На золотом крыльце – 5

Глава 6 Александровская Слобода

Александровская Слобода представляла собой причудливый сплав футуристической опричной архитектуры с типичным «кремлевским» антуражем. Конструкции из стекла, металла, светящихся мультимедийных панелей, голограмм, лазерной подсветки и прочие ультрасовременные веяния соседствовали здесь с золотыми «луковками», килевидными арками, восьмигранными каменными шатрами, причелинами, лемехами и всем, что умники-искусствоведы называли псевдорусским, русским или неорусским стилем, под настроение, но в народе, увидев у возводящегося здания эти хорошо знакомые детали — «как из сказки про царя Салтана» — тут же говорили: «по-кремлевски строят».

Мы подъезжали к Государевой резиденции ночью и потому смогли рассмотреть ее во всем сверкающем зимнем великолепии — солнечный свет был заменен искусственным и придавал Александровской Слободе еще больше нуарного, таинственного блеска. Шел снег, яркая неоновая подсветка и лазерные лучи проекций причудливо играли в ночном небе, затейливая архитектура церквей, дворцов и теремов на фоне матерого милитаризма опричных укреплений, турелей и боевых машин создавали очень странное, ни с чем не сравнимое впечатление: этот город точно никогда не забудешь, даже если очень сильно захочешь!

Удалось нам увидеть и туристический фетиш: развод караула. Закованные в черную броню опричники элитного Слободского полка чеканным шагом занимали посты у ворот столичного города-крепости. Наверняка и внутри, в самой Цитадели, происходило то же самое — маршировали коробки псов государевых, лязгали траки тяжелой техники… По зимнему времени, правда, туристов не наблюдалось, это летом они тут толпились сотнями и тысячами, фоткаясь на фоне великанов в черной броне.

— Собирайте вещи, ребята, мы почти приехали. Ночуем в хостеле, а утром — экскурсия! — сказала Анастасия Юрьевна.

— А селить будут мальчик-девочка? — как можно более будничным тоном спросил Басманов.

Пацаны заржали, девчата зашикали, Ян Амосович повысил голос:

— Это хостел, а не пятизвездочный отель! Один блок для парней, второй — для девчат, третий — для преподавателей. Увижу, что кто-то не спит, а занимается ерундой — попрошу Бориса Борисовича нагрузить вас работой.

— У нас как раз методика гравировки по Бенвенуто Челлини зависла, — многообещающим тоном проговорил пиромант-артефактор. — Он по слоновой кости, правда, резал, а мы на ногтях пальцев ног потренируемся

— Фу! — фыркнула Элька.

Угроза подействовала. Бориса Борисовича привыкли воспринимать всерьез, с него бы сталось — усадить всех в рядок вдоль стеночки в коридорчике и начать учить узорчики на ногтях резать при помощи концентрированного и узконаправленного повышения температуры. Как лупой выжигать, но магией. Кто промазал и попал по коже вместо ногтя — тот идиот. Кто спалил себе ногу — тоже!

Через огромную черную арку ворот мы заехали за периметр стен, окружающих Александровскую Слободу. Опричник на шлагбауме даже заходить в салон не стал — ему было достаточно переглянуться с Яном Амосовичем, чтобы признать, что мы — свои, и необходимый уровень допуска имеется. Да и к чему визуальный осмотр, когда каждый чуял мощное воздействие сканирующих артефактов. Сколько нас, кто мы — по полу, возрасту и уровню владения магией, какие волшебные вещи с собой везем и какие заклинания наложены — думаю, все это уже было известно охране Государевой резиденции. Даже, наверное, все данные из медкарты, и все родственники до седьмого колена. Мне стало смешно: я вожусь тут с дурацким отводом глаз, а эти мои усилия такому магоборудованию — как семечки.

Электробус, ведомый Дитрихом Каценкраценом, свернул в туннель, заехал на подземную парковку, развернулся и остановился.

— Выходим, выходим! Ждем сопровождающего!

Мы выбрались из салона, разминали ноги, оглядывали бетонное подземелье. Забавно: стены тут были расписаны яркими граффити, изображающими красоты родной земли. Ленские столбы, вулканы Камчатки, Эльбрус, бескрайние степи, Ледовитый океан и все такое прочее, красивое и величественное.

— Здравствуйте, дорогие гости Александровской Слободы, моя фамилия Шеогоратский, и я буду вашим гидом, — к нам подошел стройный голубоглазый мужчина неопредленного возраста, его лицо просто сияло радушием и гостеприимством.

Наверное, так и должны выглядеть гиды, но… Этот конкретный тип гидом точно не был. То есть — может, и был, но это явно не могло считаться его основной профессией. И опричный комбез без знаков различия, с бейджиком на груди на это никак повлиять не мог.

— Зараза, — процедил я.

— Что такое? — дернула меня за палец Элька.

— Потом расскажу. Странные дела творятся!

Я пялился на «гида» во все глаза и не знал, что мне делать и к кому обращаться. Это ведь был он, тот самый гитарист! Скоморох! Я смотрел на него, он — на меня, мы улыбались друг другу. Цирковой ассасин казался очень уверенным в себе! Что значила вся эта дичь? Он работает на отца? Он — вражеский шпион? Он действует в своих интересах? Что делать мне?

— Господа, дамы… Проходим за мной! — Шеогоратский совершенно ничего не боялся, вел нас сначала по подземной парковке, под камерами, потом — по каким-то узким переулкам, минуя несколько постов с опричниками, которым махал приветливо, как старым знакомым.

Не забывал он и про свои обязанности гида:

— … кладка восемнадцатого века! Этот квартал заложен при государыне Ирине Великой. Хотя она и предпочитала Ингерманландию, где проживала в своей резиденции недалеко от Саарской Мызы, но оставила после себя память и в Александровской Слободе. Взгляните, какие интересные контрфорсы — каждый из них украшен барельефами с изображениями любимых домашних питомцев государыни. Например, по ее заказу из Авалона доставили пару бормоглотов и одного брандашмыга, которые содержались в Слободском химерарии, вы его завтра посмотрите… — трепался скоморох как по писаному! Как будто учился на историческом факультете, а не слежкой, заказными убийствами и диверсиями промышлял.

Кладка тут, может, была и восемнадцатого века, но капитальный ремонт проводили совсем недавно. В двадцать первом столетии — точно. К подсветке, например, подходили с выдумкой: тут даже дорожки сияли диодными полосками вдоль бордюров! Окна, двери и системы безопасности старых двух- и трехэтажных особняков на вид казались супертехнологичными. Присмотревшись, я понял — уютные картины, которые мы видели якобы за стеклами, типа горящего камина, архаичного интерьера, кошки на столе и занавесочек — все это на самом деле оказалось трансляциями, которые демонстрировались на экранах! Жильцы домов Александровской Слободы илиучреждения, которые здесь располагались, были надежно защищены от постороннего внимания.

Один из таких домов — монументальный, с толстыми стенами и розовой подсветкой — стал конечным пунктом нашего маршрута.

— Проходим, не стесняемся. Мальчики налево, девочки — направо, преподаватели — прямо, — продолжал источать дружелюбие Шеогоротский. Или как его там?

Препоручив размещение девушек невесть откуда взявшейся немолодой уже горничной, сам он отправился с нами — показывать блок. Тут имелось три комнаты — примерно на шесть-восемь мест каждая, и коридорчик с диванчиком. Из коридорчика, кроме комнат, двери вели также в санузел на три кабинки и душевую — тоже на троих. Все было чисто, опрятно, но без какого-то особого шика. Аккуратненько.

Гид стал читать список с фамилиями и тыкать пальцем в кровати — двухъярусные, кстати. Давно не видал двухъярусных кроватей. Но эти выглядели неплохо, и матрасы у них были мягкие, удобные.

— Адашев, Басманов, Беземюллер… — и продолжил в следующей комнате, и в третьей тоже, называя моих однокурсников в алфавитном порядке… И закончил: — Тинголов!

Я смотрел на него со злостью. Кроватей больше не было. Я остался без койки!

— ТитОв, — проговорил он. — Титов остался. Ай-яй-яй… Какая досада! Титов, вы не против лечь на диванчике в коридорчике?

— Я не против лечь на диванчике в коридорчике, — прорычал я.

Этот скоморох издевался надо мной! И что мне делать? Звонить Барбашину? Сообщить Яну Амосовичу? Не буду ли я выглядеть идиотом? В конце концов — здесь Александровская Слобода, тут даже тараканы наверняка имеют звание и носят на хитине метлу и собачью голову! А горничная — так и подавно. И что, типа скоморох «из первой сотни», как сказал когда-то Иванов, что бы это ни значило, тусит тут просто так, сам по себе? Ни за что не поверю.

— Вот и чудненько, — обрадовался Шеогоротский. — Горячий обед доставят в контейнерах, потому как по позднему времени столовая уже не работает, а в ресторациях места бронировать нужно. Оставлю вас, господа, и пойду схожу к вашим преподавателям, может, им одеялки нужны.

И ушел.

— Какой-то шустрила, — сказал Беземюллер. — Не нравится он мне. Подозрительно выглядит!

— Ага, — сказал я. — С ним надо держать ухо востро.

Но, если честно, ни фига мы не держали ухо востро. Нам принесли плов по-ордынски, желтый, жирный, с кучей мяса, овощей и сухофруктов — просто пища богов после бесконечных чипсов и газировки! Пацаны набросились на него, как полосатый жук на картошку, и сожрали весь, и высыпали последние рисинки себе в рот, и запили очень сладким чаем.

— Кто как — а я спать! — сказал бдительный гном и через секунд десять уже сопел на втором этаже кровати.

До душа добрались только аккуратист Серебряный, ну, и Тинголов — он эльф, ему положено. Ну, и я — мне ж недалеко, я на диванчике, грех не сходить, к тому же лишние пять минут сна погоды не сделают, а вот душ — это после многочасовой дороги то, что доктор прописал. Кстати — я впервые увидел специальные одноразовые тюбики с шампунем, зубной пастой и гелем для душа! И одноразовые зубные щетки, на прозрачных ручках. Ну, как — одноразовые? Это кем-то другим считалось, что одноразовые. Настоящему студенту такая щетка может прослужить не один месяц! Но в целом — гигиенических принадлежностей нам отсыпали вдоволь, хоть тут не пожадничали. И полотенца выделили. Всем одинаковые — серого мышиного цвета, но приятные на ощупь и чистые.

После душа я себя чувствовал если не заново родившимся, то посвежевшим — точно. Пацаны ушли по комнатам, я развалился на диванчике и подумал, что неплохо устроился: тут, по крайней мере, никто духоту не создавал, запахи не распространял и с разговорами не лез. И диван был довольно удобный, надо сказать… Конечно, с Элькой под боком стало бы совсем хорошо, но — мечты, мечты…

Один раз в дверь нашего блока заглянул Иван Ярославович, кивнул мне — и больше не показывался. Тихо — и ладно! Пацаны и вправду спали, как младенцы, скорее всего — вымотались из-за долгой дороги.

А потом из душевой вышел тот самый скоморох! Я аж офигел от таких раскладов: откуда он там взялся вообще? Не было там никакого скомороха, и мимо меня никто не проходил — я же не совсем дурак! Ну, да, есть заклинания невидимости, но поглядывать еще и сквозь эфир периодически — это вошло у меня в привычку за этот почти год, прошедший после первой инициации. А всякое, ну, или — почти всякое магическое воздействие на мир вызывает возмущения в эфире. Короче — я бы наверняка хоть что-то заметил!

— Вставай, пошли! — сказал голубоглазый. — Его высочество зовет.

— С фига ли я должен тебе верить? — спросил я. — Откуда мне знать, что ты не шпион рептилоидов?

— " Умой меня, причеши меня

И на берег положи меня!

Чтобы те, кто проходят мимо…

Меня посчитали красивой!"- пропел он. Все-таки скоморох классно пел, голос у него был приятный. — Не знаю, что символизирует этот бред, но мне сообщили, что после этих слов ты точно пойдешь за мной. А еще попросили сказать, что кровь доставили. И я тоже понятия не имею, что это значит.

— Ага, — сказал я. — Понял.

И стал одеваться. Сунул ноги в штаны и ботинки, ухватился за куртку, но был остановлен жестом Шеогоратского — мол, не нужна верхняя одежда. Так и остался — в футболке, рубашке и джинсах. Ну, и двинул за скоморохом — в душевую. А тот, как в худших фильмах, одновременно нажал на пару плиток, которые находились друг от друга на расстоянии вытянутых рук, и часть стены подалась куда-то вглубь.

— Прошу за мной! — сказал скоморох и двинулся вперед.

Никакого фонарика он не использовал: щеголял ночным видением. Ну, и я решил не стесняться и проговорил, одновременно наполняя свои слова маной:

— Cattus visionem! — кошачье зрение тоже давало неплохие бонусы в темноте, хотя и имело ограниченное по времени применение.

Проход оказался узкий и низкий, мне приходилось скукоживаться и сутулиться, Шеогоратскому вроде как двигаться было проще — легкая, изящная комплекция выручала акробата-убийцу. Дорога наша петляла, и я потерял чувство направления и едва не уткнулся в спину своему проводнику, когда он остановился и повернул голову ко мне с ехидной улыбкой.

— Чего там? — прошептал я.

— Слушай, — одними губами ответил он.

Я прислушался.

— … ну, точно же было, да? Он, конечно, симпатяга у тебя… А какой — темпераментный? Как у вас было? — я сразу узнал голос Выходцевой.

— Подожди, подожди, — раздались звуки льющейся воды и чуть приглушенные слова Святцевой. — Понятно — темпераментный… Элька, а какой у него, ну… Большой? Говорят, можно пропорцию вывести: размер ноги, размер носа, ну, и…

— Девчонки, да что вы… На самом деле! — это была Эльвира, точно. — Не собираюсь я все это обсуждать!

Похоже, мы крались мимо девчачьей душевой! У этих-то вечно в туалет и душ очереди, как будто они там в кораблики играют или Второй Всемирный Потоп репетируют. Пацаны уже седьмой сон видят, а эти — моются и треплются.

Я почувствовал, что краснею.

— А спину ему ты расцарапала? — снова говорила Выходцева.

— Да ну тебя! Что за глупости — спину царапать? Это же больно! Он сам ободрался, когда с балкона слезал по водосточной трубе, — тут же выдала Элька.

Мне стало смешно. Было такое, точно! Тогда я мог, в принципе, сделать себе мостик при помощи телекинеза или уплотнить воздух — сделать пару ступенек, мы такое на метафизике проходили. Но мне захотелось поэкстремальничать, я решил съехать по трубе, вот и чирканул спиной о стену. И где только эти две пигалицы разглядели? Может — в спортзале, на турничках?

— Хочешь посмотреть? — подмигнул Шеогоратский, показывая на едва видную щель в стене.

— Убью, — сказал я. — Только попробуй!

Если этот тип попробует подсмотреть за Элькой в душе — я его точно укокошу, в тесноте потайного хода его никакие скоморошьи ухватки не спасут, удавлю, как козявку!

— Что-то в эфире, девочки! — вдруг встревоженно проговорила Эльвира.

Скоморох схватил меня за руку и потащил прочь, и мне стало стыдно — я ведь и вправду распустил уже во все стороны серебряные нити и готовился его мочить. Дилетантизм какой, а? Туповатая подростковая фигня! А еще мне было прям неловко: чего эти девки такие пошлые-то? Вот мне бы, например, и в голову не пришло спрашивать, скажем, у Тинголова, какая на ощупь грудь у Нимродельки! Это ж дичь какая-то — обсуждать такие вещи. Некультурно как-то, что ли? И вообще — нафига я подумал про грудь Нимродельки?

Там, вообще-то, Эля под душем мылась, а это вид такой, что у-у-у-у, горячо становится просто от одних воспоминаний!

— Так, безумно влюбленный! — скоморох потыкал меня в плечо пальцем. — Очнись уже от грез о прекрасной деве, мы пришли.

И загремел засовами, совершенно никого не стесняясь. Мы вышли наружу и оказались на знакомой мне подземной парковке — ход вывел нас аккурат через граффити с Ленскими столбами.

— Вон — наша машина, — он кивнул на маленький беленький электрокар и почти бегом двинулся к нему. — Быстренько, быстренько!

Ну, и я побежал тоже, а что мне оставалось? А Шеогоратский хорош — торопыга нашелся, как девчонок в душе подслушивать — так никуда не торопился! Странный тип.

Спустя несколько секунд мы ехали по холодным узким улочкам Государевой резиденции. Я и не удивился даже, когда из всего архитектурного многообразия Александровской Слободы скоморох конечной точкой выбрал скучнейшее серое здание, явно закрытое на ремонт. Фасады были завешены зеленой сеткой, дверь — забита гвоздями, на заснеженном крыльце стояли потрескавшиеся пластмассовые ведра и лежал забытый Богом и людьми ржавый молоток. Где, как не здесь, мог обитать мой отец, действительно?

Машинка завернула за угол, покрутилась во дворе, огибая нагромождения строительных материалов, брошенную технику и кучи мусора, и встала под облетевшим, покрытым льдом и снегом деревом. Шеогоратский два раза стукнул ногой по днищу электрокара, подождал пару секунд и стукнул еще раз. И мы стали проваливаться в бездну — медленно, и, как водится в Александровской Слободе — с подсветкой! Наконец мы остановились, загорелся самый обычный неоновый свет, и я увидел казенный коридор, до середины стены облицованный самой обычной кафельной плиткой, выше — выкрашенный в белый цвет. Две двери виднелись в его конце.

— Вот мы и на месте, — кивнул скоморох. — Тебе прямо и направо, а я обратно поеду, присмотрю, чтобы твоего отсутствия никто не заметил.

Я вышел из машины, обернулся еще раз на странного скомороха, сунул руки в карманы и двинул вперед, по коридору. В конце концов — если он завел меня в ловушку, то я стесняться не стану. Размозжу половину Александровской Слободы в мелкую каменную крошку, и ни одна зараза мне помешать не сможет.

Конечно, сможет. Например, целый Слободской опричный полк, в котором служат лучшие военные маги и самые свирепые бойцы богохоранимого Отечества, а еще — танки, артиллерия, служилая аристократия и вся семья Грозных. Но я точно — попытаюсь. В случае чего.

— Заходи, сын, — раздался голос из-за правой двери, разбивая сомнения вдребезги. — У нас уже всё готово!