На золотом крыльце – 5

Глава 5 На экскурсию

Электробус с полусотней студентов — это то еще злачное местечко! От Пеллы до Александровской слободы — 760 километров, и, каким бы комфортабельным он ни был, шесть или семь часов в дороге, в замкнутом пространстве кому угодно крышу набекрень сдвинут. Так что атмосфера в салоне царила, мягко говоря, специфическая.

Руари, который уже неплохо научился контролировать свой необычный дар, взял с собой гитару, и теперь на задних сидениях развернулся импровизированный концерт по заявкам: «Мурка», «Цыганочка», «Яхта, парус» и куча песен из репертуара величайшей звезды всех времен и народов — Тиля Бернеса — звучали в исполнении эльфа одинаково гармонично. И где только нахватался? Эльф — и «Мурка»! Подумать только!

— … кольца и браслеты разве ж я тебе не покупал⁈ — вопрошал Руари своим волшебным голосом на заднем сидении.

Воровская история в его исполнении походила на куртуазную балладу века эдак шестнадцатого. И никто не рыдал и не хохотал в голос — эльф подпускал магии в музыку дозированно, так что хотелось подпевать и веселиться, а не разбивать голову о стенку. Впрок идет учение в колледже лесному уникуму!

Авигдор отбивал такт на своем чемоданчике, и получалось у кхазада, прямо скажем, неплохо. В чувстве ритма бакенбардистому крепышу не откажешь! Он один из всех взял с собой чемоданчик — деревянный, со стальными уголками. Остальные довольствовались рюкзаками и небольшими сумками с необходимым минимумом вещей — не на год же едем, всего две ночевки! Багаж лежал частью на полках сверху, частью — тонким слоем на полу автобуса, путаясь под ногами и создавая бесчисленный повод для препирательств и шуток — это как водится.

На сидениях слева от меня пацаны что-то постоянно ели, шурша упаковками и пшикая банками из-под газировки и энергетиков. Вокруг них разносился сытный аромат приправ и канцерогенов, аж в глазах щипало. Работал телевизор — там показывали сериал про небритого пустоцвета средних лет, у которого имелся странный дар: нюх! Он своим носом что только не выделывал, покруче, чем полицейские собаки! Работал на Сыскной приказ и вылавливал всяких мерзавцев, вынюхивал, как положено.

Я смотрел краем глаза, не очень внимательно — меня больше Элька интересовала, чем кино. Девушка устроила кудрявую голову на моих коленях, ноги по своему обыкновению закинула высоко вверх, упираясь в небольшой промежуток между двумя окнами, и читала книжку про маньяков. Книжка называлась «Странная Соня Бриллиантова», и там рассказывалось, как все всех похищали, держали взаперти годами и забеременевали в принудительном порядке. А потом у жертв случался Гельсингфорский синдром и любовь с маньяком. Полная жесть!

— Ты зачем это читаешь? — спросил я. — Кошмар же!

Книжка была в мягкой обложке, со страницами из газетной бумаги, которые на ходу отклеивались и вываливались.

— Кошмар, — призналась она и положила книгу себе на лицо. Голос ее прозвучал глуховато: — Но оно, знаешь… Я когда почитаю, какие у них там ужасы творятся, так сразу тебя любить сильнее начинаю. Вот эта книжка, потом еще — «Чайки Авроры», «Снаружи убийцы», «Вдоль по лестнице пошел», «Людное место»… После них как-то все происходящее вокруг кажется вполне нормальным, не таким и стремным!

— Ты чего — все это прочитала? — удивился я.

— О! А давай, ты тоже прочитаешь, и мы будем бояться вместе? — предложила она. — Вместе бояться веселее!

Я подозрительно на нее посмотрел:

— Ты что — тоже смотрела старые мультики? Мне баба Вася других в детстве не показывала, говорила — современная мультиндустрия для неразвитой психики смерти подобна. У меня вообще доступ к телевизору был ограничен.

— Смотрела!- Элька убрала от лица книгу и посмотрела на меня из-под пушистых ресниц. — Так что — будешь читать? «Чайки Авроры» — самая клевая, по ней еще сериал сняли…

— Э-э-э-э… Ну, ладно… — согласился я.

В конце концов, не все же Транквилла, Сенеку и всяких прочих Парацельсов мучить? Современной литературе тоже нужно давать шанс!

Счастливая и довольная, Элька продолжила чтение, поудобнее устроив голову у меня на коленях. Ее вовсе не смущали стесненные обстоятельства, она чувствовала себя вполне комфортно на автобусном сидении.

Я ехал и думал: процентов шестьдесят из моих однокурсников там, за пределами колледжа, передвигались по стране на машинах премиум-класса или в частных самолетах, конвертопланах, а то и вовсе — на стратосферниках. А мы тут вот тряслись вместе с кучей «безродных» в электробусе! Смотрели про этого «Нюхателя», пели под гитару, толпились у туалета во время остановок на зарядных станциях… Немножко реальной жизни для золотой молодежи — это то, что доктор прописал. А точнее — то, что прописал один помешанный на педагогике дракон и его прекрасная жена. Правильным путем идет отечественное образование, однозначно!

— Остановка через десять минут! — крикнул Ян Амосович.

Он вместе с нами поехал, как сопровождающий. А еще — Борис Борисович, и Кузевичи — оба. Там норма какая-то существовала, что-то вроде один педагог на двенадцать учащихся, я в эти дебри не лез особо. Кроме преподов, из совсем взрослых в салоне находился только водитель — интересный такой кхазад по имени Дитрих и по фамилии Каценкрацен. На приборной панели в специальных кронштейнах у него хранилась секира. Обычно шоферы там собачек с мотающимися головами цепляют, иконки или стеклянные фиговины, а у этого — секира! Этот самый Дитрих пробурчал что-то одобрительное на реплику директора и снова склонился над рулем, перестраиваясь в крайнюю полосу, чтобы удобнее было свернуть на стоянку.

Все зашевелились, принялись искать затерявшуюся под сидениями обувь, распутывать куртки и пальто на вешалках и обсуждать, какой еще гастрятины купят в магазинчике на зарядной станции. Судя по разговорам — чипсы ожидал геноцид. Мы проехали село с интересным названием Яжелбицы и уже приближались к Валдаю, но в сам город Ян Амосович заезжать не хотел. Мол, пусть живет земство спокойно, без нашего дуроватого присутствия.

— На зарядочной негаторы наденьте, — сказал Полуэктов. — Нечего народ пугать.

Студенты начали вздыхать, но колечки, наподобие тех, что у нас с негаторной практики остались, на пальцы надели. И я — тоже. Классно, когда у колледжа шеф — царевич, да? Такие подгоны, как это колечко — воистину царский подарок!

Когда мы заезжали на парковку у автозарядочной станции, в небесах послышались рев и шум крыльев, и прямо перед автобусом на асфальт стали приземляться грифоны. Зрелище уникальное, грифоны вообще — химера редкая, так что все прильнули к окнам, а водитель заорал:

— Зие зенд унвершимт, флигинде гаунар! Я ж чуть в вас не влепился, а? У меня полный автобус пассажиров, вы что творите⁈

— Кто говно? Да сам ты — говно, коротышка херов! — послышался ответный возглас. — Подвиньтесь, земские черти, или сдайте назад! Подождете, пока Лупандины изволят кофею откушать, а-ха-ха-ха-ха!!!

Расхохотались они хором, даже их ездовые монстры издавали какие-то звуки, явно демонстрируя хорошее настроение.

— Лупандины — химерологи, — сказала Эля, глядя в окно. — Так себе, средненький клан. Но зверушки у них получаются серьезные. Глянь, какие классные грифоны — прям, как у них на гербе! Красивые.

Перепалка меж тем продолжалась, гном уже потянулся за секирой, дворяне на химерах обступили автобус, грозя водителю всеми карами небесными за грубость и наглость. На площадку у зарядных точек высыпали посетители, персонал станции, водители припаркованных машин. Еще бы — такое зрелище! Кто-то уже снимал происходящее на камеры смартфонов: тут были не только земские жители, хватало и сервитутских — трасса-то оживленная!

— А давайте-ка, ребята, мы сейчас все выйдем из автобуса, — встал со своего места Ян Амосович, расправляя складки костюма. — Негаторы пока не снимайте. Друг мой Дитрих, открой-ка нам двери!

И мы пошли наружу, покидая салон через обе двери, двумя потоками. Полсотни юношей и девушек во главе с четырьмя преподавателями, каждый из которых мог бы снести с лица земли эту заправку щелчком пальцев, выходили на улицу, жмурясь от яркого снега, выдыхая морозный воздух, с интересом разглядывая грифонов и аристократов. Шутки, прибаутки, хиханьки и хаханьки — этот непременный атрибут студенческой толкучки — тут же возникли сами собой.

— Это чего? — Лупандинский заводила смотрел на нас сверху вниз, из седла это было удобно. — Что за детский сад на выгуле?

Его грифон расправил крылья, раззявил клювоподобную пасть, издавая агрессивный клекот.

— Господа, — сказал Ян Амосович, остановившись в полуметре от страшного зверя и со скучным выражением лица глядя на клановых всадников. — Господа, вы, кажется, забыли, где находитесь.

— Ты ничего не путаешь, старик? Это ты забыл, где находишься! — прорычал Лупандин — разбойного вида брюнет лет тридцати пяти. — Тут вокруг трассы на многие километры окрест — наша сила и наша земля!

Полуэктов и сам был под воздействием негатора, и потому с виду казался обычным преподавателем или ученым, максимум — чиновником средней руки. Штука была в том, что все это было правдой, но составляло только малую часть всей картины. Наш директор — многогранная личность!

— Здесь не Речь Посполитая, — все тем же ровным тоном проговорил Ян Амосович. — Здесь не Османская Порта. Не Авалон! Вы в Государстве Российском, господа!Проявите уважение к законам и правилам, здесь установленным.

— Да что ты такое, мать твою, несешь? — удивился уже другой химеролог, горяча своего чудовищного скакуна. — Придержи язык, старик!

— Это ты придержи язык, свинья, пока я не вызвал тебя на дуэль и не смешал твой прах с дерьмом этого петушиного кошака! — вдруг рявкнул Ян Амосович.

Он и без магии мог произвести впечатление.

— Да кто ты, мать твою, такой? — удивился Лупандин.

— А ну-ка, ребята, снимите негаторы, — повернулся к нам Полуэктов, и мы сделали это.

И он сделал это тоже. Эфир забурлил, захлебнувшись страшной силой, которой шибануло от всех нас. Я вдруг отчетливо осознал, какая это мощь — наш колледж! Я понял, почему к магучебным заведениям всегда было такое пристальное внимание. Мы ведь все были волшебниками, кто-то первой, кто-то — второй ступени, но… Пятьдесят магов разной специализации, готовые постоять друг за друга, и из них — как минимум десяток полноценных, всамделишных, это, я вам скажу, куда как круче любых, даже самых страшных монстров.

— Доктор магических наук, кандидат педагогических наук, профессор, член-корреспондент Московской Академии, кавалер ордена «За заслуги перед отечеством» с бантом, кавалер ордена Святого Георгия третьей степени, энергет вне категорий, директор собственного его высочества цесаревича Федора Иоанновича экспериментального Пеллинского колледжа прикладной магии, Ян Амосович Полуэктов — вот кто я, мать твою, такой! — прогремел этот великий старик так, что грифоны поджали хвосты. — А это — мои ребята. Так что засунь свой поганый язык к себе в глотку и соблюдай правила дорожного движения, будь любезен. Они кровью написаны! Гужевой транспорт тоже в них учтен, вам следует изучить их прежде, чем садиться в седло… Давай, Дитрих, паркуйся.

Наездники грифонов попятились, переговариваясь между собой. Борис Борисович громко, во весь голос спросил:

— А можно, я этого дефективного на дуэль вызову, если вы не стали? — и кровожадно погладил свою лысину.

— Борис Борисович, — укоризненно проговорил Ян Амосович. — Вы всерьез хотите оказать достопочтенным работникам зарядной станции такую медвежью услугу? Пепла и костей будет многовато, отскребать с асфальта их — удовольствие сомнительное…

Пиромант с сожалением вздохнул, огонь в его глазах погас, и руки от лысины он убрал.Директор подумал еще немного и сказал:

— Я поясню кое-что для вас, ребята, потому что эти детишки на грифонах уже неисправимы.Слушайте внимательно, вы должны хорошенько запомнить этот случай, поскольку и сами можете оказаться в такой ситуации, — Яна Амосович сделал широкий жест рукой, обведя все вокруг — от зарядочной станции до самого горизонта. — В нашем богохранимом отечестве дела обстоят таким образом, что есть ненулевая вероятность встретить на парковке посреди Валдайской возвышенности самый обычный земский электробус, набитый волшебниками. Или — увидеть трехголового дракона у школьной доски, настоящего князя среди орды оборванных орков, и даже с глубоким удивлением распознать царевича в том чудаке в грязном белом халате, который пьет чай с печеньем «Рапсодия» в замызгынной кафешке. Не стоит думать, что, напялив на себя серебряный кафтан с гербом и усевшись на дурацкого кошака с крыльями и клювом, ты априори самый крутой и тебе все можно, о, нет! Здесь, на нашей Родине, часто все не то, чем кажется. Так что — к черту спесь и предрассудки: великий волшебник перед вами или обычный уборщик — если вы будете вежливыми и тактичными, это нисколько вам не повредит. Понятно?

— Да-а-а-а, Ян Амосович… — нестройно протянули мы.

— А вы чего тут зависли? — удивился директор, глядя на Лупандиных, чьи грифоны мялись неподалеку. — Дуйте отсюда, пока я не передумал!

— Значит, вы — «федины», — сквозь зубы проговорил их вожак. — Что ж, запомним!

И дернул за поводья своей ездовой химеры, издал странный горловой звук, повинуясь которому, все крылатые всадники сорвались с места, подняв настоящую пургу. И скрылись в небесах!

— Чур, я первый! — заорал Адашев и рванул к туалету, безбожно расталкивая товарищей.

И все загомонили и ломанулись к павильону зарядочной станции, туда, где маняще расположились на витрине вожделенные чипсы и банки-бутылки с газировкой, пахло кофе и пирожками. А я стоял с непокрытой головой, провожая взглядом удаляющиеся точки грифоньих всадников. Странная ситуация, странная встреча… Неужели аристократы и вправду не понимают, какую яму себе роют? Сначала — Одоевские, теперь — Лупандины, наверняка по стране — многие и многие десятки подобных инцидентов… Чудовищная провокация? Но ради чего? Чтобы — что? Или и вправду — обнаглели, и пора бы опричникам засучить рукава, пока не начался русский бунт, бессмысленный и беспощадный?

Был и еще один интересный момент: это что получается — Полуэктов и Поликлиников в кафе «Альфа» познакомились, прямо там, в Пелле? По крайней мере, шоколадную «Рапсодию» там точно с чаем подают.

— Михаил, — Полуэктов сам подошел ко мне, видимо, приняв какое-то решение. — Как я понимаю, ты уже знаешь о своем происхождении?

Он удачно воспользовался моментом: народ взял в осаду магазинчик и туалет, водитель отогнал электробус на парковку, мы остались одни на площадке.

— Ага, — сказал я. — Повидались с отцом на негаторной практике, да и в колледж он заглядывал. Маму вот-вот надеюсь тоже увидеть.

— Я и подумать не мог, — признался Ян Амосович. — Думал — кто-то из Рюриковичей или из самых-самых. Воронцов, Демидов, Юсупов… При том, что мы несколько раз виделись с твоим родителем, но он всегда был под личиной.

— Он ко мне в детстве тоже так являлся. А Воронцов мой крестный, — кивнул я. — Отвод глаз — страшная штука. Знаете, я ведь сам, как дурачок, ходил, у меня все перед носом было, очевидные вещи! Но когда я задавал себе и окружающим правильные вопросы — появлялась тысяча причин, чтобы на них не отвечать. Гетерохромия? Бывает! Федорович? Ну, в конце-то концов, мало ли Федоров… Двойная ини…

Тут я заткнулся. И посмотрел на директора. Тот поднял бровь: он все понял. И понял, что я понял, что он понял.

— Ладно тебе, — вздохнул Полуэктов. — Я чувствовал твою предрасположенность к менталистике, но думал, что тут все в рамках нормы. Знаешь — бывает, что маг сам, например, светлый, но и огненные техники из академической магии у него хорошо получаются. Склонность! Если бы не этот самый отвод глаз — я бы все понял. Кто его ставил — твой отец?

— Иголкин, — ответил я. — Если бы отец — это было бы слишком очевидно. Его братья могли бы распознать, да мало ли, кто еще? Есть ведь у каждого мага свой почерк, верно?

— Иголкин… Бессмертный? Этот может. Тебе бы менталиста хорошего найти, в наставники — может, и второй порядок бы получил, а? — глянул на меня Полуэктов. — Телекинез — это власть над предметами, а менталистика… Сам понимаешь!

Я все понимал. Менталистика — самая страшная магия из всех, даже хуже тьмы и некромантии.

— Есть кто-то на примете? — в лоб спросил я. — У меня — только книжки. Ну, еще — отец и Иголкин, но они меня учить не будут, я уверен. Не знаю, какие на то у них причины, но хотели бы учить — уже бы учили. Цесаревич точно знает о моем втором даре, но не торопится что-то по этому поводу предпринимать.

— Могу позвонить Риковичу, — моментально ответил Полуэктов. — Он вообще-то мой ученик, тоже — в Пелле учился в свое время, только мы тогда не подшефным заведением были, а попроще намного.

— Иван Иванович? — удивился я. — Из Сыскного приказа? Он же легенда! Наверное, график у него сумасшедший, да?

— Да, — сказал Ян Амосович. — Но пару часов в неделю выкроит. В конце концов — у нас стационарный телепорт в главном корпусе зачем стоит?

— Действительно, — вытаращился я. — А так можно?

— В твоем случае, думаю, можно, — кивнул директор. — И вообще — это общеупотребительная практика, мы приглашаем преподавателей на договорной основе и платим неплохо. А фонды наши полны, как никогда, с чего бы это, а? Хе-хе!

— Если что — мне какое-то особенное отношение не нужно, наоборот даже! — я сунул руки в карманы и разглядывал ботинки. — Мне и так всё нравилось, я вообще-то…

— … Отвод глаз на себя ставишь, чтобы друзья не узнали о твоем происхождении? Ну, и зря! — отрубил Полуэктов — От Ермоловой, то есть Кантемировой — тоже скрываешься?

— Не-е-ет, от Эльки — нет! — запротестовал я. — Она первая узнала!

— Ну, и от ребят не прячься. Они с тобой общались и дружили, пока ты был Титовым, никому не известным пустоцветом-телекинетиком. Если сейчас испугаются — то грош цена таким друзьям. Или ты думаешь, если я Борису Борисовичу скажу, кто твой отец — он тебя дрючить перестанет?

— О, нет! — не удержал нервный смешок я. — Скорее — удвоит свои усилия! Будет меня нахлобучивать со страшной силой и ответственностью! Я ж взвою, и на пиромантию и артефакторику вообще ходить перестану! Не говорите ему, пожалуйста, а?

— А-ха-ха, у меня теперь есть рычаг давления на тебя, так и знай, — погрозил мне пальцем директор. — А Риковичу я прямо сейчас позвоню. Иди давай, покупай свои чипсы, или что там… Не отрывайся от коллектива, высочество!

И я побежал в магазин.

следующая глава, наверное, будет платной. и точно — последней из готовых. дальше пойдет через день.