На золотом крыльце – 5

Глава 4 Апперкот

На самом деле Гагарин ничего такого нового не рассказал. Просто — обобщил и так ставшие очевидными вещи и явления, в богохранимом Отечестве происходящие.

Схлестнулись две партии — «димина» и «васина». Гагарины принадлежали ко второй — представители этого клана нередко служили по гражданской части, нередко — в приказе Большой Казны или по дипломатической линии, что сближало их со сферой ответственности царевича Василия.

Одоевские — военная косточка, их младшие сыновья делали карьеру на офицерских должностях в армии, не забывая об интересах клана. Воинственные аэроманты принадлежали к партии «ястребов» в Госсовете, почти всегда голосовали за жесткую линию в политике и силовые методы решения внешнеполитических вопросов. Они искали только повода и на любом светском мероприятии старались выловить и примерно наказать «гражданских штафирок». Так что эпизод, который мы увидели на крыше, был всего лишь маленькой частью большого дурдома.

Аристократы сводили счеты и не особенно при этом церемонились с сервитутными или земскими территориями, особенно в таких лоскутных городах, как Ингрия или Минск. Попутные жертвы и разрушения множились. Сервитутный свирепый народ брался за оружие, выставлял патрули, вводил пропускной режим. Снова ощетинился винтовками Васильевский остров, снова на осадное положение перешел Грибанал. А сколько таких Грибаналов по стране? Но сервитуты — это сервитуты, они вечно бурлят и готовы показать зубы при любой опасности.

Земщина пока терпела, раскачивалась, цивильные писали жалобы и собирали подписи для подачи петиций в Государственную Думу, депутаты произносили гневные речи о разгуле магов и необходимости навести порядок.

Павел Гагарин был на удивление благоразумным человеком, да и весь их клан тоже. Они не хотели раскачивать лодку, но иногда — кто-то другой эту лодку может просто поднять и жахнуть тебе по голове, и тут сразу же начинает работать извечный закон: бей или беги!

Гагарин выбрал бежать и в ситуации «пятеро против одного» — был однозначно прав.

— Не стоит злить земщину, — сказал он перед тем, как мы расстались. — Их — сто пятьдесят миллионов. Кланы думают, что вернулись в старые-добрые времена, и очень ошибаются…

Проблема была в том, что петиции читать нынче оказалось некому. Цесаревичи были заняты — все трое. Василий убыл в Германскую Конфедерацию заключать экономический договор о поставках ресурсов, Дмитрий руководил учениями на границе с чжурчжэнями — за Амуром, в Маньчжурии снова заметили японских эмиссаров. Досужий народ в этом тоже видел знаки: мол, Василий — «западник», а Дмитрий планирует разворот внешней политики и военной активности на Восток.

«Федина» партия в конфликт напрямую не вмешивалась, сторонники младшего царевича делали свои дела на своих местах и выжидали. Ни Воронцов, ни Ермолов-старший, ни тот же Пепеляев (который, как я внезапно выяснил, тоже являлся землевладельцем не из последних и весьма значимой общественной фигурой в Великом Княжестве Белорусском, Ливонском и Жемойтском) — никто их них свое мнение о происходящем не высказывал и публично не выступал. А Федор не появлялся на публике уже несколько дней. Никто не знал, чем был занят младший царевич.

А я — знал.

Государственная машина продолжала работать: милиция-полиция-жандармерия ловили преступников, опричники-пограничники блюли границы, учителя — учили, врачи — лечили, чиновники — управляли. Но — с оглядочкой. Потому что здесь и сейчас сила была за магами, и они потихоньку теряли берега, почуяв, что вожжи держать некому.

Это все, конечно, тревожило и напрягало многих. «Народ волнуется!» — так, кажется, было у Пушкина. Да и я волновался, если честно. Например, потому, что встречи в рамках регулярного чемпионата по русской стенке временно были прекращены. Никаких выездов, никаких драк, никакого «сектора»! Все расстроились, да, но я — особенно. Фиг его знает, может, принцам драться перед зрителями — невместно? Может, как выпущусь — меня в Грановитой палате на золотую цепь посадят и будут международным делегациям показывать?

Страшно подумать — если отец станет Государем, я буду ЕДИНСТВЕННЫМ наследником. Это какая-то дичь, если честно.

Всю жизнь жить как принц мне не улыбалось, и поэтому я с удвоенной силой ударился в учебу. Особенно зверски мучил основы менталистики, набрал кучу книг в библиотеке и валялся с ними на кровати, сканируя взглядом страницы и пытаясь повторять магические техники. Может — инициируюсь вторым порядком, может — нет, но отвод глаз мне был нужен, как воздух! Пока получалось поставить самую слабую из его версий, которая действовала что-то около часа, и постоянно подновлять ее на переменах. Потому что одно дело — часы на стене, а другое — живой человек!

Потому-то те, кто общался со мной более плотно, например — Руари Тинголов или Мих-Мих — нет-нет, да и спрашивали:

— Ты что — постригся по-другому? Похож на кого-то стал… На Корнилу Дозловского, что ли?

Популярный, кстати, актер. По телику как раз сериал с ним шел — не то «Капибара», не то «Куркума» — про Восстание Пустоцветов и плохих вампиров, которые заполонили высшее общество. Очень злободневно! Но суть-то не в «Капибаре!» Суть в том, что если каждый встречный-поперечный станет узнавать во мне кровь Иоанна Грозного — это здорово добавит проблем! Если ты Рюрикович — то нынче не в фаворе, после раскрытия заговора и массовых чисток. Если из Грозных — то еще хуже, так что выбор был очевиден: торчать в кампусе, учиться, вешать на себя отвод глаз и сдавать кровь. Потому что увидеть маму я очень хотел.

Интервал между донациями удалось уменьшить до трех дней — Боткина сжалилась надо мной и набодяжила какой-то хитрый эликсир. На вкус он напоминал томатный сок и по консистенции был похожим, но об ингредиентах я предпочитал не спрашивать. Да и не ответила бы целительница, это как пить дать. В любом случае — время ожидания сокращалось. Но вообще — история с мамой меня заедала здорово, я понятия не имел — как мы встретимся, что будет, когда она очнется?

Конечно — у меня была Элька. Не представляю, что бы я без нее делал? Она часто зависала у нас в комнате — не до ночи, конечно, а в рамках приличия. Играли в настолки с пацанами, кино смотрели — с тем же Дозловским, к занятиям готовились.

А потом я провожал ее до девчачьей общаги, которая так и осталась в стиле барокко, никто ее не переделывал. И мы до одури целовались на крыльце, и не могли разойтись. Потом спать было вообще невозможно, и меня жутко бесила вся эта общажная система и необходимость прятаться по углам и сваливать на свидания в Ингрию по выходным. При том, что все всё знали! Нет, оно понятно — дай студентам волю, вообще дурдом начнется. Но лично в моем случае… И вправду жениться, что ли?

Не, ну а что? Государи Российские и вообще — Грозные уже лет двести почти не практикуют браки с иностранками, потому как дипломатической выгоды от этого по факту — ноль, и, скажем, галльская или сиамская принцесса на троне вовсе не гарантирует союз или хотя бы нейтралитет этой страны. С точки зрения генетического разнообразия — так у нас тут одна шестая часть суши, на секундочку: есть Багратионы, есть Нахичеванские, есть Радзивиллы, Маннергеймы, Заславские, Воротынские, Нарышкины и Гагарины, и кто угодно еще. Блондинки, брюнетки, рыженькие, Темные, Светлые, Огненные, Боевые и Водяные. А у меня вот Кантемирова будет, урожденная Ермолова! И пусть скажут, что недойстойна, их Лев Давыдович на атомы расщепит, а я эти атомы в район предела Кеплера закину при помощи телекинеза.

Даже абстрагируясь от того, что я в Эльку дико влюблен, нет ни одного аргумента против! Она настоящая красавица, а народ очень любит красавиц. Она — трансмутатор и трансфигуратор страшной силы, так что вопросов ни у кого к предрасположенности детей к овладению даром не возникнет. Она Ермолова — то есть прирожденная аристократка, и вместе с тем — не Темная, и это тоже хорошо, потому как против Темных у народа справедливое предубеждение…

Определенно, нужно было с этим вопросом что-то решать!

— Подрасслабился, — сказал Мих-Мих и швырнул в меня перчатки. — Закончил разминку? Теперь у тебя спарринги.

Я поймал их — одну за другой и принялся надевать, оглядываясь.

— Так нет же никого в зале! — кулачка была отличным способом сбросить напряжение, так что я сбегал сюда, пока Эля была на танцах или на своих семинарах по трансфигурации.

К нам какой-то титулованный кхазад из Железноводска приехал, вел двухнедельный спецкурс по академической трансфигурации, вот Кантемирова и не пропускала ни одного занятия. Я думаю — это специально из-за нее Ян Амосович этого херра пригласил. Херр Беркенбош хоть и картавил безбожно, но в предмете шарил будь здоров, даром, что сам — пустоцвет-геомант. У Эльки с ее синдромом отличницы просто не было шансов упустить такую возможность!

— У вас пятнадцать минут, — сказал Мих-Мих кому-то. — Я как раз схожу ведомость заполню. Смотрите, аккуратно.

Скрипнула и хлопнула дверь, и за моей спиной послышались шаги. Я обернулся и сказал.

— Офигеть.

— Здравствуй, сын, — Федор Иванович — в майке-борцовке, черных опричных штанах и каких-то странных мокасинах натягивал перчатки. — Ты, вроде как, в морду мне дать хотел…

— А откуда…

— Менталисты мы! — он обнажил белые зубы в улыбке, и я увидел, что в целом мой отец выглядит теперь гораздо свежее, чем несколько дней назад.

Не на двадцать пять лет, конечно, но на классные тридцать — вполне. Никакой черноты под глазами, аккуратная стрижка, приличная борода, подтянутое тело… Хотя, он, вроде, всегда был атлетом и бойцом что надо, судя по воспоминаниям, которые мне в башку транслировала Конская Голова.

— Вам Голова привет передавала, — я никак не мог определиться, как мне к нему обращаться. — Клялась в вечной любви к хозяину и мечтала о новом лошадином туловище, обязательно кобылячьем, благородных кровей.

— Кха-а-а! — цесаревич подавился смехом, а потом сказал: — Ты кулаком мне по роже заехать хотел или с ноги? Не то, чтобы я мечтал подставляться, но правила спарринга можно скорректировать.

Мне стало неловко. Все-таки бить батьку ногами по лицу — как-то неприлично. Одно дело — хороший удар кулаком справа в челюсть. Или — слева. Это благородно, это по-мужски. А другое — кедами в физиономию тыкать. Есть в этом что-то такое неинтересное и скучное.

— Три раунда по минуте на кулаках? — предложил я, хотя мне было чертовски стремно. Это ж не студенты из русской стенки, это — взрослый матерый мужик! Я видел, как он воюет — это ж страх Господень! — Ну, чтобы темпа движухи не терять. Можно и по две минуты, но я, если честно, уже успел задолбаться, буду потом ходить по рингу, как инвалид, высунув язык на плечо.

— Ну, давай — три по минуте… Если дело в движухе! — пожал плечами Федор Иванович. — Движуха — наше всё! Пошли в ринг.

Мы перелезли через канаты, цесаревич вдохнул — и сквозь эфир я увидел, как мана вливается ему в рот и нос. Странное зрелище!

— Sexaginta secundis comitem est, — буднично проговорил он, и в воздухе над нашими головами сформировался циферблат секундомера ровно на шестьдесят секунд. Увидев мой удивленный взгляд, он сказал: — Визуализация. Для менталиста — техника проще пареной репы. Научу потом. Бой!

И бросился в атаку!

Определенно — мой отец был не дурак подраться! Потрясающая скорость, отличная работа ногами, реакция — круче, чем у Мих-Миха! Несмотря на все мои серии и на взвинченный темп — он в этом раунде уверенно держал первенство. А все — из-за этой удивительной подвижности! Хрен попадешь!

«Борис-хрен-попадешь» - почему-то всплыло в голове, и я пропустил крепкий удар в скулу. На сей раз Королев подсунулся не вовремя, я ведь почти раскусил цесаревича! Что-то в его манере боя было слегка странное, какой-то изъян, который вполне мог привести меня к исполнению детского желания — дать папаше в морду!

— ВРЕМЯ! — грубым голосом сказал будильник, и мы отпрянули друг от друга.

— Лезешь на рожон, — констатировал Федор Иванович после того, как завел будильник на две минуты перерыва. — Ставишь все на атаку. Опрометчиво! Береженого Бог бережет…

— Береженого Бог бережет, а казака сабля стережет, — парировал я, и тут у меня в голове стрикнуло: я понял, что не так было с отцовской манерой ведения боя! Но виду не подал, а сказал уверенно: — В следующем раунде посмотрим. Исходя из моего небольшого опыта — если целую минуту непрерывно бить человека, ему становится очень плохо. Поэтому ставка на одну длинную атаку чаще всего оправдана, главное — держать темп и не выдохнуться раньше времени. Кстати! У нас тут чемпионат по русской стенке накрылся… Из-за вашей политики…

— Из-за НАШЕЙ политики, — перебил меня отец. — Привыкай смотреть на вещи под таким углом. Тебе не удастся отсидеться, может быть — не сейчас, но спустя время придется разделить груз ответственности…

— Я согласен лет через пятнадцать-двадцать стать наместником Ингрии, — тут же выпалил я, офигевая от собственной наглости. — Но подучиться надо, поднатореть в бизнесе, пообщаться с народом, вообще — врубиться в жизнь. Раз такое дело — придется, наверное, заочно в Северо-Западный институт управления поступать после колледжа.

— Почему — заочно? — поинтересовался он.

— Потому что мы с Элькой бизнес открываем, — пояснил я. — Книжное ателье!

— Какое-какое ателье?..

— ВРЕ-Е-Е-Е-ЕМЯ-А-А-А! — высоким женским контральто пропел будильник.

Мы разошлись в разные углы ринга и замерли.

— Готов? — спросил отец.

— Поехали! — кивнул я и ринулся вперед.

Мне нужен был клинч! Я не привык к ближней дистанции, но он не был готов к этому еще сильнее. Царевич по праву мог считаться отличным воином и очень хорошим фехтовальщиком, и вот в этом и заключалась его проблема! Он не привык драться без оружия, он фехтовал своими кулаками, как будто это были две короткие рапиры или — стилеты. И точка фокуса у него всегда находилась чуть впереди, как будто на острие клинка, а не у костяшек пальцев!

Я поймал крепкий удар по ребрам и еще один — в ухо, аж в голове зазвенело, но потом — поднырнул под руку, прошел в самую душу, оказался близко-близко к царевичу, и, чуть приподнявшись на носочках, влепил ему апперкот в бороду!

— Клац! — рот Федора Ивановича с шумом захлопнулся, он пошатнулся и сделал несколько шагов назад, явно находясь в состоянии нокдауна.

А потом восстановил равновесие, уперся руками в колени и сплюнул кровь на ринг.

— Шабака, — проговорил он, мотая головой. — Я прикушил яжык!

— Блин! — расстроился я. — Третьего раунда не будет?

— Ну ты пших, шынок! — снова сплюнул Поликлиников. — Дай желье, оно в шумке!

А я просто подошел к нему, снимая на ходу перчатки, взял за предплечье — и качнул ему немного жизненной энергии.

— Опа! — сказал он и посмотрел мне прямо в глаза.

Зрачки его были расширены, на лице застыло выражение искреннего изумления.

— Не мана? Жизнь? Мне? — Федор Иванович прищурился.

— Вы ж отец мой, — пожал плечами я, стараясь делать бравый вид. — Получше многих, между прочим. Я ж понимаю. Не совсем ведь дурак, хотя местами и обидно было, и злость одолевала. Я и сейчас бешусь, но толку-то с этого? Тем более — вам, наверное, нужно будет делать официальное заявление. С прокушенным языком — неудобно.

— Какое заявление? — он вылез из ринга, сходил за бумажными полотенцами в тренерскую, вернулся и вытер кровь.

И заработал этим тысячу очков в моем личном рейтинге. Нормальный дядька мой отец! С пониманием! А что вивисекцией людей пользует — так это, наверное, издержки профессии. Цесаревич — очень нервная работа.

— Ну, перед Госдумой, когда они петицию подадут… — я пошел попить водички, пытаясь выставить все так, будто сказал это так, между делом.

— Петицию, значит?

— Ага. О произволе магов и повсеместном создании добровольных народных дружин, — я снова присосался к бутылке

— Думаешь? — он подошел ко мне и попросил: — Дай и мне попить. А то ранка зажила, теперь — сушит.

— Ага. Вышемирский прецедент не так давно случился, глядишь — народ за оружие возьмется… — я смотрел, как отец пьет — залпом, большими глотками. Капли текли у него по рыжей бороде. — Тут один умный человек недавно напомнил, что земских у нас — сто пятьдесят миллионов. Добавь сюда сервитуты — совсем страшно получится. Магия, конечно, сила, но на практике проверено: длинная очередь из ручного пулемета вполне заменяет файербол.

— Да ты, я гляжу, подготовился! — кажется, в голосе Федора Ивановича прозвучали нотки восхищения. — Знал, что я приду?

— Не-а. Не готовился. Есть у меня одна беда — что думаю, то и говорю, — признался я. — Нарезаю порой отборную дичь. Ничего с собой поделать не могу! Потом, правда, прилетает иногда, разбираться приходится… А про Вышемир я все почитал, когда узнал, что наш общий знакомый — дракон, оказывается, тот еще помещик!

— Не помещик он. Оставил в своей юридике земские порядки, даже земского предводителя менять не стал. Там у него такой идеалист работает, что ужас один! Я его в Ученую Стражу сманивал, не поверишь — отказался! Пепеляев фанат от педагогики, ему с остальным возиться не с руки. Он полномочия делегирует так, что обзавидуешься! Доверяет людям, понимаешь? Ну, и кое-кому из нелюдей — тоже.

— А вы? — заинтересовался я.

— А мы — менталисты, — он развел руками в картинном жесте. — С нашей стороны людям доверять было бы антинаучно.

И сразу же засобирался: вытерся полотенцем, сложил вещи в сумку, подошел к двери, но на прощанье обернулся:

— Как думаешь, на первый раз отцовско-сыновьего общения хватит? Понятия не имею, как это делается, если честно.

— Да и я как-то не очень представляю, как правильно с родителями общаться… — пожал плечами я. — А деретесь классно. Мне понравилось.

Конечно, мне не понравилось! Он набил меня прям сильно, у меня вся морда теперь болела и ребра! Но я бы ему это не сказал ни за какие коврижки. Нужно было держать марку.

— Думаю, организуем вашему курсу поездку в Александровскую Слободу на следующей неделе, а? — оглянулся Федор Иванович. — Как тебе мысль? Там и встретимся. Все-таки я — шеф вашего колледжа, так что можно устроить…

— Давайте -как кровь досдам? — предложил я. — Нормально будет.

— Договорились! — он тронул мое плечо и вышел из зала.

А я пошел допивать воду. Душу мне грела мысль о том, что по роже я ему все-таки съездил.