На золотом крыльце – 5

Глава 9 Дурдом

Я не очень-то представлял себе, зачем Рикович привел меня именно в ИПБСТИН. Занятия менталистикой были, конечно, хорошим поводом, но выбирать для этого такое место, где находятся опасные сумасшедшие, да еще и маги, серьезно? Уже по одним мерам безопасности становилось ясно: здешние пациенты могут натворить дел, если выберутся.

Похоже, в стены и пол тут встроили негаторы, которые можно было запустить централизованно, у персонала имелись мощные боевые артефакты, а на бейджах докторов я видел старые целительские фамилии — наш провожатый, например, был Бромелиусом. Ничего так кадровая политика у психдома.

А еще тут повсюду чувствовались хтонические миазмы! Не так, как в Аномалиях, конечно. Скорее, как в Ревельской ратуше, с тем флюгером и соленым человеком.

Расписавшись во всех положенных журналах на входе и оставив оружие (настоящая профанация — забирать у магов оружие!) в сейфе в комнате охраны, Рикович двинулся следом за невысоким, плотным доктором — обладателем старинной фамилии и потной лысины — по мрачному коридору. Ну, а я поспешал за Риковичем.

— Кто вас интересует? — спросил Бромелиус на ходу.

— Начнем с Бэ-Три, — сказал Рикович. — Они в порядке? С ними можно разговаривать? Не буянят?

— Снова сожрали обувь, — пожаловался доктор. — Но готовы сотрудничать. По крайней мере, заявили об этом — что не против поговорить. Иван Иванович, их надо бы разделить по одиночным палатам…

— Ни в коем случае! Это же классическая дуальная пара, к тому же — вроде как братья… А у нас — такой прогресс! — Рикович потер ладони. — Посидели пару месяцев и уже готовы сотрудничать? Пойдемте, пойдемте!

Мы поднялись по гулкой металлической лестнице на третий этаж и зашагали по бесконечному коридору, там и тут перегороженному решетками с охраняемыми дверьми. Кругом висели камеры видеонаблюдения, мясистые санитары с добрыми лицами дежурили у перегородок, коротая свободное от работы время за игрой в нарды, шашки, шахматы и подкидного дурака — на щелбаны. Завидев нас, они вскакивали и делали бодрый вид, хотя по всему их облику становилось понятно: сильнее всего на свете эти ребята в одинаковых серых больничных костюмах мечтали вздремнуть.

По обеим сторонам коридора располагались двери разных размеров, но все как одна — металлические, прочные, снабженные «глазками» с задвижкой, окошечком для подачи еды и рунными начертаниями, фонящими в эфире. Обычных технологических мер безопасности, суровой охраны и негаторов организаторам этого душеспасительного заведения показалось мало, и, судя по всему, над охранной системой поработали кхазадские специалисты…

Мы прошли, наверное, четыре или пять перегородок с постами санитаров, прежде чем доктор остановился и сказал местным:

— В Бэ-Три, — его голос звучал хрипловато. — Двое. Пропускайте.

— Мы-то пропущаем… — загремел связкой ключей огромный санитар с ясными голубыми глазами. — А оне потым полуношничать будут и стихи матерные орать, про цыцки и пицки!

— Мы не будем, — заверил я, давясь смехом. — Не будем орать.

— А он не про нас, — с серьезным лицом пояснил Рикович. — Проходим, Стажер, проходим!

Он сделал жест рукой, приглашая меня в приоткрытую дверь. Это явно была проверка на вшивость. Шагнуть в палату к опасным сумасшедшим? Да, пофиг! В конце концов, после всего, что со мной было…

Я сунул руки в карманы, сделал три быстрых шага внутрь и поздоровался, оглядываясь:

— Хуеморген!

Гномский шпракх — удивительно емкий язык. С русским по выразительности и богатству не сравнится, конечно, но если нельзя материться, но очень хочется — говорите на шпракхе. Помогает.

— Йа-йа, — ответили мне крокодилы. — Фольксваген. Штангенциркуль.

И вернулись к прерванному занятию:

— И-двенадцать!

— Убил!

Я в некотором обалдении смотрел на них, не вынимая рук из карманов. Зрелище тут нарисовалось интересное: два босых крокодила в пижамах сидели на кроватях друг напротив друга и шевелили пальцами ног. Судя по всему, они играли в морской бой: по крайней мере, листочки в клеточку и карандашные огрызки у них имелись, да и выкрикиваемые буквенно-цифровые обозначения говорили именно об этом.

Крокодилы были крупненькие, размером с обыкновенного подростка, то есть — почти с меня. Длинными, но тупыми рожами они напоминали аллигаторов, а вот туловища у них оказались вполне человеческими, разве что покрыты чешуей, ну, и оттенка — соответствующего. Хвосты торчали промеж ног и шевелились. Мне казалось — на хвосте сидеть неудобно, но они как-то справлялись.

— Ка-пять? — прищурился более пухлый.

— Ранил! — рявкнул слегка изящный.

— Ка-шесть? — первый был заинтригован.

— Убил! Зас-ра-нец, Тотошенька, я твою маму на хвосте вертел!

— Это и твоя мама, вообще-то, тоже,- обиделся Тотошенька.

— Не факт, — откликнулся второй крокодил. — Крокодилицы, бывает, кладки яиц рядом делают, и детеныши перемешиваются.

— Так что, не брат ты мне, гнида зеленожопая? — поинтересовался Тотошенька. — Тогда я тебя, Кокошенька, укокошу!

Но не сделал ни одного движения в этом направлении. Ему было лень.

— Ну, не на людях же ты будешь меня укокошивать? — резонно заметил второй крокодил. — Или правильно — укокашивать? Иван Иванович, вы умный. Как правильно — укокошивать или укокашивать?

Кокошенька с самым умильным выражением рожи уставился на Риковича, ожидая ответа. Шеф уже зашел внутрь и стоял за моей спиной с усталой и даже жалобной гримасой. Сзади загрохотала дверь: санитары тщательно запирали ее на все замки.

— Видите, с кем приходится иметь дело, Стажер? — вздохнул Иван Иванович. — Тотошенька и Кокошенька — опасные преступники, бывшие Зоотерики, а нынче — вольные художники. Гроза всех обувных магазинов Ингрии! Сдались в руки правосудия добровольно после хорошо известного вам Инцидента. Их культурные ингрийские обыватели едва насмерть не убили, приняв за кодзю во время акта мародерства.

— Мы не мародерили! — пояснил Тотошенька, откладывая «морской бой» в сторону. — Мы подкреплялись. Перекусывали! Натуральная свиная кожа, между прочим. Очень хорошего качества! Редкость нынче. Обычно — сплошной дерматин и резина. От нее у меня в желудке — резь. А от дерматина дерьмо твердое. Одно неудобство!

— Вот именно. Нет такого закона — не есть кожаную кожу, — поднял когтистый палец Кокошенька. — Особенно если она просто так валяется. Пропадает натурпродукт!

— А гражданина зачем покусали? — поинтересовался Рикович. — Вводите мне Стажера в заблуждение, подумает еще, что вы ангелы Божьи и ни в чем не виноватые!

— Мы виноватые! — тут же замотали головами крокодилы. — Нас нельзя никуда выпускать! Мы опасные сумасшедшие преступники! Но он был не гражданин, он был из Формации — это потом выяснилось. А сначала выяснилось, что он просто говнюк! Ни один приличный гражданин не станет кормить крокодилов галошами. Они же резиновые!

— И у вас от них резь, — кивнул я, внимательно глядя на то, что происходит в эфире. — А от мочалок?

— А причем тут мочалки? — хором удивились крокодилы.

Рикович трепался с ними не просто так. Он их прощупывал. Аура у крокодилов был самая обычная — человеческая, почти как у бабки в давешнем дворике — близко к телу, без сполохов, языков и протуберанцев, разве что фрагментированная, по структуре похожая на чешую. И Шеф легкими, почти прозрачными пучками ментальной энергии проверял их на прочность. Очень похоже на то, как я бы стал своими серебряными нитями пробовать кирпичную кладку. Судя по всему — он хотел найти слабое место и залезть кому-то из этих типов в башку. И я должен был ему с этим помочь!

— Шеф, а можно я им личный вопрос задам? — с надеждой спросил я. — Ни разу всерьез не общался с зоотериками, когда еще такая возможность представится…

— Ну-ну, задавай. Ты на стажировке, твоя задача — изучать! — глубокомысленно изрек Рикович, подкрадываясь менталом к солнечному сплетению Кокошеньки.

— Господа, — сказал я. — А почему — крокодилы? Вы ведь не родились крокодилами, я правильно понимаю? И все эти разговоры про яйца и крокодилиц — в пользу бедных? Признавайтесь: вы такими стали по собственному желанию?

— Ага. Если стоит выбор — ДЦП в дискенетической форме и дисфазия или крокодил, я выбираю крокодила, — обидчиво заявил Тотошенька. Он вообще из них двоих был более ранимый какой-то, это чувствовалось. — Уроды они, в этой Зоотерике. Не, может, и не все, но наша Киса — точно. Даром, что красивая! Бывают на свете красивые уроды, это я точно знаю. Тут ведь как оно бывает: приходит больной человек и говорит: спасите-помогите! А она может помочь, да. И помогает, в общем… Но в голове у нее — говнище!

От таких вводных Рикович сделал стойку, и уже вовсю шерудил у Тотошеньки в голове, я видел это! Похоже, они и вправду были готовы сотрудничать, и я своим любопытством как раз довел ситуацию до нужной кондиции.

— Погодите! — мне все еще было жутко интересно, к тому же — если для дела надо, то почему бы и не потрепаться? — А по какому принципу вообще это происходит? Как выбирают — кому кем быть? Скажем, не все же вокруг крокодилы! Есть всякие зоотерики: пернатые там, мохнатые…

— Конечно — не все! Мы — уникальные, — жизнерадостно закивал Кокошенька. — А еще Киса — с присвистом. Она это… Под настроение! У нее все зависит от того, что в голову звезданет. Ну, и от наличия соответствующих мутагенов. В других филиалах по-другому, часто есть специализация, человек может выбрать — куда поехать, в кого мутировать… Йопта, да если б я хотел быть рептилоидом — я б в Мозырь поехал, а не в Ингрию! Я думал — тут культурная столица, прогресс, свобода выбора, а не вот это вот все…

— А тут и есть свобода выбора, — грустно констатировал Тотошенька. Он продолжал не замечать манипуляций Риковича, а я вот за ними через эфир наблюдал с большим интересом. — Только выбирает Киса. Я всегда хотел быть медведиком, например. А не ящерицей! И кушать мед, а не обувку! Если уж расстройство пищевого поведения — то лучше сладкоедения ничего нет, я считаю. Ботинкоедение и сандалеедение — это как-то не очень… Ан нет, от сладкого меня теперь воротит. Но все равно — лучше, чем у мамки с батькой на шее сидеть и на колясочке кататься!

Глаза у него уже собрались в кучку, Рикович, похоже, доконал пациента полностью. Для меня это выглядело как обрывки страниц, каких-то рисунков и, почему-то, телеграфной ленты с азбукой Морзе, которые вылетали у крокодила из головы, а Иван Иванович хватал их менталом и тащил в свою голову. Наверняка сам сыскарь видел это по-другому, но какая, в общем и целом, разница, верно?

— У нее под настроение, — подтвердил Кокошенька. — Я сам видел, как она решила, что тетка будет Хавроньей. Просто вот так, сидела Киса, ноги свои длинные на стол закинув, пришла тетка с лишним весом — бухгалтерша вроде. Стала жаловаться на судьбу, на здоровье, на своих мужей и на работу и сказала, что готова контракт подписать — и нате-выньте, стала Хавроньей после десяти процедур. Работает теперь в экономическом отделе ингрийскойго филиала Зоотерики… То бишь, этого, как его… «Общества Защиты Животных», конечно. Ее все зовут «Свинья-Копилка». Зато ничего не болит, есть можно сколько угодно и чего угодно, и мужья не донимают.

— Дичь, — сказал я, чтобы что-то сказать.

— Конечно — дичь! Бабы приходят, чтобы стать сексапильными лисодевочками или кошкодевочками, мужики — матерыми волчарами и бычарами, а в итоге… — Кокошенька развел руками, демонстрируя нам свой крокодилистый облик. — Мы еще легко отделались. Кому, например, охота быть лягухой? Или оленем? Какой толк быть оленем? Рога мешают в дверь проходить, и рожа тупая!

— Имеем то, что имеем! — грустно сказал Тотошенька. — Но мы не жалуемся. Мы тут подождем, пока люди про инцидент забудут, и снова на работу выйдем. У нас — бизнес!

— А кем работаете? — поинтересовался я.

— В ремонте обуви, конечно, — радостно закивали крокодилы. — Недалеко от Грибанала, на Большой Морской! Это наш личный ремонт обуви, мы в цоколе помещение арендуем.

— А на заказ шьете? — тут же сделал стойку я. — Например, свадебные туфли?

Увидев озадаченный взгляд Риковича, я тут же спохватился:

— Я на будущее. У меня бизнес-план есть. Вот — стараюсь наладить горизонтальные связи!

— В дурдоме, — хмыкнул шеф. — Среди преступного элемента. Ушлый какой. Молодцом!

А потом подошел к Тотошеньке поближе и потрепал его по клыкастой физиономии:

— Спасибо тебе, морда. Кису вашу скоро в соседнюю камеру посадим, если она при задержании не помрет.

— Как — посадим? — удивились крокодилы. — Нельзя ее сажать! Она ж главная!

— Ага, — сказал Рикович. — Я из Сыскного приказа, мне все можно. В рамках общеупотребительной следственно-розыскной практики, конечно. Пошли, Стажер, нам нужны еще кое-какие детали. Тут Старый Мойда в Вэ-Три сидит, с твоей помощью мы и его расколем. Главное, не пытайся с ним горизонтальные связи в сфере клининга наладить, вот у кого в башке говнище — так это у него…

И Шеф принялся стучать в дверь палаты, бормоча при этом:

— Как из маминой из спальни, кривоногий и хромой…

Мы посетили еще три палаты, одну — с тем самым Мойдой (Мойда — это вроде как «сказка» на коми-пермяцком языке, по крайней мере, тот сложный киборг с обсессивно-компульсивным синдромом и краником вместо носа утверждал именно это), вторую — с Бара-Беком, пиромантом восточной наружности, который с парой лисодевочек пару недель назад пытался поджечь Маркизову Лужу, и третью — с гражданкой Мухиной, старой бордель-маман с наклонностями нимфоманки. У нее в борделе зоотерички подрабатывали периодически, а сама она по природе своей была пустоцветом-эмпатом исключительной специализации: умела зеркалить и усиливать эмоции и чувства других людей. Понятное дело — от клиентов у ее заведения отбоя не было, и дела шли в гору, пока сластолюбцы не стали на нее недвижимость переписывать.

А недвижимость в Ингрии — это больная тема. Особенно в центре. Вот бордель и прикрыли, поставив хозяйке диагноз «нимфомания» и прописав пару лет строгого режима в ИПБСТИНе, чтобы подумала над своим поведением…

В каждой камере я трепался с пациентами про всякую невообразимую дичь, а Рикович их колол. Так или иначе — разговоры сводились к Кошкиному Дому — настоящей, а не бутафорской штаб-квартире ингрийской Зоотерики. Где находится, как выглядит и чем занимается контора Общества защиты животных — это любой дурак мог узнать, просто в Сети потыкавшись. А вот всамделишная база…

Сервитутные группировки — Формацию, Зоотерику и Скоморохов, к которым недавно добавилась еще и Орда — традиционно не трогали. И я теперь точно знал — это была осознанная политика, потому что один вечер менталиста в дурдоме — и Сыскной приказ уже владел нужной информацией! Хотели бы раньше вскрыть этот гнойник — вскрыли бы раньше. И без меня. Я там вообще так, погулять вышел и рядом постоять.

— Я думал, мы аристократами будем заниматься, — сказал я, когда мы уже сидели в машине после тяжкого трудового дня. — Ну, кризис в стране, междоусобица, вот это вот все… Народ волнуется!

— Это — прерогатива приказа Тайных дел, крамолу искать, — отчеканил Рикович, запуская мотор. — Да, нас иногда привлекают как смежников. Да, династический кризис, международный кризис, социальный кризис и еще куча всяких кризисов. Но как будто остальные вопросы кто-то с нас снимал? Как будто основная наша работа сама собой рассосалась, потому что настал этот чертов «кризис»! Я хочу, чтобы ты запомнил одну очень важную фразу, Стажер… Слушай и запоминай!

— Внимаю! — я не мог встать по стойке смирно, поэтому попытался сесть по стойке смирно.

Получилось так себе.

— После боя будет мир! — отчеканил Шеф. — Понимаешь, о чем я?

— А я книжку такую читал! — тут же выдал я. — С таким названием.

— Хорошая, наверное, книжка, — по своему обыкновению хмыкнул Шеф. — Потому что эта фраза — ключевая. Мы сейчас тут можем все обдристаться от борьбы за престол, но когда кто-то победит — проблемы не исчезнут сами собой. В стране не появится больше денег, нами не станут править ангелы небесные, а уважаемые партнеры из Авалона, Японии, Османской Порты и черт знает откуда еще не перестанут желать откусить от нас кусок побольше. Мы продолжим вкалывать, кто бы ни надел на себя шапку Мономаха! Дворники должны будут подметать, крестьяне — пахать, учителя — учить, а такие, как я — мочить козлов. Или Кошек, если они ведут себя, как настоящие козлы.

— Что — с инвалидами это уже перебор? — глянул на него я. — Нельзя было их в крокодилов превращать?

— Есть договор… Устный, негласный. И Киса его нарушила. Не вся Зоотерика, нет. Пара отделений, в том числе — одно в Ингрии, этот самый Кошкин Дом.

— А тут их больше одного?

Он только фыркнул и взялся за руль, выводя машину с парковки:

— Давай, рассказывай, чему научился в дурдоме. Что видел, что понял, чему хочешь научиться еще…

И я стал рассказывать ему, что разглядел в эфире, пока мы ходили по палатам. Он вел машину и слушал. За пять минут монолога я почти иссяк и уже заканчивал:

— … получается, что все вербальные и невербальные средства применять не только можно, но и нужно! Это помогает «размягчить» пациента. Я даже дверь у Мухиной над головой увидел, представляете, Шеф? Как раз в тот момент, когда она про трех гоблинов рассказывала. Противно, конечно, но — сработало! Это что получается — мне не на менеджмент надо поступать, а на психологию? А еще я понял: принцип у ментала и у телекинетики схожий! Точно так же, как я достаю книжки с полки, и точно так же, как я могу, не видя, что в коробке, вынуть из нее какую-нибудь вещь телекинезом — так и вы кое-что можете достать у пациента из головы! — я выдохся и замолчал.

— Все? Закончил? Нет, ну, для первого раза — очень даже нормально. Я бы даже сказал — феерически! — похвалил меня Рикович.

— Просто я очень понятливый, — объяснил я. — Если мне интересно.

— А тебе интересно, да? Я вижу — глаз горит! — ухмыльнулся он. — Ну что, прежде, чем штурмовать Кошкин Дом, нам осталось навестить еще одно местечко. Посмотришь на ментал в боевом исполнении, хочешь?

— Еще как хочу! — заверил Шефа я. — А это далеко? Мне б за вещами заскочить, я как-то не подумал…

Мне действительно было стыдно: прекрасно ведь знал, что занести может в любой конец страны, а из Башни вышел без багажа! Хоть бы смену белья и зубную щетку с собой взял, дятел! Не надо чемоданов, но рюкзак-то тревожный взять можно было? И дюссак, опять же. Совсем без оружия невместно — аристократ я или нет? Хотя — какой там аристократ? Ей-Богу, дурак дураком: «Ох, стажировка! Ах, у Риковича!»

Идиот.

— Да не дергайся ты! И думай потише. Ну, протупил — бывает, — хлопнул меня по плечу Шеф. — Но во-первых — с сегодняшнего дня ты на казенном обеспечении, так что какое-никакое вещевое довольствие тебе полагается, а во-вторых — я все равно хотел в Орду заехать поужинать, прежде чем идти мозги кое-кому вправлять. Если у тебя на Тверской есть тревожный чемоданчик — нет проблем, забежишь.

— А мне и забегать не надо! — обрадовался я. — Вы, главное, рядышком припаркуйтесь, я рюкзак через окно выну!

— Вслепую вынешь? — покосился на меня Рикович.

— Как два пальца об асфальт, — браво заявил я. — И окошко за собой закрою, и ничего не разобью!

Конечно, я разбил. Форточку в квартире и боковое зеркальце — в машине. Потому что нефиг торопиться и выпендриваться, вот что!