Время других. Перезагрузка

Глава 17 Мировое Дерево и Звездное небо

Три последующих дня прошли в режиме, который можно было бы охарактеризовать как взаимное созерцание с элементами стратегического планирования, где я выступал в роли наблюдателя-аналитика, пытающегося вычислить слабые места противника, а Козлорог, в свою очередь, исполнял партию терпеливого хищника, выжидающего момент, когда добыча совершит фатальную ошибку, после чего можно будет приступить к пиршеству, что, надо признать, создавало атмосферу напряжённого ожидания, сравнимую с той, что возникает между двумя шахматистами высокого уровня, каждый из которых просчитывает ходы на десять шагов вперёд, пытаясь обнаружить в позиции оппонента слабость, которую можно использовать для решающей атаки.

Я проводил часы, вооружившись биноклем Теда — тем самым морским биноклем с двенадцатикратным увеличением, который позволял разглядеть каждую деталь происходящего на расстоянии больше километра, — наблюдая за повадками стада, изучая их распорядок дня, который, как оказалось, был удивительно монотонным и предсказуемым, что, с одной стороны, давало мне надежду на возможность использовать эту предсказуемость для подготовки засады, а с другой — настораживало, поскольку монотонность поведения могла быть как признаком примитивности мышления, так и хитрой маскировкой, за которой скрывались более сложные стратегии, о которых я даже не подозревал.

Стадо просыпалось с рассветом — то есть когда лилово-жёлтое небо начинало приобретать оттенки разбавленного апельсинового сока, что в этом безумном мире служило аналогом привычного восхода солнца, хотя само солнце, если присмотреться к нему используя Сопротивление ментальному подавлению, выглядело не как привычное жёлтое светило, дарующее жизнь и тепло, а скорее как пульсирующий шар неопределённого цвета, окружённый короной из энергетических выбросов, что наводило на мысль о том, что нас перебросили не просто в другую часть Галактики, но и в систему со звездой совершенно иного типа, возможно, более молодой или, наоборот, умирающей, хотя температурный режим на поверхности планеты оставался вполне комфортным для человека, что говорило о каких-то дополнительных механизмах терморегуляции, возможно, созданных теми самыми Орбитальными Станциями.

После пробуждения Козлорог поднимался, потягивался — причём делал это с такой грацией и силой, что земля под его копытами буквально вздрагивала, — обходил своё стадо, проверяя каждого члена, особое внимание уделяя козлятам, которые резвились неподалёку, играя в какие-то свои игры, понятные только им, после чего альфа поднимал морду, смотрел в мою сторону — и я чётко ощущал этот взгляд даже на расстоянии километра, словно невидимый луч пронзал пространство, соединяя нас в молчаливом противостоянии, — а затем начинался завтрак.

Завтрак, надо сказать, представлял собой зрелище, достойное документальных фильмов канала Discovery, только не тех умиротворяющих передач о милых травоядных, мирно щиплющих траву на солнечной полянке, а скорее фильмов ужасов категории eighteen plus, где показывают, как природа во всей своей жестокой красе расправляется с теми, кто не успел эволюционировать достаточно быстро.

Козлорог выбирал дерево — как правило, одно из тех чёрных корявых монстров, что заменили в этом мире привычные сосны, — подходил к нему, вставал на задние ноги, упираясь передними копытами-когтями в ствол, и начинал грызть, причём делал это с такой интенсивностью и такой скоростью, что дерево метров двадцать высотой и толщиной ствола в обхват взрослого мужчины буквально на глазах становилось тоньше, словно невидимый токарь обрабатывал его на гигантском станке, снимая слой за слоем, пока ствол не достигал критической толщины, при которой дерево уже не могло выдержать собственный вес и с грохотом, который был слышен даже на моём расстоянии, падало, поднимая облако пыли и щепок.

После чего стадо набрасывалось на поваленное дерево с энтузиазмом голодных пираний, которым бросили в воду кусок свежего мяса, и за какие-то двадцать-тридцать минут превращало его в ничто, причём съедали абсолютно всё — ствол, ветви, кору, даже корни, которые козлы выкапывали из земли, используя свои копыта как лопаты, что говорило о невероятной прожорливости этих существ и о том, что без какого-то дополнительного механизма восполнения биомассы остров давно превратился бы в безжизненную каменистую пустошь, лишённую всякой растительности.

И вот тут-то я обнаружил единственную действительно полезную информацию за все эти три дня наблюдений — информацию, которая, возможно, не имела прямого отношения к моей задаче убить Козлорога и сожрать его энергетическое ядро, но тем не менее представляла определённый интерес с точки зрения понимания того, как работает этот новый мир, где привычные законы биологии были переписаны какой-то внешней силой.

Оказалось, что мутировавшие сосны — те самые чёрные корявые стволы, которые в реальности, то есть когда я держал Сопротивление ментальному подавлению на максимуме, выглядели как порождения ночных кошмаров какого-то безумного художника-сюрреалиста, решившего переосмыслить концепцию растительной жизни через призму хоррора и лавкрафтианских ужасов, — обладали совершенно фантастическими регенеративными свойствами, которые ставили под сомнение всё, что я знал о ботанике из школьного курса биологии.

Из пеньков, торчащих из земли после того, как козы сначала, подобно бобрам, валили стволы, а потом с эффективностью промышленных деревообрабатывающих комбинатов, оснащённых самым современным оборудованием, превращали древесину в опилки и пожирали их, буквально за сутки вырастало новое дерево, причём не какой-то там жалкий побег или саженец, а полноценное взрослое дерево метров двадцать высотой, толщиной ствола в обхват мужчины и с развитой кроной, в точности копирующее своего предшественника — словно кто-то нажал кнопку «копировать-вставить» в каком-то гигантском редакторе реальности, создав идеальную копию уничтоженного оригинала.

Я наблюдал этот процесс в ускоренном режиме, поскольку сутки — это достаточно долгий срок для непрерывного наблюдения, но даже те несколько раз, когда я подходил к одному и тому же пеньку с интервалом в несколько часов, убеждали меня в том, что скорость роста действительно фантастическая: утром — пенёк, в полдень — уже побег метра три высотой, вечером — подросток метров десять, а к следующему утру — взрослое дерево, готовое к тому, чтобы быть снова съеденным голодными мутантами.

За счёт этого механизма, учитывая невероятную прожорливость козлов, которые в сутки уничтожали по пять-шесть взрослых деревьев, остров до сих пор не превратился в лунный пейзаж из голых скал и камней, а сохранял некое подобие леса, пусть и леса совершенно чуждого, враждебного, но всё же обеспечивающего базовую экосистему.

Причём восстановленные деревья, что было особенно любопытно, останавливались в росте, достигнув размеров своей изначальной матрицы — то есть того дерева, из которого вырос пенёк, — и не продолжали расти дальше, что предотвращало другую потенциальную угрозу разрушения острова, о которой я подумал, прикидывая в уме возможные сценарии развития событий.

Если бы неконтролируемый стремительный рост чёрных сосен-мутантов не останавливался после достижения определённого размера, то за месяц любое дерево могло бы достигнуть размеров легендарного Иггдрасиля — того самого Мирового Древа из скандинавской мифологии, которое своими корнями уходит в глубины подземного мира, стволом пронзает Мидгард, мир людей, а кроной устремляется в Асгард, обитель богов, — устремившись ввысь, прорвав стратосферу и выйдя в космос, а корнями опутав не только весь остров, но и добрую часть морского дна, превратив всю территорию в единый живой организм, где каждое дерево было бы частью гигантской сети, соединённой через корневую систему.

Оставалось понять, что выступает источником энергии для подобных метаморфоз базовой составляющей пищевой цепочки, поскольку законы термодинамики, насколько я помнил из школьного курса физики, не отменил ещё никто, и энергия не может браться из ниоткуда — она должна откуда-то поступать, трансформироваться из одной формы в другую, но её источник должен существовать.

Возможно, деревья каким-то образом научились более эффективно использовать солнечный свет — вернее, излучение того странного пульсирующего шара, который заменял солнце в этом мире, — преобразуя его в биомассу с коэффициентом полезного действия, многократно превышающим тот, что был у земных растений до Вторжения.

Возможно, они научились черпать энергию из самой Системы — из тех энергетических потоков, которые я иногда видел своим новым зрением, когда активировал способность воспринимать ауры, — питаясь напрямую от Орбитальных Станций, которые висели над планетой, словно гигантские энергетические реакторы.

А возможно, здесь работал какой-то совершенно иной принцип, основанный на технологиях Предтеч, о которых я не имел ни малейшего представления, — что-то связанное с манипуляцией пространства-времени, с квантовыми флуктуациями вакуума, с нулевой энергией или ещё какой-то научно-фантастической хренью, которая для меня была не более понятна, чем принципы работы смартфона для средневекового крестьянина.

Но, немного поразмыслив над этим вопросом и поняв, что моих знаний явно недостаточно для формулирования хоть сколько-нибудь разумной гипотезы, я решил, что пусть об этом лошади думают — у них головы большие, как говорили в моё студенческое время, когда нужно было отмазаться от решения особо заковыристой задачи по высшей математике или квантовой механике, которую преподаватель задавал на дом.

Ну или Умники пусть думают — те самые одиннадцать счастливчиков, разбросанных по территории Земля-4, которые получили этот редкий класс и теперь должны были использовать свой повышенный Интеллект для решения подобных задач, категорически игнорируя при этом тот неудобный факт, что я сам как раз и отношусь к этой привилегированной категории и, по идее, должен был бы напрячь мозги и попытаться разобраться в механизмах функционирования новой экосистемы, вместо того чтобы отмахиваться от проблемы как от назойливой мухи.

Но если дни проходили в относительной скуке и ничегонеделании, перемежаемом короткими всплесками адреналина, когда Козлорог предпринимал очередную попытку подобраться ко мне поближе — впрочем, после первой стычки он стал более осторожным и не лез напролом, предпочитая выжидательную тактику, — то ночи доставляли мне невероятное, почти мистическое эмоциональное наслаждение, которое я не испытывал никогда в жизни, даже в те редкие моменты, когда мне удавалось вырваться из городской суеты и выехать куда-нибудь за город, подальше от светового загрязнения мегаполиса, чтобы посмотреть на звёздное небо в его первозданной красоте.

Я буквально влюбился в незнакомое, усеянное мириадами звёзд ночное небо этого нового мира — влюбился так, как влюбляются подростки в свою первую любовь, когда каждая встреча кажется чудом, каждый взгляд наполнен смыслом, а каждое расставание причиняет почти физическую боль.

Каждую ночь, как только солнце — вернее, то, что его заменяло — скрывалось за горизонтом, окрашивая небо в багровые и фиолетовые оттенки, которые в прежнем мире считались бы предвестниками грозы или какого-то природного катаклизма, а здесь были просто нормой, я разжигал костёр на берегу, устраивался поудобнее на своём спальнике, запрокидывал голову и погружался в созерцание небесной бездны, которая раскрывалась надо мной во всём своём ошеломляющем великолепии.

Звёзды здесь были не просто яркими — они были невероятно, фантастически, нереально яркими, настолько, что давали достаточно света для того, чтобы можно было читать книгу, если бы у меня была книга и желание читать, хотя в текущей ситуации чтение казалось мне занятием абсурдным и бессмысленным, когда вокруг разворачивается настоящая космическая опера, где я одновременно и зритель, и актёр, и, возможно, жертва.

Плотность звёзд на небе была такой, что казалось, будто кто-то взял огромное сито, просеял через него бриллиантовую крошку на чёрный бархат и делал это с таким энтузиазмом, что не пожалел материала, щедро усыпав всё пространство от горизонта до горизонта сияющими точками всех возможных оттенков — белыми, голубыми, жёлтыми, красными, оранжевыми, даже зелёными и фиолетовыми, что создавало эффект гигантской мозаики, сложенной из драгоценных камней.

Млечный Путь — вернее, то, что его заменяло в этом новом мире — превратился из привычной молочной реки, которую можно было разглядеть где-нибудь вдали от городов в ясную безлунную ночь, в сплошное сияющее полотно, протянувшееся от одного края неба до другого, причём настолько яркое и детализированное, что я мог различать в нём отдельные звёздные скопления, туманности, тёмные провалы космической пыли и даже какие-то структуры, напоминающие гигантские спиральные рукава галактики.

Я придумывал названия для новых созвездий, которые складывались из этого хаоса звёзд, если смотреть на них с определённого ракурса и с долей фантазии, позволяющей видеть в случайном расположении светящихся точек какие-то образы и формы.

Вот там, в северной части неба — если здесь вообще можно было говорить о сторонах света, учитывая, что компас показывал чёрт знает что, а привычная Полярная звезда отсутствовала как класс, — я разглядел что-то похожее на гигантского краба или паука с множеством лап, которого окрестил Арахной в честь той самой греческой ткачихи, превращённой богиней Афиной в паука за дерзость.

Чуть восточнее располагалось созвездие, напоминающее разломанный меч или молнию, которое я назвал Мьёльниром — опять же отсылка к скандинавской мифологии, молоту бога Тора, хотя форма была скорее похожа на зигзаг, чем на традиционный молот.

А в южной части неба, там, где располагалась Чёрная Дыра, занимавшая добрую четверть небосвода и представлявшая собой одновременно самое жуткое и самое завораживающее зрелище из всех, что мне доводилось видеть, я обнаружил созвездие, которое при большой доле фантазии можно было принять за фигуру человека с распростёртыми руками, словно обнимающего бездну, и назвал его Прометеем — в честь того самого титана, который украл огонь у богов и передал его людям, за что был прикован к скале, где орёл каждый день клевал его печень.

Я мог часами наблюдать за огненным нимбом, окружающим Чёрную Дыру, расположенную ровно в зените — то есть прямо над головой, в той точке неба, где в прежнем мире находился бы Полярис, если бы я находился на Северном полюсе, хотя сейчас моё местоположение было совершенно иным, и зенитное расположение Дыры говорило о том, что нас перебросили в систему, где центр галактики находится прямо над головой, что возможно только в том случае, если планета расположена в самом центре галактического диска или очень близко к нему.

Аккреционный диск Чёрной Дыры вращался, переливался оттенками оранжевого, красного, фиолетового, создавая эффект гигантского вихря, засасывающего материю в свою ненасытную утробу, причём вращение было настолько медленным с точки зрения наблюдателя, что требовались часы непрерывного наблюдения, чтобы заметить изменение положения отдельных деталей в структуре диска, но именно эта медленность, эта космическая неторопливость делала зрелище ещё более впечатляющим, подчёркивая масштабы происходящего.

Я задавался вопросами, которые ранее и в голову мне прийти не могли, поскольку в прежней жизни я был слишком занят земными делами — бизнесом, отношениями, бытовыми проблемами, — чтобы тратить время на размышления о природе Вселенной, о смысле существования, о месте человека в космосе.

Что такое Вселенная — материальная субстанция, существующая объективно, или конструкт нашего сознания, интерпретация электромагнитных волн и квантовых флуктуаций, которые мозг преобразует в то, что мы называем реальностью?

Что такое пространство — абсолютная пустота, вместилище для материи, или нечто более сложное, обладающее собственными свойствами, способное искривляться, растягиваться, сжиматься под воздействием массы и энергии?

Что такое время — объективная характеристика Вселенной, неумолимо текущая от прошлого к будущему, или субъективное восприятие последовательности событий, которое может замедляться, ускоряться, даже двигаться вспять при определённых условиях?

И каково это — пересечь Горизонт событий Чёрной Дыры, ту самую невидимую границу, за которой гравитация становится настолько сильной, что даже свет не может вырваться наружу, где, согласно теории относительности, время замедляется до бесконечности с точки зрения внешнего наблюдателя, но продолжает идти нормально для того, кто падает внутрь?

Случайно услышанная в какой-то околонаучной передаче ещё до Вторжения — кажется, это был канал Discovery или National Geographic, один из тех, что я иногда включал поздно вечером, когда не мог уснуть и хотел чем-то занять мозг, — фраза о том, что для фотона света, родившегося и вылетевшего из звезды, отстоящей за миллиарды световых лет от Земли, и только что закончившего своё существование, поглотившись в хрусталике моего глаза, само рождение и поглощение случились одномоментно, поскольку для частицы, движущейся со скоростью света, время не существует, внезапно приобрела какой-то сакральный смысл, словно открывала завесу над тайной мироздания.

Получается, что пространство и время — относительные понятия, зависящие от скорости движения наблюдателя, от гравитационного поля, в котором он находится, от множества других факторов, которые я не понимал до конца, но интуитивно чувствовал их важность.

Получается, что прошлое, настоящее и будущее — не последовательность событий, расположенных на временной оси, а нечто одновременно существующее, где все моменты времени сосуществуют параллельно, но мы, ограниченные трёхмерным восприятием и линейным течением времени, можем наблюдать только тонкий срез этой четырёхмерной (или более) реальности, который мы называем настоящим.

Как ни странно, такое времяпрепровождение — лежание на спине, созерцание звёздного неба и размышления о природе Вселенной — привело к появлению у меня двух новых навыков, что было зафиксировано Интерфейсом на третью ночь моего одиночества на острове.

Я лежал как обычно, глядя в небо, пытаясь разглядеть детали в структуре одной из туманностей, которая располагалась чуть левее Чёрной Дыры и напоминала гигантскую голову дракона, изрыгающего пламя, когда перед глазами мелькнуло уведомление:

Получен новый навык: Ясный взор (уровень 1)

Описание: Способность видеть объекты на большом расстоянии с повышенной чёткостью. Эффективная дальность зрения увеличена в 3 раза по сравнению с базовым уровнем. Способность частично компенсирует атмосферные искажения и позволяет различать детали, недоступные обычному зрению.

Бонус:+2 к параметру Восприятие(новый параметр)

Я моргнул, не сразу понимая значение этого навыка, но потом сосредоточился на туманности, на которую смотрел, и внезапно понял, что вижу её более чётко, более детально, словно кто-то подкрутил фокус на невидимом объективе, превратив размытое пятно в структурированное изображение, где различались отдельные вихри газа, тёмные провалы, яркие точки новорождённых звёзд.

Пусть и первого уровня, пусть на первый взгляд и не слишком жизненно необходимый в текущей ситуации, когда главная задача — выжить и не быть сожранным мутировавшим козлом, — но тем не менее вполне полезный навык, который мог пригодиться для разведки, для наблюдения за противником, для поиска ресурсов на большом расстоянии.

А через час, когда я начал замечать, что интуитивно чувствую, сколько времени прошло с момента заката, сколько осталось до рассвета, словно внутри меня появились невидимые часы, тикающие с идеальной точностью, пришло второе уведомление:

Получен новый навык: Чувство времени (уровень 1)

Описание: Способность точно определять текущее время и длительность временных интервалов без использования внешних устройств. Погрешность составляет не более 1% от измеряемого интервала. Навык работает независимо от внешних условий и не требует концентрации.

Бонус:+1 к параметру Интеллект

Этот навык особенно порадовал меня, поскольку мои механические часы — очень дорогие швейцарские часы с автоматическим подзаводом, противоударные и водонепроницаемые до глубины триста метров, которые я купил себе в качестве подарка после особо удачной сделки и носил не снимая, гордясь этой покупкой как символом своего успеха, — не пережили столкновения с Кракеном, разбившись вдребезги в тот момент, когда меня швырнуло об палубу яхты во время одного из особо сильных ударов щупальца монстра по корпусу судна.

С тех пор я чувствовал себя несколько дезориентированным во времени, вынужденный определять его по положению солнца, что в этом мире было затруднительно из-за странной траектории движения светила по небу, которая не совпадала с привычной для широт, на которых я жил до Вторжения.

Теперь же я мог точно сказать, что сейчас, например, двадцать три часа сорок две минуты, хотя никаких часов у меня не было, а это знание приходило откуда-то из глубины сознания, словно всегда там присутствовало, просто раньше я не умел к нему обращаться.