На золотом крыльце – 5

Глава 16 Химеры и папуасы

Ничего не предвещало пришествия матерой дичи, честное слово. Шеф вводил меня в курс дела, рассказывал о самых ярких фигурах в Госдуме и Госсовете, чтобы я знал, кого из ключевых деятелей мониторить и за кем присматривать. Мы просто сидели в кабинете перед огромным экраном, Рикович открывал изображения с разных камер, которые отслеживали происходящее в Александровской Слободе, выхватывал лицо то одного, то другого политика и давал короткий комментарий типа:

— Файзуллин, историк и общественный деятель, из твоей любимой Саарской Мызы. Атмановские кулачки знаешь? Он — один из организаторов! В Ингерманландии к нему прислушиваются, вообще — матерый человечище.

— Ямской, русский националист из Чебоксар. Говорят, он на четверть орк, правда… Но для националиста это нормально, обычное дело. За людей, за русских, за брутальную внешнюю политику и расовую сегрегацию. Имеет определенный вес в Госдуме, лидер фракции «Русский порядок».

— Янина Грубая, московская профсоюзная активистка и борец за права женщин. Дама — огонь! За трудовой народ может и глотку перерезать! Взгляды широкие, но с налетом радикализма. Недавно книгу издала по истории Восстания Пустоцветов, для детей.

— Волошин — он из Братска…

Волошина я, кстати, знал. И что он депутат — ни разу не удивился. Авторитетная фигура, могли и выдвинуть! Правда, вместо пиджака этот мощный дядька носил френч — и правильно делал. Пиджак с галстуком вряд ли подошел бы такому фактурному типу… Но это был чуть ли не единственный из пятисот депутатов Госдумы, кого я в принципе мог распознать в лицо до нашего с Шефом политического ликбеза. Теперь же, пользуясь возможностями своей Библиотеки, я зафиксировал каждого.

С аристократами из Госсовета, определённо, было гораздо проще, о них я представление имел, книги по генеалогии и геральдике читал, да и в Пелле с отпрысками дворянских семей учился, тут волей-неволей разбираться начнешь. И в новостях все эти клановые типы мелькали гораздо чаще. Ну, а как же? Светская хроника и все такое прочее.

Через три дня было запланировано заседание Госдумы, через пять — Госсовета, через неделю — общее, Народного собора. Депутаты съезжались в Александровскую Слободу постепенно, и в этом компактном, в общем-то, городе, теперь стало тесно от Очень Важных Людей. Пятьсот — из Думы, двести из Совета, плюс главы приказов, опричники, безопасники, журналисты, обслуживающий персонал и прочие, и прочие… Надо присматривать.

Мы и присматривали. Сидели в Келейном корпусе и изображения с камер переключали. В общем, ничего такого — обычная работа, мониторинг. Там, на улицах, было полно ярыжек-сыскарей и агентов приказа Тайных дел, и людей из Ученой Стражи, и жандармов, так что если бы мы зафиксировали угрозу — среагировать нашлось бы кому. Но сегодня все было спокойно, так что в какой-то момент я просто встал — и пошел в туалет, не подозревая о том, что случится через пять минут.

Благо — все произошло на ОБРАТНОМ пути, потому что приключения с полным мочевым пузырем — это трагикомедия, а никак не эпическое полотно!

Я сделал свои дела, привел себя в порядок, умыл лицо, посмотрел в зеркало, застегнулся, вышел в коридор и…

— Миха-а-а-а, держи его! Держи эту сволочь! — Бабай Сархан, как бешеный буйвол, промчался мимо меня по коридору, топоча тяжелыми ботинками и старательно огибая или безжалостно отшвыривая попадающихся на пути опричников, канцеляристов и служащих Постельного приказа.

Кого он преследовал — понятия не имею, но если пан-атаман просит помощи — значит, ситуация экстраординарная! Я тут же активировал наушник в ухе и сообщил Шефу, устремляясь следом за черным уруком и набирая скорость:

— Шеф! Преследую Бабая Сархана, который преследует какую-то сволочь! Подробности неизвестны, он сам попросил поддержки!

— Даю одобрение на операцию, Стажер! Перевожу сотрудников Сыскного приказа на территории Александровской Слободы в полную боевую готовность! — его голос был максимально серьезным.

Пытаться догнать урука, который несется напролом по коридорам Келейного корпуса — та еще задачка, и я мчался как угорелый, ориентируясь на испуганные лица, перевернутые урны и стулья, одновременно пытаясь представить себе угрозу, которая могла бы так воодушевить и взбодрить орка, и при этом остаться незамеченной всей системой безопасности Александровской Слободы. Идей по этому поводу у меня имелось ровно ноль!

Я догнал Бабая минуты через три, в самом конце коридора. Он стоял, широко расставив руки и ноги, пытаясь перекрыть собой всё пространство и не дать кому-то сбежать.

— Что там? — на бегу спросил я, уже прощупывая обстановку серебряными нитями и пытаясь через эфир рассмотреть угрозу.

— Гребаный папуас! — непонятно откликнулся Резчик. — Гхашор Шило! У него — плащ-невидимка! Я всех поймал, а этот — смылся! Он точно здесь, я его чую! Мыться надо, маленький засранец, учу вас, учу… Воняет стыренным вчера копченым мясом, спалился, говнюк, капитально!

Я сложил два и два и вроде как осознал общую картину. Скорее всего, в Александровскую Слободу заявились малолетние уруки, и один из них завладел легендарным артефактом: плащом-невидимкой, который обеспечивает скрытность во всех диапазонах, от инфракрасного до эфирного! Как это произошло, и что могли натворить эти дикие варвары — еще предстояло выяснить.

Бабай Сархан был уверен — лазутчик находится где-то в конце коридора, и я не видел причин не доверять мнению урука. Чует — значит, чует. У черных уруков нюх гораздо острее, чем у людей. Я решил действовать наверняка: на полу в коридоре лежала ковровая дорожка, секциями примерно по четыре или пять метров. Подняв одну такую секцию в воздух телекинезом, я повел ковер в обход Бабая, а потом перекрыл им проход.

— Окна здесь бронированные, — Резчик понял мой маневр и удовлетворенно кивнул. А потом проговорил, глядя прямо перед собой: — Хрена ты куда денешься, проходимец. Сдавайся, или, честное слово, я обрею тебя наголо вместе с бровями и скажу, что ты сам попросил!

В ковер страшно ударило, но прочная материя не поддалась, и я тут же принялся телекинезом скручивать дорожку, чувствуя сопротивление юного урука и выслушивая его дикие вопли и страшные ругательства на бурзгаше и русском! Чем больше слоев ковра я наматывал, тем глуше и глуше становились злобные крики орчонка, пока, наконец, он не сказал совсем глухо и вполне спокойно:

— Воняет пылью. Убирайте ваш ковер, ваша взяла!

— Наша взяла? — Бабай сунул в междудушье скрученной ковровой дорожки свою мускулистую лапищу и мощным рывком вытянул оттуда какой-то невзрачный плащик с капюшоном, похожий на армейскую плащ-палатку кроем и цветом, но гораздо меньшего размера. И выдохнул: — Ху! Наконец-то! Я достал плащ, а меня капитально достал этот Гхашор Шило-В-Жопе! Слышишь меня, говнюк? Вы на кой хрен, уроды мамины, это вообще устроили?

— На подсрачник поспорили!- раздался голос из ковра, в котором не было ни капли раскаяния. — Не, ну, а чо? Шалость удалась!

— Удала-а-ась? — лицо Резчика не предвещало ничего хорошего.

Он взвалил скрутку с ковром на плечо и пошел по коридору, сделав мне приглашающий жест. Я, сверкая бляхой Сыскного приказа, шествовал рядом с ним, давая понять всем, оказывающимся у нас на пути официальным лицам, что ситуация под контролем.

— Знаешь, Гхашорчик, чем ты будешь заниматься ближайшие две недели? — нежным тоном спросил огромный черный урук. — Чистить акха багронк в Химерарии. Вместе с твоими подельниками-головорезами!

— Че, если с пацанами — то не западло, че… Хотя нету у вас Химерария теперь, дядя! — прозвучало это угрожающе, конечно.

— У тебя носа скоро не будет, племянничек. Слива вместо него образуется, — пообещал Бабай.

Мы уже вышли на улицу и шествовали как раз в сторону слободского зверинца, туда, куда я не попал с экскурсией. Орка вовсе не смущало, что он в одной футболке и джинсах, ему было плевать на холод. Ну, а я что? Я огонечки закрутил вокруг себя и грелся. Идти было километра два, внутри периметра крепостных стен, так что время поговорить у нас было:

— Так вот, что касается Химерария — так у меня и там товарищ нашелся, понимаешь? Здесь мне Миха помог, там — другой уважаемый человек… — трепался Бабай, обращаясь вроде как к орчонку в ковре.

— Какой-такой человек? — в подковерном голосе впервые послышалось беспокойство.

— О! Тот самый человек и пароход, который вас в Читинском лагере воспитывал, помнишь? Очень опытный педагог… Он у нас тоже — землевладелец и аристократ, у него крупная юридика, и потому на Госсовет ему явиться было нужно как депутату. А тут вы, такие смелые, на подсрачники спорите и казенных химер изводите! А там, между прочим, не только казенные химеры, но и кое-кто из наших ордынских товарищей под прикрытием, соображаешь, чучело?

— Пан-атаман, а может не надо — человека и парохода? Он когда пароход — такой стремный! — Гхашора, кажется, проняло.

— Что, щенок, ссышь, когда страшно⁈ — обрадовался Бабай.

— Йа-а-а? Да вы че! Да я! — ковер затрясся и едва не выскочил из рук у орка. — Да кто ссыт? Я его придушу голыми руками! Дайте двух!

Главный ордынец не растерялся и стал сдавливать скрутку покрепче, пока вопли не прекратились.

— Во! — Бабай наконец глянул на меня. — У нас с Серафимычем спор был про гуманную педагогику и интерактивные методы обучения. Я ему говорил, что с нашими гребаными папуасами это не сработает, и хрена с два он их чему-то вменяемому в пубертатный период научить сможет. А драконище уперся и настаивал: мол, нет таких крепостей, которые не могли бы взять большевики… Эм-м-м-м… Педагоги с высшей квалификационной категорией!

— И чего, и чего? — заинтересовался я, почти переходя на бег, потому что черный урук шагал действительно широко.

— А сначала я был прав, он после первого урока до последней крайности дошел, аж дым из ноздрей валить начал! Но потом взял себя в руки, подышал, даже, кажется, помолился и… — орк сделал драматичную паузу и тряхнул своей черной шевелюрой.

— И? — поторопил его я.

— И обернулся в дракона, и лекции читал в таком обличии! — расхохотался орк. — И ты знаешь… Гуманная педагогика заиграла новыми красками! И занятия происходили у них интерактивней некуда… Со спецэффектами и файершоу. Представь себе, эти малолетние дикари даже эволюцию от революции научились отличать!

— Эволюция — это долгая и постепенная хренотень, — промычал Гхашор из ковра. — А революция — это когда ХЕРАК! И все не так и по-другому! Дядя, не отдавай нас дракону! Он этого… Про египецкие гробницы начнет читать и воздвигание храма пресвятой кому-то там, а это оч-стремно!

— Это Уолт Уитмен вообще-то, дремучее ты существо! — вздохнул Бабай. — Поэзия Винланда! Он вас культурно просвещать пытался… И вообще, заткнись там, тебе силы скоро понадобятся, работы будет — хоть жопой жри!

Дошли мы минут за пятнадцать. Стеклянный купол Химерария увидели издалека, он возвышался над малоэтажной застройкой исторической части Александровской Слободы, сияя под зимним солнцем. Это массивное здание из бетона, бронестекла и стали само по себе являлось крепостью и размерами уступало только Палатам — дворцу Государя. Мощная геометричная конструкция с узкими окнами и толстыми стенами, пропитанными магией, защищала не своих обитателей от внешнего нападения, а наоборот — весь город от угрозы, которая таилась внутри. Там содержались настоящие монстры! Поэтому заявление Гхашора о том, что «нет больше Химерария» звучало, конечно, очень самонадеянно и амбициозно.

Как связана Орда, уруки и химеры — еще предстояло понять, но по всему выходило: для Резчика происходящее было делом очень личным. И заключалось оно не только и не столько в распоясавшихся орчатах, которые, похоже, сотворили настоящую диверсию… Почему я так решил? Да потому, что у входа Химерарий на широком бетонном крыльце толпились опричники, спасатели, жандармы. Но внутрь не проходили!

Они бы и хотели пройти, но крепкую стальную дверь им перекрыл один безмятежный провинциальный рыжий учитель. Ему, как и уруку, побоку был мороз, он немножко прохаживался туда-сюда в коричневом клетчатом костюме и, делая интеллигентные жесты руками, спокойным голосом пояснял:

— Однако, не переживайте, ситуация локализована, оружие применять не требуется, все решится без вашего вмешательства… — увидев нас с Бабаем, он указал в мою сторону: — Вот и Сыскной приказ прибыл, дело как раз в их юрисдикции, потому как несовершеннолетние пропали и были объявлены в розыск на территории сервитута, в транспорт погрузились в юридике, а сейчас находятся в опричнине. И я никого из вас не пущу внутрь, пока безопасность детей не будет гарантирована!

— Я — командир Слободского жандармского дивизиона! — шагнул вперед великий и могучий дядька в генеральской зимней форме и с заснеженными бакенбардами. — Вы не смеете преграждать мне путь!

Его зычный рык звучал весьма внушительно. Но на Георгия Серафимовича впечатления не произвел.

— А Я — УПОЛНОМОЧЕННЫЙ ПО ПРАВАМ РЕБЕНКА ПРИ ТРИУМВИРАТЕ! — рявкнул Пепеляев в ответ, и глаза у него загорелись потусторонним огнем, а лицо тут же стало похоже на морду доисторического хищного ящера. Но — в мгновение ока дракон снова обрел человеческие черты, и рыжий педагог в обычной своей интеллигентной манере заявил: — Так что — очень даже смею. Просто послушайте меня внимательно еще раз, господин генерал-майор и примите к сведению: пока несовершеннолетним угрожает опасность — никто из ваших людей в Химерарий не пройдет.

— Всё, всё! — громогласно заявил Бабай и помахал свободной ручищей, привлекая всеобщее внимание. — Последнего поймал. Нормально. Сейчас мы пойдем загонять химер в стойла. Я — потому, что это МОИ гребаные папуасы. Ты, Серафимыч, — потому что уполномоченный, и у тебя нет другого выхода. А Миха… Ну, просто ему не повезло, он хороший и отзывчивый парень, и вообще — представитель Сыскного приказа. Он у нас будет для солидности! А потом папуасы станут убирать говно из проходов.

Похоже, оркского князя слободская жандармерия хорошо знала и потому перед ним расступилась. Генерал-майор при этом прорычал, тряся бакенбардами:

— О вашем самовольстве, господин походный атаман, я сообщу на самый верх! И о ваших дружках — тоже!

— Шо? — удивился урук. — Расскажешь цесаревичам про то, что орочьи детишки зверяток из клеток выпустили и те по всему Химерарию понасирали? И не стыдно тебе триумвирам такой чушью мозги парить? Тебе ж целый уполномоченный сказал: нормально все будет! И вообще — тут Сыскной приказ рулит, потому как трансграничное дело… Покажи им блямбу, Миха?

И я показал жетон, понимая, что вляпался в реальную дичь. Но, на удивление, это подействовало! Спустя какую-то минуту мы уже заходили внутрь.

Бабай вытряхнул из ковра орчонка, и мы увидели тощего, жилистого, покрытого бесконечным количеством боевых шрамов и изжелта-синих гематом урукского пацаненка: лохматого, свирепого и неукротимого. Если бы он был человеком, я бы дал ему лет четырнадцать или около того. Но пацан являлся стопроцентным, настоящим черным уруком: серокожий, клыкастый, с безумными глазами — как полагается пацанам этого племени.

— Идите в жопу! — это было первое, что он сказал. — Ваш ковер воняет. И сами вы воняете!

А потом он увидел Пепеляева и как-то слегка сник.

— И вы тут, дядя?

— Однако, здравствуйте, — ухмыльнулся Серафимович. — Вон лопатка, вон — веник, вон — мусорные мешки, можешь начинать…

И сделал широкий жест, указывая вдоль прохода между загонами. Куч там и вправду было много.

Я оглядывал Химерарий с интересом, пытаясь понять, что же тут произошло. Двери клеток, вольеров и загонов оказались распахнуты, но их обитатели вроде как и не собирались никуда бежать! Или — уже вернулись? Мантикоры поджимали скорпионьи хвосты, василиски ежились в уголочках, грифоны и симурги поскуливали и делали максимально невинный вид. Это твари-то величиной с хорошего такого коня, специально выведенные боевые монстры! Здесь определенно разыгралась драма, которая закончилась до нашего прибытия.

— Видишь, как бывает, дорогой Гхашор, когда мнишь о себе слишком много? Вы лоханулись, и теперь будете мыть здесь все, пока не отмоете! — назидательно поднял палец Бабай, а потом ткнул им в голову орчонка. — Миха, чтоб ты понимал, что здесь произошло: мы кое-кого везли сюда, в Александровскую Слободу. Поездом. В контейнерах. Эти чучелки малолетние подумали, что мы везем химер, и на спор подцепились к составу, где-то там зашкерились, чтобы капитально тут подгадить. Хорошо зашкерились, так, что их даже стационарные артефакты на въезде в крепость не распознали! А потом урукские диверсанты проникли в Химерарий… Дождавшись подходящего момента, они решили, что очень весело будет открыть все загоны и клетки и устроить в столице нашего богохранимого отечества великий сракопад… Но!..

В этот момент мы подошли к огромному вольеру, где должен был содержаться слон, не меньше, и увидели там… Слона! Мохнатого, рыже-коричневого и огромного. То есть — скорее мамонта, чем слона. Он сидел на своей пушистой заднице и размахивал большой пшеничной булкой, которую зажал в хоботе.

— Превед! — сказал мамонт. — Ну че там, сладкого принесли? Медку бы навернуть, а? Хлебальничек у меня пересох, по медку соскучился!

И тут я ощутил какой-то знакомый привкус — не меда, нет! Гари и каленого железа, вот чего. И на душе стало муторно — тянуло. Точно так же, как в Черной Угре и Васюгане, и вообще везде, где слышно дыхание Хтони-Матушки.

— А это не химеры, — сказал я уверенно. — Это — Хранители, верно? Вы что — приперли в Слободу Хранителей Хтони? Бабай Сарханович, Георгий Серафимович, а так что — можно?

Дракон и Резчик переглянулись многозначительно, но ничего не сказали. А мамонт очень оживился:

— Какой умный мальчик! — обрадовался он. — Возьми с полки пирожок. А нет, не бери. Мне самому не хватает! Хлебобулочные изделия тут тоже в дефиците! Не только мед. Да и полочек тут нет, брать неоткуда, какая досада! Давай, Бабай, расскажи пацану, че там дальше!

— Падажжите! — отмахнулся черный урук и прислушался. — Кажется, я слышу Мартышку.

— Зараза, — сказал Пепеляев и закатил глаза. — Она что, опять мужика себе нашла?

— Объясните наконец, что здесь происходит⁈- я уже устал не врубаться в происходящее. — Вы вообще понимаете, как это выглядит?

— Как первостатейная бредятина, — кивнул дракон. — Все так и должно быть. Привыкай!

Я тронул наушник в ухе и сказал:

— Шеф, это Стажер. Тут у меня Бабай Сархан, Георгий Серафимович Пепеляев и первостатейная бредятина. Я не знаю, что с этим делать!

Наушник некоторое время молчал, а потом послышался тяжкий вздох, и Рикович сказал:

— Их там двое? О, Господи! Терпи, скоро буду.