Часовой: слуга Императора

Глава 13

Время, остававшееся до окончания нашего воздушного пути неумолимо уменьшалось. «Икар» продолжал лететь, практически не снижая скорости. Мы шли высоко, настолько, насколько было возможным для корабля подобного класса. И днем и ночью, не зажигая огней, среди облаков и ветра. Погода благоволила. Ни один шторм или грозовой ливень не встретились нам, преграждая дорогу.

И ни одна ведьмина тварь не возникла на нашем пути. Ни одно дьявольское отродье не появилось в небе, ни солнечным днем, ни звездной ночью. Совсем скоро мы должны были прибыть по назначению. Учитывая огромную высоту, на которой шёл наш рейдер, как ни всматривался, за пеленой облаков далеку внизу не было видно ничего. Вокруг одна молчаливая кромешная пустота. Огромное бесконечное воздушное море. И тишина.

Такая же тишина царила и в магическом эфире. Рогволд с Твардовским четко отслеживали любые колебания магических полей, на предмет вмешательства иной чужеродной магии. Но все было спокойно. Ни черной ворожбы, говорящей об атакующих нас заклинаниях или приближении нечисти, ни зарождающихся внизу Проколов. Пока что внешние обстоятельства определённо работали на нас. Дежурившие в подзорной рубке моряки, периодически посматривающие в окуляры удивительного оптического прибора, также ни о чем особо интересном не докладывали.

Наедине я спросил Рогволда, что он думает о своем коллеге по ремеслу, Михаиле. Боевой чародей Ордена, задумавшись, как мне показалось, немного дольше необходимого, признался:

— Не самый пропащий парнишка, спорить не буду. Головастый. И будь я на месте руководства Чародейской Школы, уж точно не отправил бы его на Север, в Тринадцатый Корпус. У сосунка определено есть неплохой потенциал.

Даже так? Услышать такие слова из уст Рогволда дорогого стоило. Значит, я не прогадал, когда решил защитить Твардовского в тот памятный день. Парнишка ещё станет достойным и хорошим волшебником для нашей Стражи. А вдруг даже получится перевести его с корабля на землю, нести службу в Цитадели? Вот я уже и рассуждаю, как будущий командир…

С Дорофеевой больше стычек не было. Да мы особо и не старались друг с другом заговаривать или же лишний раз встречаться, наедине. Хорошо хоть при виде меня перестала нос морщить, словно учуяла что зловонное, да шипеть как гюрза. Теперь моё присутствие боевая амазонка просто игнорировала, словно меня вообще не было на борту дирижабля. Да и хрен с нею. Лишь бы потом, внизу, не подвела. Оставалось надеяться, что Дорофеева опытный Часовой, и умеет отделять личную неприязнь от чувства долга.

На мой прямой вопрос Кречету, зачем он посадил в последний миг Алёну на корабль, зная о ее отношении к фамилии Бестужевых, капитан сумел меня удивить. Я зашёл к нему в кабинет вечером, накануне последней ночи перед расчётным прибытием в район Ярограда.

— Только не говорите, что не могли в оставшиеся часы рекрутировать на «Икар» любого другого толкового Часового. Слава богу, нынче в Цитадели только толковые и служат! Иные на фронтире надолго не задерживаются коптить небо.

Кречет, при свете свечей изучающий карту Ярограда и близлежащих земель, недовольно раздул ноздри. Но крыть ему было нечем. И он это знал. Потому нехотя проворчал:

— Ты же не простой солдат, Алексей. А наследный дворянин. Единственный мужик, что ещё ходит по земле и носит фамилию своего отца, не забыл? Не задумывался о продолжении рода?

Я, не веря, что капитан это сказал, онемев, поражённо смотрел на него. Он что, серьёзно⁈

— Знаете, господин капитан, сваха из вас, как из моего управляющего Игната танцовщица в борделе. Женить на себе такую кобру, которая только и знай что ядом на меня плюётся, далеко не на первом месте в моих ближайших планах на жизнь!

Оскорбленно запыхтев, Кречет раздражённо отодвинул подсвечник от карты и недовольно уставился на меня:

— Ты смотри, он еще и нос воротит! Нешто тебе Алёнка не по нраву? Навроде в твоём вкусе девка. И мордашкой вышла, и жопа при ней. Чего ж тебе еще надобно, собака?

— А ничего, что она прирежет меня в первую же брачную ночь? — едва сдерживаясь, чтобы не засмеяться, изогнул я бровь. — Она же меня терпеть не может.

Кречет лениво отмахнулся.

— Грызёт, значит, нравишься. А там стерпится-слюбится. Жизнь Часовых коротка. Вам бы, главное, успеть ребятишек наклепать. Потом, глядишь, уже и никакая аристократическая змея к твоему наследству не подползет, смекаешь?

Я-то смекал. Но не видел в этом особого резону. Переживай потом еще и за своих детей. А если со мной что произойдёт?.. Стоп. Я сейчас вообще о чем думать начал? Неужели даже в мыслях допустил, что наш союз с этой черноволосой бесовкой вполне состоятелен⁈

— Да она же лет на пять старше меня! — привёл я один из последних аргументов.

— Тебе что, есть ее, что ли? — удивился Кречет. — К тому же не забывай, что организм Часовых устроен несколько иначе, нежели у обычного человека. Она и через тридцать лет будет на загляденье, в самом соку!

В тот миг особенно сильно захотелось, чтобы мы наконец приземлились возле шахты и занялись выполнением задания. Кречет, посмеиваясь, выгнал меня вон. Тоже мне, сводчик…

Наступила последняя спокойная ночь. Уже к рассвету мы должны зависнуть над раскинувшимся внизу просторным холмистым полесьем. Дальше на запад, через несколько миль, начнутся штольни по добыче энергокристаллов. Затем побежит неширокая равнина, преграждаемая горной грядой, а за ней и павший сто лет назад Яроград. К счастью, нам так далеко не нужно. Наш путь должен закончиться у начала шахт. Зависнув над лесом, мы спустимся вниз и далее уже пешим ходом доберёмся до штолен. Спуститься вниз, вытащить из недр запасы камней, поднять их на поверхность и в условленное время прицепить к подлетевшему кораблю. Самим подняться на борт и на всей доступной скорости делать оттуда ноги к чертовой бабушке. Таков вот с виду вполне себе простой, нехитрый и осуществимый план. Но я уже давно убедился, что зачастую все тщательно продуманные операции, очень быстро идут коту под хвост. Теплилась надежда, что в этот раз будет не так…

Прежде чем приступить к выполнению боевого задания, я хотел поговорить с Михаилом Твардовским об одной штуке. Время еще было, а прояснить так волнующую меня ситуацию нужно было до зарезу. Кто знает, возможно, это новое знание уже завтра поможет мне там, внизу. И тема предстоящего разговора касалась исключительно меня. Конечно, пуще всего я хотел обсудить ее с Игнатом. Потому так ненавязчиво и рвался хоть на часок заглянуть домой. Но не срослось. Обсуждать же подобное с кем-либо еще я не хотел. Даже капитану Кречету, которому я доверял и многое рассказывал, я был не готов доверить такое. Потому и не захотел делиться с Рогволдом, который был намного более компетентным специалистом и опытнейшим чародеем. Но Твардовский… Вполне резонный вопрос — могу ли я доверять ему? И тут я решил целиком и полностью положиться на свое внутреннее чутьё и обострившиеся инстинкты. И на мнение своего Родового зверя — грифона. В последнее время он предпочитал отлёживаться и спать. В Столице вообще дрых мёртвым сном, словно давящая на него запретная печать не давала и вздохнуть. Притворщик. Но уже который день, с тех самых пор, как вернулся из Стужи, я начал замечать кое-что еще… И мои подозрения крепли день ото дня. А еще я заподозрил в себе новые способности, которые пробудились нежданно негаданно. Вот и нужна мне была консультация какого никакого, а чародея.

Твардовского я нашел в его личной каюте на второй палубе, где и обреталась в полном составе команда корабля. У штатного колдуна, как и у капитана Ланского, была своя отдельная каюта. Остальные моряки жили по двое. Почти шикарные условия для разведывательного судна.

При свете коптящей масляной лампы, сидя на лежаке, Твардовский читал какую-то книгу, близоруко прищуриваясь. На меня он посмотрел с немалым удивлением. Час бы уже поздний, за бортом давно раскинулась черная, непроглядная ночь.

— Привет, — неуверенно протянул он. — Ты чего шатаешься? Завтра будет тяжёлый день. Выспался бы лучше.

— Да и так уже все бока отлежал, — признался я, усаживаясь на табурет возле небольшого столика. — Слушай, Миша, дело к тебе одно есть. Серьёзное дело.

И, заметив промелькнувшую на вытянутом лице паренька настороженность, поспешил добавить.

— Да не паникуй ты! Не собираюсь я тебе предлагать всякие незаконные и темные делишки проворачивать. Тут уж проще в напарники Дорофееву взять, чем тебя…

— И чего она на тебя так взъелась? — искренне недоумевая, полюбопытствовал Твардовский. Похоже, о наших с ней особых «полюбовных» отношениях уже знала вся находящая на борту «Икара» братия.

— Да без понятия. Наверно, не трахалась давно. Не в ней дело, Миша. Мне нужна твоя помощь.

Мгновенно собравшись, чародей отложил в сторону книгу и спросил:

— Какого рода? Если будет в моих силах, то, разумеется, помогу чем смогу.

— Ты разбираешься в волшебных надписях, знаках, рунах там всяких?

Твардовский утвердительно и несколько облегченно кивнул, торопливо зачастив:

— Разбираюсь-разбираюсь! То, о чем ты говоришь, относится к базовым навыкам любого чародея, обучающегося на высшей ступени в чародейской Школе. А я, доложу тебе, вообще особое внимание уделял разделу создания и наложения рун и магических печатей. Видишь ли, многие из начинающих колдунов стараются этот раздел магии обходить стороной. Нудно, скучно и занобисто.

Преисполнившись тихой радости, я уточнил:

— А ты, выходит, наоборот, прилежно изучал эту науку?

— Ну да. Был настоящим книжным червём, — кисло усмехнулся Твардовский. — Наверно, в подобных вещах мои таланты и наиболее сильны. Только вот особо рассматривать их никто не хотел.

Неслыханная удача. Или опять судьбоносное совпадение? Не знаю. Но брать то, что само падает тебе в руки, нужно обязательно. Я, преисполнившись самых больших надежд, начал расстёгивать ворот форменного мундира. Твардовский, ошарашено, молча следил за мной. И, когда я скинул куртку, обнажив торс, обеспокоено уточнил:

— Э-э-э… Я, кажется, забыл предупредить, что не особо страдаю по голым мужикам.

— Да иди ты на хрен, Миша! Лучше вот на это посмотри и скажи, что ты видишь. Да не простым зрением, а магическим!

И я повернулся к Твардовскому спиной. Волшебник, что-то промычав, медленно поднялся с лежака, взял масляную лампу и подошёл ко мне. Я услышал его прерывистое взволнованное дыхание, ощутил тепло мечущегося внутри стеклянного колпака желтого огонька, когда он водил лампой вдоль моей спины.

— Так вот он какой, Родовой символ высшего аристократа, — поражённо выдохнул Твардовский. — Ключ, который дает тебе возможность использовать врождённые Способности наследного дворянина… Невероятно.

— Ты лучше смотри, лучше.

Колдун, приблизив лампу почти к самой коже, вглядываясь в нанесённые поверх татуировки грифона рунные символы, вдруг что-то нечленораздельно хрюкнул и закашлялся. Я торопливо повернул к нему голову и наткнулся на округлившиеся глаза Твардовского. Его растерянный вид очень меня приободрил.

— Твою же мать, Леха…

— Не ругайся, сопляк, — я дёрнул подбородком. — Ну, какова картинка-то, а? Давай уже, выноси свой вердикт, Ваше Колдунство.

Пройдя обратно к топчану и плюхнувшись на него, Твардовский ошарашено покрутил головой.

— Никогда такого не видел… Да и не читал нигде.

Вновь натянув одежку, я повернулся к чародею лицом и нетерпеливо сказал:

— Даже не сомневаюсь, особенно учитывая, что в своей жизни ты пока видел не так уж и много. Ты мне лучше скажи, что с магической печатью на моей спине?

Твардовский, сверкнув глазами, ошеломлено выдохнул:

— Да она почти вся по одному месту пошла! Руны еле держат магические привязки. Еще немного, и они вообще потеряют всю силу. И тогда рунные скрепы лопнут. Печать просто перестанет работать! Немыслимо! Без проведения специальных ритуалов, привлечения сильнейших чародеев, колоссального количества направленной энергии невозможно разрушить эти печати. Они для того и были созданы, чтобы сдерживать таких, как…

Он запнулся, виновато глядя на меня. Я невозмутимо за него закончил:

— Таких как я. Так ты говоришь, что печать на ладан дышит, да?

— На последнем издыхании. Она или сама разрушится через пару месяцев или же достаточно будет попасть под магический удар нужной силы, чтобы ее досрочно доломать. Что бы я, конечно, не рекомендовал. Ибо так можно и самому пострадать… Но как? Как ты умудрился это провернуть⁈

Твардовский вдруг кинулся к двери и задвинул засов, заметался по каюте, делая особые пасы руками. Вытерев выступившую на лбу испарину, он снова опустился на лежак. Я с интересом наблюдал за ним.

— Да так, кой-какие чары наложил на всякий случай. От чужих ушей и глаз. Ты понимаешь, что будет, если кто-то из тех, кому не нужно, узнает обо этом и доложит куда следует? Это могут расценить как нарушение императорского указа, как очередное предательство. У тебя могут быть серьёзные проблемы, Алексей.

Полностью довольный словами чародея, я сказал:

— Ну я же не идиот, чтобы об этом кричать на каждом углу. Голым я не разгуливаю. Внешне никто не определит, жива ли еще печать запрета или же мёртвая. Насколько я понял, лишь прямой взгляд чародея сможет дать верный ответ, я прав?

— Да. Тут важен не только магический, эфирный контакт, но и визуальный. Я должен был посмотреть внутренним магическим оком на символ твоего рода и печать Запрета, — кивнул головой Твардовский. — Даже Рогволду понадобилось бы увидеть твою обнажённую спину, чтобы прийти к тому же выводу, что и я.

Вообще отлично. Но как быть с самыми могущественными чародеями, вроде Верховного Магистра? На что способны такие мастодонты от мира магии? И не потому ли Воронцов так пристально таращился на меня, во время аудиенции у Императора? Не почуял ли старый стервятник некие изменения, произошедшие в моем организме? Черт его знает. В любом случае, с такими как он, надо держать ухо востро. По счастью, такие как он, встречаются нынче очень редко.

— Как ты смог? — снова повторил Твардовский, жадно глядя на меня.

Как, как… Первую трещину запретные руны дали, когда в теле Алексея Бестужева очутилась посторонняя сущность, то бишь я. Теперь я в этом стопроцентно уверен. Затем, когда меня едва не сунул головой в поле Ведьминого Прокола Гашек, и иномирная скверна самым краешком успела лизнуть мою голову. И наконец, когда на меня обрушил свою дикую мощь, жуткую волшбу тлена и разложения пришедший из Безлюдных земель некромант. Разумеется, я рассказал Михаилу только о двух последних моментах. Он крепко призадумался и возбуждённо хлопнул кулаком по ладони.

— А ведь и верно! Другого объяснения и быть не может. Ну, Леха, теперь только выжидай. И моли бога, чтобы никто чужой об этом не догадался. Держи все в тайне. Ты первый, в ком пробудятся Способности самих герцогов Бестужевых за последнюю сотню лет!

Я тоскливо вздохнул:

— Знать бы ещё, в чем конкретно они состоят. Я полистал кое-какие книги в своем имении, но так ничего особо и не нашел… Наш брат даже страницам не особо доверял информацию о самом сокровенном. Обычно такое передаётся от отца к сыну. Но у меня, сам понимаешь, немного иной случай!

Твардовский, заёрзав по лежаку, воскликнул:

— Я пороюсь в старых рукописях. В Школе есть огромная библиотека. А у меня там остались неплохие знакомые. Попробую по возвращению выписать в Цитадель несколько книг… По идее, как только печать падет, твой грифон получит полную власть и всю освободившуюся силу. Родовой зверь станет твоим проводником к этой силе. Наверняка, ты и сам поймешь, как пользоваться тем, что сокрыто в тебе.

— Хм, надеюсь. Но какую никакую, а инструкцию все же иметь хотелось бы, — с сомнением произнёс я. — Вот тогда мы точно повоюем.

— С кем? — с любопытством поинтересовался Твардовский.

— Да так, Миша… Иногда мне кажется, что мне придётся воевать со всем миром!