно изменилась за прошедшие после падения Ярограда сто лет. Можно сказать, что вообще не изменилась. Такая же худая, костлявая, с пустым холодным лицом прирождённой стервы, отталкивающими нечеловеческими чертами и просто огромными глазищами, в которых не было ничего живого. Единственное что нарядом ей теперь служило не грязное рубище затасканной девки, а пошитый из странной на вид кожи, плотно облегающий ее поджарое тело костюм, повторяющий изгибы тела с анатомической точностью. Части костюма светло-бежевого цвета в местах соединения были прошиты грубыми нитяными стежками.

Мерзость… да это же человеческая кожа! — спустя долю секунды понял я. Ведьма носила похожий на обтягивающий комбинезон костюм, целиком пошитый из кусков человеческой кожи нескольких людей!

Оседлав своего черного косматого скакуна, Ухора запрокинула лохматую голову, откинув взъерошенные после сумасшедшей скачки длинные черные волосы, и ее страшные глазищи, казалось, поймали меня в прицел. Остановились на мне, зафиксировали и попытались проникнуть внутрь. Нечто похожее я уже испытал, когда меня заставила сойти с корабля Академии Часовых прямо в воздушную пропасть летящая на помеле ведьма.

Но сейчас воздействие иномирной твари было на порядок слабее. Было ли виновато всё увеличивающееся между нами расстояние, мой практически освободившийся от оков Родовой зверь или же царящий до сих пор день, не знаю. Но кроме внезапно возникших позывов к рвоте и резко усилившегося головокружения я ничего не ощутил. А затем пропали и эти неприятные, но совсем не опасные для меня симптомы. И когда я уже думал, что легко отделался, а до распахнутого над головой люка, казалось, мог дотянуться рукой, ведьма, превратившись со своей гигантской кошкой в далёкие, едва различимые фигурки, атаковала меня заклинанием Скверны.

И даже ослабленная расстоянием магическая атака была такой мощи, что наш разведрейдер, почти взявший меня на борт, ощутимо качнуло. Я услышал над головой шум застонавших от перегрузок движителей, скрип оснастки, стоны обшивки гондолы и донёсшийся через зачарованные борта вой взбесившейся силовой установки.

Грифон на моей спине опалил меня всепоглощающим огненным всплеском, словно создавая вокруг непроницаемый полог из запульсировавшей и вонзившейся в мое тело тысячью игл невидимой энергии. Не знаю, что меня спасло. Скорее всего, всё то, что я уже перечислял выше, когда Ухора не смогла проникнуть в мою голову. Ее заклинание, заставив вздрогнуть воздушный корабль, меня самого сжало, перекрутило, сдавило в лепешку и вывернуло наизнанку. По крайней мере, мне так показалось. Я обессиленно повис на тросу, едва не ослабив хватку. Из разжавшихся пальцев чуть было не выпали меч и молот. И только в самый последний миг я, переборов атаку чёрной магии, стиснув зубы, зарычав, как зверь, успел сомкнуть пальцы. И перехватил почти нырнувшие вниз фамильный клинок и боевой молот капитана. А затем меня втянуло в темный трюм корабля, пол захлопнулся под моими ногами, а я обессилено повалился на палубу.

«Икар» продолжал стремительно бежать на юго-восток. Вырвались.

В помывочной разведывательного рейдера, на нижней палубе, я застрял надолго. Отчаянно оттирал от себя всю грязь, вонь, кровь и бог знает что еще, залившее меня буквально с головы до ног на осквернённой земле. Отдирал с остервенением, едва ли не с кожей. Вышел из-за шторки, скрипя чистой розовой кожей и благоухая дегтярным мылом. Там же меня и встретил Михаил Твардовский.

Корабельный чародей смотрел на меня так, словно увидел по меньшей мере сошедшего с Олимпа Зевса. В его глазах застыла смесь страха, восхищения и огромного уважения.

— На корабле сейчас только и разговоров, что об успешно проведённой операции, да о тебе!

— Дай догадаюсь, о чем моряки болтают, — буркнул я, усаживаясь на лавку и натягивая свежеприготовленную уставную форму. — О чем больше — о том, как я среди стаи гончих выжил без брони, как уцелел после магического удара сильнейшей ведьмы или как самого командующего Тринадцатой Стражей по кумполу шандарахнул его же молотом?

Твардовский невольно поёжился и покосился на закрытую дверь.

— И об этом тоже, — признал он, почесывая, лысую несуразную голову. — К слову, с капитаном все нормально. Мастер Рогволд сообщил, что Кречет давно пришел в себя, сидит в свой каюте и ждет тебя на разговор. Но чародей просил передать, чтобы ты особо не спешил.

— А что сам Рогволд?

— Занимается Дорофеевой, — Твардовский смущённо потупился. — Меня он взашей выгнал и на шаг к ней не подпустил. Велел сразу к тебе идти. Сказал, что все с ней будет хорошо.

Вон оно как… Одевшись, я угрюмо усмехнулся. Вот уже как полчаса находился на борту корабля. Все это время мы продолжали идти прежним курсом. Идти быстро, не снижая высоты, торопясь как можно скорее выйти к границе. Ланской, как и каждый на борту, понимал, что в силу последних событий, участниками которых мы все были, теперь даже в воздухе следует соблюдать предельную осторожность. Особенно ночью. А уже приближался вечер.

— Там внизу остался Кирилл Ростоцкий, — глухо произнёс я. — Мы сделали все, чтобы его тело не досталось бесовым тварям. Но почему-то все равно так погано на душе.

— Уверен, это был единственно разумный выход, — убеждено сказал маг. — Я не был с вами там, но не сомневаюсь, что по-другому вы не могли поступить. Ты хорошо его знал?

— Не так чтобы очень, но он успел стать мне надёжным товарищем, на которого я мог положиться. На редкость дрянная высадка. Многое пошло не так. К чертям собачьим!

Я раздражённо потянулся за форменной курткой.

— И этот имперский специалист погиб, да? — Твардовский, как-то странно ко мне приглядываясь, начал заходить за спину.

— Пал смертью храбрых, — проворчал я и, не выдержав, спросил: — Миша, какого черта ты ко мне подкрадываешься, как петух к курице на насесте в курятнике⁈

— Твоя запретная печать, — вдруг прохрипел полузадушено Твардовский. — Ее больше нет! Руны больше не действуют!

Я, усмехаясь, перехватил его потрясенный взор и сказал:

— Значит, мне не показалось. Последнее заклинание Ухоры, которым она едва не перевернула корабль, добило эти проклятые руны. Мой Родовой зверь свободен, Миша, свободен.

— И как ты себя чувствуешь? — с жадным любопытством набросился на меня корабельный маг.

— Да все так же, немногим лучше, чем на земле, — пожал я плечами. — Без изменений. Если ты думал, что я тот же час почую в себе великую силу, сопоставимую по возможностям с мощью Верховного Магистра, то смею тебя разочаровать.

Твардовский осел на лавке, рядом со мной. Закусил губу и вдумчиво произнёс:

— Я не могу тут дать какого-либо совета. Вы, высшие аристократы, тщательно оберегаете свои таланты. И по понятным причинам, ты не меньше других ничего не знаешь о своих наследных Способностях…

— Вот уж удивил! И как я сам до этого не дошёл!

— Не ёрничай… Слушай своего Родового зверя. В нужный момент он проявит себя. А я постараюсь добыть кое-какие книги и покопаться в них на досуге. Есть у меня мыслишки…

Я фыркнул и съязвил:

— Почувствуй свою силу, Люк!

— Ты это о чем? — с любопытством уставился на меня юноша.

Я, поднявшись на ноги и застёгивая куртку, сказал:

— Разберёмся… Ладно, Миша, двум смертям не бывать, а одной не миновать!

— Идёшь в каюту капитана? — сочувственно посмотрел на меня Твардовский.

— Туда, — ответил я таким тоном, будто собирался посетить логово дракона.

Надеюсь, смогу выйти оттуда живым и относительно целым. Мой Грифон… Хитрый и пронырливый зверь залёг на дно и никак не давал о себе знать. И если бы я точно не знал, что держащие его печати рухнули, даже и не заметил бы никакой разницы. Похоже, как и мои предки, мой Родовой символ был тем еще конспиратором…