На золотом крыльце – 5

Глава 24 Любовь и смерть

Я проснулся от яростных солнечных лучей, которые били сквозь окно прямо мне в лицо, заставляя жмуриться и уворачиваться. Утро было очень хорошим потому, что я впервые за долгое время проснулся не один. Черные кудри рядом, на подушке, тепло девичьего тела, бархатная гладкость кожи — такие бонусы способны любое пробуждение сделать просто замечательным. Мои руки зажили собственной жизнью, исследуя изгибы и округлости спящей подруги, и в итоге спровоцировали появление из-под одеяла заспанного личика.

— Миха, ну-у-у… М-м-м-м, ну что-о-о ты делаешь? — она прекрасно знала, что я делаю, и судя по реакции Элькиного тела, ей это очень нравилось.

Уже спустя десять секунд она изогнулась как кошка, сбросила одеяло, дав мне возможность полюбоваться стройными ножками и изящной фигурой — и вдруг одним пируэтом оказалась сверху, обнаженная и прекрасная. Тряхнув головой так, что водопад черных волос рассыпался у нее по спине и плечам, девушка наклонилась близко-близко, я кожей ощущал жар от ее тела, видел искорки в обрамленных пушистыми ресницами глазах. Коснувшись губами моих глаз, щек, подбородка она проговорила:

— Как же мне с тобой хорошо-о-о-о…

И прильнула к моим губам, сделала движение бёдрами — и больше не сдерживалась… Мы потеряли счёт времени, мне был наплевать: утро, день или вечер сейчас на дворе, были только я и самая прекрасная девушка в мире, вот и все.

Ночью мы с Элькой сбежали с бала внаглую, никого не поставив об этом в известность, воспользовались для нашими дарами. Как? В общем-то, довольно просто. Будучи великими волшебниками — телекинетиком и трансфигуратором-трансмутатором, мы обошли зал по кругу, раздавая фальшивые приветствия и всем знакомым и незнакомым аристократам, и при это прощупали стены и обнаружили некие пустоты — очевидно, старинные тайные ходы. Часть из них была замурована наглухо, часть — маскировалась под детали интерьера. Заброшен ли они были? Хороший вопрос. Судя по явлению Слонопотама (очевидно — сотоварищи), и исходя из царящей там чистоты — кто надо, тот прекрасно о них знал и пользовался. В этой связи я уверился: вся эта тема с заговором попаданцев, Хозяевами Хтони в Слободе и другими милыми вещами, типа ордынских фургончиков на каждом перекрестке, совместных учений бригады Эльфийских стрелков и Урукских гренадеров, и даже — Шеогоратский-Акробатский в качестве водителя — все это было не случайным набором фактов, а результатом кропотливой работы одного изощренного и дотошного менталиста. Не удивлюсь, если в этот стройный ряд потом логично встроится разъяснительная работа среди ингрийских зоотериков, которая, возможно, дала старт цепочке событий, приведших к Всероссийскому слету зверолюдов где-нибудь в лесах под Владимиром… Наверняка таких мероприятий нынче в окрестностях Государевой Резиденции — как блох на собаке. Плавали — знаем: гастрофесты всякие, и вечера встречи выпускников мы ещё в Ингрии видали. «Оно само», конечно же.

Моему отцу ведь понадобилось буквально несколько слов, чтобы удавить в зародыше намечающуюся бойню. Значит, у него были конкретные такие аргументы! И я имел представление только о небольшой части из них. Как я понял, за годы противостояния с упырями, Федор многому научился у своего кровного врага — Карлайла. Правая рука не знала, что делает левая, а головной мозг всего предприятия исподволь, ненавязчиво направлял ключевые фигуры к необходимости тех или иных действий, руководствуясь в первую очередь потрясающими знаниями натуры своих людей… И нелюдей. Дракона например, орка… Мало ли кого еще?

Я чувствовал, что сыграл свою роль в его партии — независимо от собственного желания. Не сказать, чтобы я сильно от этого огорчился: никакого скотства мне делать не пришлось, в целом я неплохо развлекся. Но, как говорил один Кощей — «Настало время удалиться!»

Потому — мы сбежали. Для Эльки открыть небольшой проход в стене не составляло труда, а после эфирной бури, которая последовала за включением чудовищного армейского негатора под бальным залом, никто таких мелочей и не заметил. Все были слишком заняты, делая вид что ничего не произошло. Мы ушли через тайные переходы на крышу — мои серебряные нити помогали безошибочно находить путь. Я прихватил одну из дверей на ходу, просто снял её телекинезом с петель, и вытащил наверх, на свежий морозный воздух. Там я закутал Эльку в свой френч, запустил вокруг огонечки — для тепла, обнял девушку покрепче — и мы, стоя на двери, взмыли в воздух и полетели к гостинице. Ага, и волосы назад.

Портье — Потапыч — только ус крутанул одобрительно, когда увидел, с какой ладненькой барышней я поднимаюсь наверх. Так мы и оказались в моем номере — наконец-то наедине друг с другом.

И вот теперь мы лежали рядом, разгоряченные и расслабленные. Эля забросила одну ножку на меня, и водила пальчиками по моему животу, вычерчивая контуры кубиков пресса. Было щекотно, но приятно. Я одну руку заложил за голову, второй прижимал девушку к себе — и кайфовал.

— Слушай, — сказал я. — Я б так дня три с тобой провалялся. Еду бы в номер заказывал, и не выходил бы никуда… Но достанут ведь, а?

— Достанут, — грустно сказала она, а потом промурлыкала мне на ухо, меняя позу: — Но пока же не достали?..

И словно в ответ на ее слова раздался требовательный стук в дверь и громкий голос Риковича ворвался в наш милый и уютный мирок:

— Стажер! Твое высочество! Я знаю, что ты там и намереваюсь открыть дверь через три… две…

— Ой! — пискнула Эля и нырнула под одеяло.

— Шеф! — крикнул я. — Дайте пару минут! Я не один.

— Ага… — сказал Рикович, явно смутившись. — Ладно.

Мы с Элькой переглянулись.

— Тогда я в душе спрячусь, надолго, — сказала она, ухватила два полотенца, и упорхнула.

Я только проводил ее взглядом — уж больно вид был привлекательный, потом — запрыгнул в брюки и пошел открывать дверь. Рикович — опрятный, причесанный, в идеальном сером костюме тут же шагнул в комнату. Я глянул на его лицо и мне моментально стало стыдно: вокруг глаз Ивана Ивановича пролегала готическая чернота, лицо выглядело не просто бледным — серым, и складка меж бровей, и желваки на щеках говорили о том, что эти сутки он провел в сплошном цейтноте.

— Давай сразу определимся, твое высочество Стажер, — сказал сыскарь, рассматривая комнату в целом и алое платье, чулки и другие предметы женского гардероба, разбросанные по гостиничному номеру — в частности. — Ты тут время проводишь с моим будущим стажером Кантемировой, или ты — гребаный ублюдок?

— Со мной! — пискнула из душа Элька. — Ой!

Лицо Риковича малость посветлело:

— Так… Логично будет предположить, что ты понятия не имеешь, сколько сейчас времени, и новости тоже не смотрел, и в Сеть не вылезал?

— А который час, действительно? — почесал затылок я.

— Шестнадцать часов сорок четыре минуты, — пояснил Иван Иванович.

— Яа-а-ать… Так это не восход, а закат! — надеюсь, мне удалось изобразить искреннее удивление.

— Именно. В общем… Включай любой новостной государственный канал, отматывай на полтора часа назад и смотри, пока будешь в себя приходить, бриться и одеваться. А потом тут же звони мне, и чтоб был готов к выходу, понял? Да и… — он наклонился к моему уху и сказал шепотом: — Женись, дурак.

— Только после вас! — тут же оскалился я.

— А вот тебе этот, как его… Как там авалонцы говорят? Челлендж! — вдруг оживился и.о. главы Сыскного приказа. — Если доживу до выходных — сделаю предложение Франсуазе. Слабо?

— А я-то Эльке сделал! И она — за! — тут же отбрил я и спросил уже во весь голос: — Элька — ты за⁈

Но его фраза про «доживу» мне вообще не понравилась.

— Я за! — раздался звонкий голос из душа. — А про что ты спрашиваешь?

Ну как ту не улыбаться от уха до уха, а?

— Ладно — мы объявим об официальной помолвке, — кивнул я. — Как только вы делаете предложение — так сразу мы помолвливаемся… Помолвляемся… Помолвимся? Блин!

— Договорились, — хлопнул себя по бедрам Рикович. — Все, давай, делай как я сказал — буду ждать тебя внизу, в библиотеке. Хоть кофе попью…

И направился к выходу. А потом резко обернулся с озадаченным лицом:

— Звиздец! Это что — я женюсь, что ли? И как это так вдруг получилось, а?

— Оно само, — ухмыльнулся я. — Так совпало.

Рикович только дверью хлопнул.

В общем, новости я посмотрел. И если в двух словах, то мы проспали и пролюбили срочное заседание Народного Собора. Не, ну а кто знал? Обещали ж послезавтра! А тут — такое. Да и вообще — на что я там мог повлиять? А тут — Элька, вся такая приятная и красивенькая. Дурак я что ли, девушку на политику променять?

Сначала выступили земские депутаты Ямсков и Файзуллин, они зачитали петицию за подписями девяноста процентов депутатов Государственной Думы и фиговой тучи земских жителей. Петицию можно было выразить одним требованием — «Вся власть царю!» Мол, междуцарствие и безвластие смерти подобно, без Государя — стыдно, так что пора бы со всем уважением признать, что нужно определяться с верховной властью, как бы сильно мы не любили предыдущего нашего отца отечетсва и народного благодетеля. Увы и ах, производственная необходимость.

Это я утрирую. Там много говорили умных слов, красиво все нарезали в торжественной обстановке.

Зал амфитеатром, на галерке — земские, в партере — дворянский Госсовет, все по фракциям — левые, правые, центр. Президиум с Триумвирами и правительством. Красные портьеры, золотая лепнина, герб Государства Российского за спинами Триумвиров величиной с боевой конвертоплан, флаг — с половину поля для килы. Мундиры, пиджаки, френчи — вот это вот все. Но по факту — земство требовало признать Государя мертвым, и дать им нового царя. И это был ультиматум.

— Мы готовы отдать свои жизни, свою кровь, свободу и собственность Государю, как гаранту общественного договора и олицетворению всего, что дорого сердцу каждого патриота, — рубил словами Ямсков. — Но не готовы терпеть анархию и хаос, произвол и нарушение наших прав, игнорирование наших требований со стороны тех, кто решил поставить себя выше закона. Вся власть царю!

Аристократы подорвались со своих мест и устроили обструкцию, и готовы были разорвать принципиального депутата но Дмитрий сказал:

— ТИХО! — и все замолчали.

Потом выступала ученая комиссия, в которую входили представители Пироговых, Боткиных, Бехтеревых и других знаменитых целительских родов, а также — светила цивильной медицины, и- представители медицинской сферы от нелюдских рас, в том числе знаменитый эльфийский медик, владелец сети частных клиник Финардил Хьянда — натурализованный эльдар.

Все они говорили о том, что не могут признать Государя живым. Поскольку основные признаки жизни у него — отсутствуют! И что-то о нескольких подобных прецедентах, когда из-за хтонического или магического воздействия тела великих волшебники долгое время не подвергались тлению. И еще что-то про казус Федора Третьего.

Я смотрел во все глаза на экран и тупел от происходящего. Вот так вот — объявили мертвым и все?

— Они что — решили его отпеть и похоронить? — наконец, выдала Элька, которая сидела рядом со мной все это время.

И тут меня осенило! У меня в голове ка-а-ак щелкнуло, и я сначала схватил самую лучшую в мире девушку в объятья и со страшной силой поцеловал ее в обе щеки, а потом вскочил со своего места и подпрыгнул почти до потолка:

— ЭЛЯ! Я ПРИДУМАЛ!

Эльвиру забрал Клавдий. На меня он смотрел с легкой ненавистью — и оно было понятно. Клавдий — старший брат, а я тот черт, который закадрил его сестру. Ненависть тут вполне законна и оправдана, и никакие титулы и звания оправданием служить не могут. Если, конечно, это нормальный брат.

При этом убивать меня младший Ермолов не торопился: во-первых, один раз обжегся, во-вторых — мы уже прояснили мои намерения, и я их явно продемонстрировал на балу. Приглашение от Государева внука на дебютный танец — это более чем явный намек. Мы с Элькой должны были обязательно встретиться — без нее мой план гроша ломаного не стоил, но пока мне предстояла семейная тусовка политического свойства, и от этого мне становилось тошно.

Немножко легче мне стало от того, что у меня уже имелась пресловутая дуля в кармане для всей мой новоприобретенной семейки, это да. Но насколько я готов к последствиям своих решений? Понятия не имею.

Рикович уже ждал меня, и мой вечный эскорт из опричников — тоже. С Голицыным мы переглянулись, и я кивнул ему, а он благодарно улыбнулся. Вояки были в полной боевой выкладке, в тяжелой броне и вооружены до зубов: игры кончились, обстановка воцарилась свирепая, и все это чувствовали.

Иван Иванович настоял — мы ехали с ним на внедорожнике Сыскного приказа только вдвоем, эскорт из броневиков пристроился в авангарде и арьергарде. Когда до Палат осталось несколько кварталов, Шеф проговорил очень странным тоном:

— Сейчас тебя пригласили на семейный совет, там вас будет пятеро — все совершеннолетние Грозные. У вас с Ксенией Ивановной права решающего голоса нет, только совещательный, но… Если будет хоть малейший шанс, чтобы дело решилось миром, без схватки у гроба — Миха, сделай что угодно ради этого.

— Так, — сказал я. — Есть что-то, чего я не знаю?

И. о. главы Сыскного приказа зря такое говорить не будет. Тем более — Рикович. Практически — идеальный человек.

— Есть, — сказал он. — Есть кое-что, о чем знают только высшие должностные лица. Я видел архивные документы, и… Последствия ментальной войны между наследниками старательно засекречиваются, их подчищают с максимальной тщательностью. Я не буду говорить об этом вслух — но лучше я бы пережил десять Ингрийских инцидентов, чем то, что читал в этих чертовых бумагах. Просто представь: мощь трех величайших менталистов мира, вырвавшаяся на свободу… Представь самое худшее, что идет на ум, и умножь на десять. Или на тридцать.

— Коллективное сумасшествие? — спросил я.

Рикович только зубами скрипнул. Дальше мы ехали в молчании. Честно признаться — я бы лучше его Государем видел, вот правда. Жаль, что бастардов и пустоцветов в цари не выбирают.

Золотое крыльцо встретило меня новой опричной стражей — из Таврического полка. Великаны в черной броне идеально четко отсалютовали, и пропустили нас во дворец. В Палатах было пустовато, вчерашний бал и тревожные события заставили придворную шушеру минимизировать свое присутствие, разбежаться по столичным особнякам, а то и вовсе — покинуть Александровскую Слободу.

Гулко звучали шаги бронированных воинов моего эскорта по коридорам и анфиладам Палат. Я шел, сунув руки в карманы, смотрел себе под ноги и раз за разом прокручивал в голове детали своего плана. Слабых мест в нем было полно, да и сорваться все могло из-за любой мелочи, но главное — почти все зависело от меня и Эльки, а этим ребятам — мне и ей — я доверял больше остальных, однозначно.

Опричники передали меня с рук на руки рындам, и коротко козырнули, прощаясь на время.

— Ведите, — сказал я рындам, прекрасно зная маршрут.

Забавно — ту самую башенку с последнего моего в нее визита укрепили всерьез: замуровали в стенах управляемые негаторы, укрепили ее заговоренными штифтами, добавили рун… Нихрена бы это им не помогло. Я бы просто взялся ниже, вот и все.

Рынды на лестнице стояли через каждые десять ступеней, через узкое окно, похожее на бойницу, я увидел охрану еще и на крыше, так что поднимался я один, никто меня не сопровождал. У дверей в знакомый кабинет я немного помедлил: оттуда слышались голоса Грозных, и входить мне не хотелось. Но спустя мгновение я все-таки взялся за ручку: деваться было некуда, просто стоять и тупить тут — не вариант!

— … нельзя, Ксюша, — говорил отец. — Нет. Эти двое меня Государем не признают, а после вчерашнего — я просто не могу без борьбы допустить, чтобы кто-то из них единолично правил Россией. Этим вертят как хотят аристократы и корпорации, а этот… Ты б еще ядерную бомбу на бал притащил! Что за детский сад, Дима? Дебилы, блять, великовозрастные… О, сын пришел. Садись, сын, поучаствуй в семейном скандале.

— Спасибо, я не хочу, — сказал я, и подпер плечом полюбившуюся мне в прошлый раз пилястру.

Стулья, стол, камин — обстановка тут не изменилась.

— Ты не думай, — проговорил Дмитрий Иоаннович, повернувшись ко мне. — Это так, семейные разборки. Чем бы всё ни кончилось — как только новый Государь воцариться, остальные преклонят перед ним колени. Так, братья? И семьи никто трогать не будет.

Василий и Федор мрачно кивнули. Мой отец при этом конкретно пребывал в ярости, Василий выглядел скорее нервозным, Дмитрий — расслабленным, вальяжным.

— Вы все знаете, что может случиться, если… — начала Ксения Ивановна, но была снова прервана моим отцом.

— Мне чертовски не хочется становиться Государем, верите, нет? — рявкнул он. — Но я слишком хорошо знаю, что иногда выбор порой есть не между чем-то правильным и неправильным, а между двумя ублюдскими вариантами. У меня есть один знакомый попаданец, он любит цитировать аксиому Эскобара, слышали когда-нибудь? Очень емко! Вот мы в такой ситуации и находимся. У нас есть явное зло: последствия ментальной схватки. И есть еще одно явное зло: кто-то из двух моих братьев на троне. Вы свои амбиции и желание померяться писюнами поставили выше государственной необходимости! Если бы не мои… А, черт, я даже думать не хочу, что бы вы там устроили!

— Ничего бы я не устроил, — сказал Василий. — В конце концов — а что было-то?

Прозвучало это неубедительно.

— Ага, — Дмитрий хрустнул костяшками пудовых кулаков, исподлобья глядя на среднего брата. — Ничего.

— Смотреть противно, — Федор со скрипом отодвинул стул, подошел к окну, некоторое время смотрел на улицу, а потом повернулся ко мне и спросил: — Что скажешь, сын? Есть какие-то свежие замечания по текущей обстановке? Может быть — взгляд со стороны?

Я понять не мог — он издевается, или говорит всерьез, но, если честно, это не имело никакого значения.

— Вы решили признать Государя мертвым, — медленно проговорил я. — Так?

— Уже признали, — сказал царевна и вздохнула.

— В богохранимом нашем отечестве усопших обычно отпевают, верно?

— Верно, — отец внимательно смотрел на меня, пытаясь понять, к чему я клоню. — Игумен Аристарх скоро прибудет из Ингрии, все сделаем по-христиански.

— По-христиански, по обычаю, у гроба читают Псалтырь, — медленно произнес я. А потом, дождавшись их удивленных взглядов, отчеканил: — Я прошу вас предоставить мне и моей невесте такую честь. Мыс Эльвирой обсудили — и просим вас разрешить нам читать Псалтырь ночью у гроба моего деда. Я не знал и не общался с ним при жизни, и теперь хочу хотя бы таким образом исполнить свой долг.

Они молчали и переглядывались. Уж не знаю, чего они такого ждали от меня услышать, но не это — точно.

— Да, — сказал наконец Дмитрий. — Это очень достойно звучит. Внуки будут читать Псалтырь у гроба царственного деда. Если Михаил и Эльвира берут на себя ночь — мои могут начать прямо сейчас и подхватить утром. Я распоряжусь.

— Становишься политиком, — одобрительно кивнул мне Василий. — Хороший ход. Думаю, мы можем пустить в крипту кого-то из проверенных журналистов, картинка будет очень правильной, народу понравится.

И только отец молчал и сверлил меня взглядом. Я глаз не отводил, мы стояли друг напротив друга некоторое время, а потом он прищурился и проговорил:

— Да. Почему бы и нет?

И я почувствовал, что призрачный шанс на успех вдруг превратился в реальную возможность. И очень, очень сильно постарался не ухмыльнуться.

осталось, по сути, две сцены. я думаю, завтра-послезавтра закончу эту историю.

самый большой подарок автору, который вы можете сделать — это подписаться на этот — https://author.today/u/eugene_kapba/works профиль, наведываться сюда и в межкнижный период и при появлении новых историй — прочесть первые пару страниц в день публикации. лучше и быть не может,уж поверьте)