На золотом крыльце – 5

Глава 17 Заговор попаданцев

— Такая шикарная женщина — Настасья Настасьевна! — вещал Грифон, выводя лапами обводы этой «шикарной женщины». — И задница у нее — что надо, и передница, и грузди, и радозди! И очень она эдак ловко ламбаду отплясывала, я аж привстал… Со своего места, чтобы, значит, все ее достоинства рассмотреть! А Настасья-то Настасьевна на Удовинского смотрит, а не на меня! Перед ним своей краснотой и прелостями трясет, а не передо мной! И так мне досадно стало, что я ей и говорю…

— Левушка, родной, хватит головы детям пошлятиной загаживать! — вежливо попросил Пепеляев Грифона.

Грифон был не просто грифон, а шикарный и исключительный тип. Больше и мощнее любой из присутствующих здесь химер, а еще — ярче, эпичнее и гораздо говорливее. Он вещал свою историю про корпоратив очень странной группе товарищей: гигантский змей с переливающейся всеми цветами радуги чешуей удерживал в своих кольцах группу юных черных уруков, сам при этом положил голову на кончик хвоста и вроде как дремал. Уруки были обездвижены и даже уши ладонями закрыть в качестве протеста не могли. Потому — слушали.

Однако при нашем появлении они заметно оживились, явно надеясь на избавление от пристального внимания навязчивого оратора. И не ошиблись: Грифон переключился на нас:

— Да ну тебя, огнедышащий, — отмахнулся лапой крылатый. — Я им только про Настасью Настасьевну из бухгалтерии начал рассказывать, а ты — сбиваешь!

— Пусть слушают, — сказал радужный великий змей задумчиво. — Они должны страдать.

— Это почему? — заинтересовался Бабай.

— Они хотели устроить перетягивание удава, — пояснила гигантская рептилия. — Это возмутительно.

— Так вот! — Грифон сел на задницу и сделал философский жест лапой. — Я и говорю: Настасья Настасьевна…

— Страдать — это, предположим, я могу понять. Однако, почему — Настасьевна? — закатил глаза Пепеляев.

— У нее отца Анастасий звали, — пояснил клювастый монстр. — Видный такой мужчина был, с пузом. Пузо у него имелось великолепное, большое, солидное, как бублик с секции по борьбе. Помер он, кстати, как настоящий мужик: подавился сырым мясом!

— К-какой еще бублик? — брови дракона поползли вверх.

— Ну, камера. Резиновая. От тракторного колеса. У нас тренер так говорил: тем, кто победит, достанется бублик, а тем, кто проиграет — дырка от бублика! Я на борьбу вообще-то в детстве ходил, три года! В пятом, шестом и седьмом классах.

— А Анастасий тут причем? — помотал головой Пепеляев. — И сырое мясо…

— Потому что Новый год! — безмятежно ответил Грифон. — А точнее — канун. Жена сказала, что мясо — на праздник, для отбивных, а он с рыбалки пришел, накиданный. Достал кусок из холодильника и давай жевать со злостью!

— Э-э-э… — мы с Серафимовичем переглянулись в замешательстве.

— Вы не понимаете, — сказал Бабай. — Это ж Левушка. С ним надо по-другому! Щас покажу.

Он вдохнул побольше воздуха и гаркнул:

— ЗАВАЛИ УЖЕ ХЛЕБАЛО, ТРЕПЛО!

И Грифон завалил хлебало, сидел и хлопал своими птичьими глазами. А я понял, что пан-атаман у нас — тоже в некотором роде менталист, потому что если это был не Выдох Силы, то я тогда — Настасья Настасьевна. Или дырка от бублика.

— Отпускай их, пусть дерьмо вместе с Гхашорчиком чистить начинают, — попросил змея Бабай. — А мы тут наконец собрание заговорщиков устроим, как положено. А! Мартышки не хватает. Георгий Серафимович, у тебя на нее есть влияние. Сходи за Мартой, а?

— Пошли со мной? — предложили мне дракон и зачем-то разгладил свой и без того прекрасно сидящий костюм. А потом пояснил: — Для солидности. Бляха вон у тебя есть… На Мартышку мужчины при исполнении впечатление производят, я точно знаю.

— Для солидности Шеф прибыть обещал… — попытался отмазаться я.

— Не. Шефа твоего она знает. Не поведется! А ты — высокий, красивый, здоровенный, все как она любит.

— У меня девушка есть, — на всякий случай напомнил я. — Мне никакие Мартышки не нужны.

— Ну, доброе слово женщине сказать можешь? Комплимент сделать? Ничего ж не отвалится, да? — все это выглядело подозрительно, даже от кристально честного и почти святого Пепеляева.

— Не отвалится, — признал я. — Веди меня к женщине этой…

Пока шли, Пепеляев в двух словах рассказал историю Всеволода Кимовича Потанина, Марты Крышкиной, Левушки Попугина и Помаза-Удовинского, они же Слонопотам, Мартышка, Грифон и Полоз. Хранители Хтони — каждый своей собственной, которые благодаря тесным связям еще с той, далекой Земли, здесь, на Тверди, могли покидать свои Аномалии и работать вместе. Там-то они были научными работниками и во время серьезного эксперимента смотрели несерьезный детский мультик, что и спровоцировало изменение их внешнего вида и превращение в хтонических сущностей после попадания. И такое бывает, оказывается!

Самым адекватным из них остался Полоз, он, в общем-то, никого сам не трогал, жил себе под Уральскими горами, пока Бабай по его душу не пришел. Если и находили возле Лабиринта Полоза покалеченных спелеологов, старателей, сталкеров и геологов, забредавших в его, Полозовые, владения, так это потому, что нехрен лезть в чужой дом без приглашения, а не по какой-то иной причине. Остальные оказались в разной степени сдвинутыми: Слонопотам промышлял в качестве рэкетира-сладкоежки в Сан-Себастьяне, заменив собой скомпрометированных тамошних Хранителей; Мартышка обреталась где-то на Полесье и с ума сходила от красивых мужчин, даже крала их периодически; Грифон же несколько лет назад переселился из Паннонии в Сколевские Бескиды и там спаивал и забалтывал до смерти местную аристократию, которая, в общем-то, была даже не против.

— У нас заговор, — вдруг сказал дракон, не сбавляя шага. — Заговор попаданцев. Ты тоже в некоторой степени из нашей братии, поэтому решили и тебя привлечь. Тяжелые наши войска — три Хранителя — базируются в Химерарии, и обслуга здесь нам лояльна. Когда в твоей команде играет Резчик — добиться лояльности довольно просто. Волшебная татау, которая вылечит дочку, подарит волшебные способности или просто — сделает привлекательным для женщин — страшная сила! Вообще-то вокруг Александровской Слободы тайно и явно сосредоточены немалые силы, готовые действовать по нашему слову.

— Заговор — это звучит скверно, — сказал я. — Вы знаете, чей я сын, и так просто об этом говорите?

— Я знаю, чей ты сын, и знаю, что ты — не твой отец, — пожал плечами Пепеляев. — В отличие от своего отца, ты — хороший человек. Мы здесь все — «федины», тут двух мнений быть не может, но… Мы слишком хорошо представляем, на что способен Федор Иванович в критической ситуации.

— На всё, — кивнул я. — Он способен на всё. Если ради того, что кажется ему правильным, нужно кого-то освежевать и вытянуть кишки через нос — он это сделает. И будет потом спокойно спать, потому что «так было надо».

— Видишь! — развел руками дракон. — Наш заговор — за всё хорошее против всего плохого. Пусть это звучит наивно, но — так все и обстоит. Мы с Бабаем — два наивных идиота, ага? И работали над этим планом последние лет пять, копили силы, налаживали связи — как раз на такой случай. Если один из царевичей — или его ретивые сторонники — вдруг решат устроить «ночь длинных ножей» или «великую дефенестрацию», или — попробуют закосплеить царя Ирода… Мы тут же ввяжемся. Потому что Государь, который ради того, чтобы стать Государем, режет горла родственникам и убивает маленьких детей, для нас — неприемлемый вариант! Поддерживаешь?

— Поддерживаю… — вздохнул я.

Я шел по коридору Химерария и прикидывал, какие ресурсы могут задействовать основатель Орды — единственный российский урукский Резчик, по совместительству — Паннонский князь, жена которого — Лесная Владычица из Ород-Рава. И его союзник — полесский дракон, через семинарию и летние лагеря которого прошли сотни и сотни волшебников! А еще — добрая половина аристократов Великого Княжества Белорусского, Ливонского и Жемойтского точно признаёт авторитет Пепеляева и в случае заварушки — встанет на его сторону. Выходило — они реально могут стать серьезной проблемой для зарвавшейся «партии» кого угодно из царевичей! Победить — может, и не победят, но буйство устроят дикое. Такое под ковер не спрячешь и учениями не объяснишь… И меня это, если честно, устраивало, потому что все самые скверные дела творятся втихомолку. Поэтому я сказал:

— Убивать своих родственников ради личной выгоды и мучить маленьких детей — это скотство. А если ты скотина — то зачем тогда жить? Стоит признать очевидное: я тоже — наивный идиот. Нас тут таких как минимум трое, так и запиши. На дыбу вместе пойдем в случае чего.

И мне моментально стало легче. Как будто камень с души свалился. Вдруг я осознал, что постоянно дергался по этому поводу: я не хотел играть в политику, я хотел быть на стороне хороших парней, вот и все! Да, есть государственная необходимость, и, наверное, иногда цель оправдывает средства. Но есть ужасные вещи, которые обесценивают любую цель! Почему-то я был уверен: понимание этих вещей у меня и у двух других наивных идиотов орочьей и драконской национальности сходится.

— Однако! — Пепеляев хлопнул меня по плечу. — Рад, что не ошибся в тебе. Тут видишь какая ситуация: я не столько в царевичах сомневаюсь, сколько во всей этой родовитой шушере: Юсуповы, Барятинские, Одоевские и прочие. Они ж ради продвижения при дворе и новых земель на любую подлость готовы будут…

— И корпорации, — сказал я. — Элька как-то на занятиях напомнила про корпорации. «Яблочков», «Григорович», «Метелица»…

Георгий Серафимович мрачно кивнул.

— Четверть депутатов Госдумы ими куплена, — проговорил он. А потом вроде как процитировал: — «При 300 процентах прибыли нет такого преступления, на которое капитал не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы…»

— Это что-то из Карла и Марлы? — блеснул эрудицией я.

Мы поднялись уже на третий этаж и не встретили никого из персонала! Так-то Химерарий выглядел интересно: например, тут на стенах имелись красивые панно со всякими персонажами из мифов и легенд, освещение не электрическое, а с применением магических кристаллов, на потолках — росписи в космическом стиле. Кое-где стояли декоративные вазы, висели кашпо с цветами, имелись и стеллажи с наградами с неведомых соревнований и выставок. Кто-то старался, создавал интерьер, душу вкладывал… Оно и понятно: стратегический объект! Ведь когда-то, не так давно, химеры были значимым подспорьем в боевых действиях. Сейчас же, учитывая развитие бронетехники, искусственно выведенные монстры все больше и больше становились статусным атрибутом, выполняли декоративные функции. Но не всегда — те же Лупандины, вон, до сих пор на грифонах рассекали, я сам видел.

Прерывая такие мои мысли, Пепеляев вдруг остановился и сказал:

— Нет, это Даннинг, а не Карл и Марла… Но главное — суть ты уловил, — Георгий Серафимович глянул в мои глаза пристально, проникновенно. — Я тебе честное драконье слово даю: наш заговор не направлен против кого-то конкретного. Мы не злоумышляем против твоего отца или против Государя. Мы собираемся выступить третьей силой, которая в нужный момент будет готова выйти и сделать свой веский «ай-яй-яй», вот и всё. Я по призванию и по образованию — историк, и мне всю жизнь было чертовски жаль, что в некоторые моменты отечественной истории не нашлось кого-то, кто просто угомонил бы мерзавцев, понимаешь?

Я, кажется, понимал, но сосредоточиться на этой ужасно прекрасной новости не мог, потому что услышал прокуренный и стремный голос, который напевал что-то типа «ай-яй-яй, девчонка, где взяла такие ножки?». Тембр был вроде женский, но звучало хрипловато и как-то вздорно, что ли?

— Мартышка! Нашлась! — показушно обрадовался Пепеляев и за несколько быстрых шагов пересек коридор и резким ударом ноги распахнул тяжелую деревянную дверь с надписью «Директор Химерария». — Какого… О-о-о-ох, ёлки!

На большом письменном столе сидела ОНА и смотрелась в зеркало, висящее на стене, и наносила косметику на… На себя. Огромная мохнатая баба в шикарном бальном платье, явно с чужого плеча, в детской принцессиной короне, с руками сверху — где положено, и снизу — там, где должны быть ноги.

— Потому что низ-зя-а-а-а, потому что низя! Потому что низя быть краси-и-и-вой та-а-акой! — пропела Мартышка и нафигачила себе на щеки какую-то ярко-красную фиговину из банки с авалонской надписью «Red Mercury 20/20».

— Дура, — сказал дракон флегматически. — Ты что творишь?

— Ну-у-у во-о-о-от! — обиделась хтоническая женщина и надула губы. — Я просто хотела быть красивой! Тут столько одиноких мужчин! А я была ненакрашенная!

Платье собралось у нее подмышками, корона расположилась набекрень.

— Ты зачем красную ртуть в свою физиономию втираешь, Марта? — очень спокойно поинтересовался Георгий Серафимович.

— Какую-такую ртуть⁈ — испугалась Мартышка и тут же отшвырнула банку, банка разбилась об стенку, образовав в воздухе устойчивую взвесь, бабища заорала и ломанулась к выходу, пытаясь при этом отряхнуть морду лица, но размазывая красноту больше и больше. — А-а-а-а!!!

Она помчалась по коридору, сокрушая все на своем пути: кашпо, вазы и стеллажи с кубками летели на пол, светильники жалобно искрили, двери хлопали…

— А всего-то поручили ей разбежавшихся мюклов поймать, — вздохнул Пепеляев. — Однако, нужно было Паучиху вместо нее брать, с той хоть дело иметь можно. А эта — эмоционально нестабильная, когнитивно простая особа с пониженной социальной ответственностью… Она с Барбаканом рассталась, вот и напросилась, мол, депрессию лечить. Лечит теперь! Красной ртутью…

— А мюклы?.. — уловил главное я.

— Маленькие химеры. В основном — по уборке шустрят, органические отходы подъедают, вторсырье собрать могут. Их специально для скотных дворов вывели, очень удобно… Но на фоне паники — разбежались!

— В эфире — фонят? — поинтересовался я

— Фонят. У них ауры характерные, спиральные такие… — пояснил Пепеляев. — А что?

— А я — волшебник. С образованием! У меня есть ритуальная техника как по ауре магических существ искать: элементалей, големов, даже вроде бы духов… Мюклов, наверное, тоже. Давай, я хоть чем-то полезным займусь, а то болтаюсь тут за вами, как дерьмо в проруби. А там, глядишь, и Рикович придет, и все устаканится.

— Устаканится… — вздохнул дракон. — Звучит скверно и попахивает алкоголизмом. Тебе что для ритуала нужно?

— Что-то мюкловое и мелок, — я уже листал в уме страницы учебника по начерталке. — Подстилка, корм, что угодно, что с ними связано.

— И мешок, — кивнул Пепеляев. — Будешь их туда ловить. Вон там, в конце коридора — каморка уборщицы. Там лоток для мюклов, мусорные мешки и мелки от тараканов можно найти. Ты ж телекинетик? Значит — мелких поймаешь, справишься. А я пошел ловить эту дуру — нужно срочно провести дезактивацию красной ртути, а то ведь ненормальная истеричка себе физиономию до самого затылка протрет!

И, стремительно приобретая черты ящера и покрываясь чешуей, Серафимович побежал вслед за Мартышкой. Безумие нарастало, и я решил, что даже самая капелька порядка в этом абсурде может немного исправить ситуацию. И поэтому пошел в каморку искать мелки от тараканов. Потому что настоящий маг даже мелками от тараканов может нарисовать такую септограмму, что любо-дорого смотреть!

Я возвращался в центральный слоновий вольер с мешком, полным мюклов: маленьких прыгучих существ, похожих то ли на кенгуру, то ли на тапиров, то ли — на морских свинок, так сразу и не скажешь. Они там копошились и в общем-то мило повизгивали, создавая вокруг себя уютную атмосферу.

Малолетние уруки, все в мыле и пене по самые уши, драили полы. Последние пойманные химеры, погоняемые сердитым Резчиком, стройными рядами расходились по загонам. Обстановка в Химерарии становилась чинной, благородной, как говорил Голицын: сплошная лепота и благорастворение воздухов.

В этот самый момент через дверь главного входа в Химерарий зашел Рикович, настороженно оглядываясь. Увидев меня, он несколько приободрился:

— Привет, Стажер! Я задержался, там… Магическая дуэль получилась между Гагариным и Юсуповым, с последствиями, и… А что это у тебя в мешке?..

— Не что, а кто, — гордо заявил я. — Мюклы! Я поймал всех мюклов.

— Каких еще мюклов? — напрягся Шеф.

— Известно, каких! Тех, что от Мартышки разбежались, когда она красной ртутью рожу мазала, — вдруг сказал Слонопотам, высовываясь из загона и жизнерадостно улыбаясь. — Она хотела быть красивой, потому что мечтает во время государственного переворота найти себе симпатичного мужчину, понимаешь?

— Валидолу мне! — проговорил Рикович, хватаясь за сердце.