На золотом крыльце – 5

Глава 14 Нервные дни

У меня уже в глазах рябило от этих нервных милых личиков, испуганных глазок и ломких пальцев, а одинаковые вопросы слились в непрерывную канитель. При этом я кое-что отметил для себя: во-первых, все девушки были из земщины, стопроцентные цивильные, без малейшей толики дара, и уже перешагнувшие двадцатилетний рубеж. То есть — никаких шансов на инициацию у них не оставалось, кроме самых призрачных и противоестественных. Это мы, парни, отсталые, и взрослеем позже, и инициируемся — тоже. А девушки — они те еще скороспелки.

Во-вторых, это были наши, человеческие барышни. Никаких изящных эльфиек и фигуристых кхазадок — только коренные национальности людей Государства Российкого: русские, белорусские, украинские, башкирские, касогские, якутские и мордовские красавицы приглашались на работу в Службу Протокола со всех концов страны. Лояльность, полный курс школьного образования, достаточный для успешного обучения на спецкурсе интеллект, отличные внешние данные, правильное происхождение и цивильность — вот критерии, по которым, похоже, отбирали девушек.

— С какой целью прибыли в Александровскую Слободу? — я был уже совершенно задолбан, и потому ни затянутая в приталенный спортивный костюм фигурка, ни горящие зелёным огнем глазищи сидящей напротив шатенки со стильно, косо обстриженной челкой меня совершенно не вдохновляли.

В отличие от остальных девчонок, эта совершенно не боялась. Наоборот — кажется, даже злилась. Я не был эмпатом и эмоции мог определить только по обычным вербальным и невербальным признакам. Но желваки на чёткой линии скул, лёгкий румянец, складка между бровями и чуть прищуренные глаза намекали на то, что кандидатка явно настроена негативно.

— Я… — она вцепилась пальцами в стул, на котором сидела, и вдруг я увидел, как обивка и металл сидения начинают сминаться. — Я прибыла с целью…

Её аура пошла рябью и вдруг стала изменяться — и если бы я не видел своими глазами, что передо мной сидит совершенно обычная цивильная девушка, то решил бы что это какая-нибудь медведица или, скажем, лосиха — по крайней мере, в эфире это выглядело именно так! Лесной зверь — и точка! И никакой магии, совершенно никаких внешних эфирных изменений, которые появляются, если кто-то использует академические заклинания или родовые, естественные техники. Меня пронзила догадка: изменения внутри! Что-то происходило с ее организмом, и это никак не касалось внешнего мира… Пока что!

И я тут же втопил коленом кнопку тревоги под столешницей и ухватил эфиром стулья, которые стояли вдоль стен кабинетика, и ведро для мусора в углу. Сколько на это нужно времени — секунды две, три? Этого хватило, чтобы от шатенки мало что осталось — вместо нее посреди помещения восстал из черт знает, каких глубина Ада страшный зверь — лохматый, клыкастый, ростом с высокого человека, с когтистыми лапами и хвостом! Волк — не волк, медведь — не медведь…

— Р-р-р-р-а-а-а!!! — в стороны разлетелись клочки одежды и обломки стула.

Я мигом нахлобучил ведро монстру на башку и принялся по отработанной на Скоморохах схеме крутить ему лапы стульями. Зверь был мощный, очень сильный — я придавил его со всех сторон и пытался прижать конечности одну к другой и сжать зубастую пасть петлей из металлической ножки, он — сопротивлялся! Подумать только, я — великий телекинетик с бездонным запасом маны — испытывал трудности! Эта шерстяная зараза металась по кабинету, круша все вокруг себя, а я жал и давил ее, пытаясь припереть к стене или полу. Грохот и рев стояли страшные, мне приходилось периодически отталкивать монстра столом, который я также поднял в воздух. Добраться до меня он не мог, но и у меня не получалось нейтрализовать угрозу: для этого пришлось бы ломать стены, а в здании было полно людей!

Дверь с грохотом распахнулась, и тут же раздалась злая команда:

— Огонь!

Я только и успел, что поставить универсальный щит, присесть и прикрыться столом! Длинные очереди из автоматов Татаринова хлестали по чудищу, кабинет превратился в сущее пекло, окно было разбито в первые же мгновения, и студеный ветер занес в помещение целый сонм снежинок, которые кружили теперь по комнате вперемешку с бумагами, обломками мебели и автоматными очередями. Но пекло там, или не пекло — я свое дело сделал. Обездвижил нашпигованное экспансивными пулями чудовище! Теперь и верхние, и нижние конечности, и пасть у него были заключены в кандалы из мебельного металла.

— Твою ма-а-а-ть, и что это у нас такое? — услышал я, когда стрельба прекратилась.

— Необычное миролюбие с вашей стороны, поручик, — сказал я, вылезая из-под стола. — Я думал, вы Волной Пламени жахнете, чего мелочиться-то?

— Пиромантия — штука, конечно, действенная, — Голицын отсоединил расстрелянный магазин, сунул его в подсумок, подсоединил к автомату полный и дослал патрон в патронник. — Но я знал, что очередь ты удержишь, а вот удар нор-р-р-мального огненного мага — это вопро-о-ос… Мне тут жареный юнкер не нужен! Все было просчитано до мелочей.

Плесовских и Оболенский, которые дежурили вместе с ним, тем временем осматривали чудовище.

— Тю! — сказал Плесовских. — Так это ж оборотень!

— Курбская, что ли? — удивился Оболенский. — Да не может быть!

— Не! Оборотень натуральный, природный! — отмахнулся вахмистр. — Не метаморф-перевертыш. У нее, видишь, всего две ипостаси: бабская и звериная. И никаких других превращений ей не полагается!

Я что-то такое вспомнил, мне Хорса (м-м-мда…) говорила, что она у оборотней кости крала, но я не обратил тогда на это внимание, подумал — может, зоотериков, имеет в виду или каких-то химерических тварей… А тут — вот, пожалуйста! Была девушка, стало вот такое вот нечто!

— Оборотень там или не оборотень, а здание эвакуируем и подругу эту плотно пакуем… Она живая, видишь? — ткнул стволом автомата в сторону зверя Голицын.

Из мохнатого мощного тела с легким звоном на пол выпадали пули, развернувшиеся в диковинные металлические цветы, кровь почти перестала течь, раны быстро зарастали. Я спешно принялся крутить дополнительные стульевые кандалы, зафиксировал конечности не только попарно, но еще и все вместе, и хвост плотно присобачил к ляжке.

— Оборотни же вроде эти… Ну, волки! — проговорил я с сомнением. — А тут — неизвестный науке зверь! На волка, конечно, похож, но на двух ногах волкам бегать не полагается!

— Точно говорю — оборотень! — заверил Плесовских. — У нас в деревне такой егерем работал одно время, браконьеры его боялись, как огня! У него в паспорте было написано — «оборотень». Там, где у всех людей значится «русский», «тунгус», «снага» или, скажем, «галадрим».

— Как это — егерем? — удивился Голицын. — Вот этакая морда?

— А он что — не человек? — тоже удивился в ответ вахмистр и потыкал зверя тяжелым ботинком. — Нужно же ему где-то работать! Эта, вон, тоже трудоустроиться пыталась, да не свезло… Нервишки не выдержали!

Интересная, конечно, логика. В любом случае — с мотивацией оборотницы будут уж другие люди разбираться. Например — Рикович.

Он прискакал быстро, минут через семь, удивленно хмурился и цокал языком, и потом прикрыл девушку пальто, когда она из зверя обратно в человека мутировала экспресс-методом. А мне пришлось потуже металлические путы затягивать, потому что — ну нафиг, освободится еще — что будем делать? Кстати, прелести ее голые меня вообще никак не волновали, в гробу я видал такие прелести. Говорят, вот, что внутри каждой девушки должна быть какая-то тайна, или там — изюминка. Это — понятно. Но не мохнатое же животное с явно агрессивными намерениями! Это уже не изюминки, это уже настоящая дичь, как есть!

Шатенку помимо моих кренделей из ножек для стульев связали еще и какой-то заговоренной цепью, потом — погрузили на носилки и вынесли — уже не наши опричники, а местные, из Слободского полка. А потом Рикович сказал:

— А ты чего расслабился? Переходи в соседний кабинет, у тебя фильтрационные мероприятия не окончились. Видишь, какая от тебя польза? Представь, если бы эта неуравновешенная посреди заседания Госдумы сорвалась, а? Или опрос вел бы не ты, а какой-нибудь вальяжный черт из природных Рюриковичей, который менталом пользуется только для того, чтобы девок клеить по барам! Короче, ты — молодцом. Но работать — надо!

— Что с ней? — спросил я. — Кто она вообще? Шпионка, киллер?

— Не, — сказал Рикович. — Психанула просто. Я только что проверил — реально нервный срыв. Бывает. Может, у нее сложный период в жизни. В больничке полежит, прокапается, курсы управления гневом пройдет… Ну и, конечно, на ответственную работу ей путь теперь заказан! Служба протокола оборотней на работу не берет, и жульничать в таком случае — это поставить крест на своей карьере в государственных органах.

— А ничего, что она…

— А что — она? — с безмятежным выражением лица поглядел на меня Шеф. — Никто ж не пострадал! Ну, постреляли. Ну, стулья попортили. Зато показали эффективность фильтрации и вообще — системы безопасности. Все отлично! Я скажу, чтоб тебе кофе принесли с бутербродами, подкрепишься — и продолжишь.

И ушел, выстукивая на своей ляжке ладонью какой-то бодрый ритм.

Остаток рабочей смены я все думал: как мне понять — это новая проверка, попытка спровоцировать инициацию, или реальное происшествие, и я вправду хорошо сработал? Но после того, как еще более запуганные соискательницы закончились, решил наплевать и жить дальше. В конце концов — никто ведь и в самом деле не пострадал. А то, что оборотницу экспансивными пулями изрешетили — это в целом пустяки, дело житейское.

И кабинет ремонтировать все равно буду не я!

На следующую смену я решил взять с собой какую-нибудь цепь попрочнее и вдоль плинтуса ее разложить, чтобы в случае подобных инцидентов сразу — хвать! — и всё. Можно вообще сеть из стальных тросов на потолок повесить, но выглядеть будет стремно. Еще больше кандидатов напугает, а им и так от перспектив общения с менталистом дурно становится. «Лапы ломит, хвост отваливается и лохматость повышенная!» — пришло на ум мне, и я снова помянул Королева. В последнее время, после значительного перерыва, попаданец давал о себе знать все чаще, и я понять не мог: что бы это значило?

Элька позвонила мне ближе к вечеру по видеосвязи. Она шла по ночной Ингрии среди огней пешеходной линии Васильевского острова, и я видел ее всю, целиком, и ракурс периодически менялся, иногда объектив как будто отлетал на значительное расстояние.

— Я купила дрон с камерой! — тут же пояснила она. — Гляди, как классно!

Она покружилась там, в свете фонаря, под падающим снегом, пританцовывая под музыку. На пешеходке всегда полно уличных музыкантов, даже зимой. Святые люди! На дворе минус десять, снег, ветер — а они играют так, как будто ничего важнее этого в мире нет. Кажется, благодаря таким энтузиастам мир вообще еще не рухнул.

Элька была в своей любимой красной шапочке с помпончиком и красных варежках, в полушубке и модных в этом сезоне валенках. Она выглядела как будто персонаж какой-то веселой сказки, улыбающаяся и с алыми от мороза щечками. А на глазах у девушки я разглядел стильные кругленькие очки дополненной реальности, изготовленные в ретро-стиле. Вот как она управляла дроном, и где видела мое изображение!

— Классно! — показал большой палец я. — Очень красивая!

Кантемирова похлопала в ладоши и еще раз покружилась. Повезло мне с ней!

Я сидел на подоконнике и периодически поглядывал за окно на развод опричного караула. Обилие тяжелой техники в Слободе поражало, даже у ворот всегда дежурил или танк, или — шагающий боевой робот с пилотом внутри. Готовились всерьез! Элька, видимо, поняла, что я постоянно на что-то отвлекаюсь, и спросила:

— Что там у вас происходит? Ужасы какие-то рассказывают, мол, во время подготовки к заседанию Народного Собора всяких злодеев и сумасшедших вылавливают… Опричников в Слободу со всей России нагнали, да?

— Ага, — я тяжко вздохнул. — Прижучили двух магтеррористов, одного османского шпиона, оборотня с нервным срывом и настоящего демократа. Это то, о чем я знаю.

— В каком смысле — демократа? — удивилась Кантемирова. — Что — какого-то земского деятеля?

— Не, говорю же — настоящего, идейного, который за равное, прямое, тайное и свободное голосование, — откликнулся я. — Ну, и за то, чтобы убить всех Грозных, ликвидировать деление на земщину, опричнину, сервитуты и юридики и заключить союз с Галлией и Авалоном. Противный такой дядька, я видел, как его забирали. Он сильно матом ругался, когда его в скорую помощь волокли. Представь: этот демократ перфоманс устроил, хотел себя сжечь, даже горючкой какой-то с ног до головы облился и зажигалку достал, но там погодный маг рядом был, он идиота этого снегом закидал с ног до головы, даже загореться ничего не успело…

— Почему тогда — в скорую помощь? — Элька там, на пешеходной линии, добралась до кофейного автомата и заказала себе моккачино. — Не в тюрьму?

— Не-е-е, его в принудительную психиатрию направят. Это ж явное умственное отклонение: агитировать за равное голосование! Один голос для доктора математических наук, и один — для попрошайки из-под магазина? Один голос — гоблину из Грибанала, и тоже один — для князя Воронцова? — я пожал плечами. — Полный идиотизм.

— А ты, ты тоже кого-то задерживал? — ей явно что-то рассказали уже, и я надеялся, что без подробностей. — Я ж тебя знаю, Титов! Ты не мог не влезть куда-нибудь, а?

Пятьдесят девчонок за день — это слишком, однозначно. О таком упоминать не стоит!

— Связал стульями оборотня, — признался я. — Рикович меня на фильтрацию поставил, представь — сидишь и спрашиваешь целый день про год и место рождения, и с какой целью они прибыли в Александровскую Слободу! У меня на тридцатом человеке чуть крыша не поехала… Тут даже оборотень за радость будет! Настоящий оборотень, не хтонический, не химерический и не Курбский. Чисто — был человек, фигак — и лохматая скотина посреди кабинета!

— Ого! — она достала из автомата стаканчик с кофе и вдохнула его аромат. — Приключение! А у меня из интересного — только свадебное платье для троллихи. Кожаное, с декором из костей хтонических тварей! Красиво получилось, но размер необъятный, туда пять таких, как я, влезет и еще место останется… А из новостей: мы с отцом и Клавдием будем на Госсовете!

— Ыть! — вытаращился я. — Это как?

— А! Ермоловы больше не Темные, — весело заявила Элька, отпивая моккачино. — Мы папашу додавили. Все! У нас теперь нормальный клан, с конфедеративным устройством и плюрализмом специализаций! Принимаем всех, даже Светлых!

— А! — в тон ей воскликнул я. — Неужто Клавдий женится?

— О! — ее глаза смеялись. — Вот за это я тебя тоже люблю!

— Потому что я понятливый? — мне тоже стало смешно и легко на душе. — А ты, что ли, опять — Ермолова?

— Нет, я Кантемирова, просто Кантемировы теперь — в Ермоловском клане. И Мураты, и Маршаны, и Хануко, и Темрюковичи, и Дударовы, и Кахановы, и Карауловы…

— Нифига себе! — пока я тут стажировку проходил, в стране эпохальные события разворачивались!

— И знаешь, что? Это не только из-за Клавдия и Алиски. Это еще и из-за тебя! — вдруг выдала Эльвира. — Я лучше тебе прямо скажу, ладно? Мне, конечно, жутко неловко, но мы же договорились — говорить как есть, а?

Я напрягся:

— Конечно, говори!

— Ух, как мне сейчас стыдно! — она потерла свой замерзший нос ладошкой, допила моккачино и выпалила: — Отец просто мечтает теперь выдать меня за тебя замуж! Он до последнего не мог определиться, кого из цесаревичей поддерживать, но, похоже, наше с тобой общение все-таки накапало ему на мозг! Он пару дней назад встречался с Воронцовым, мне Клавдий рассказал… И теперь весь Кавказ за Федора, прикинь! Георгий Михайлович — твой крестный, если мы поженимся — папа будет твоим тестем… И, знаешь, он ведь напрямую со мной про это не говорит, но теперь САМ звонит и так невзначай интересуется, мельком. Мол, как у нас с тобой там дела, и все такое… Это с Лукоморья началось, такие его заходы. Аж противно. Мол, если ты сын царевича — то вроде как и отлично все, и пускай доченька там пристраивается! Фу! А разговоров-то было, про девичью честь, да про то, что из клана ты меня увел, и вообще…

— Так, — я понял, почему ей было неловко. — Ты, Элька, главное, себя не накручивай. Взрослые игрища — это взрослые игрища. Дело серьезное, но они сами по себе, а мы — сами по себе. Пусть они там хороводы свои водят сколько хотят, мы с тобой как придумали — так и будем действовать. У нас еще «Книжное Ателье» не заработало вообще-то, помнишь? И поженимся мы тогда, когда сами захотим, а не по папиному велению, по маминому хотению! Ага?

— Ага! — она шмыгнула носом, очень миленько. — Давай тогда сразу после окончания колледжа? Можно даже немножко до! Чтобы если служить — так вместе? По одному ж не распределят, если женатые?

Говорить она старалась непринужденно, но голос у нее дрожал.

— Отлично, — сказал я, внутренне содрогаясь от чудовищной серьезности нашего легкомысленного разговора, но при этом не переставая улыбаться. — Слу-у-ушай, а мне тут Рикович службу предложил в Сыскном приказе! Кто бы там государем ни стал — это вариант хороший! Хочешь, я поговорю про нас двоих? Тут, конечно, тошно порой, но интересно-о-о-о!

— А давай! — ее глаза загорелись. — В конце концов, трансмутация и трансфигурация — редкий дар, они ж не могут меня не взять, верно?

И я с ней полностью согласился. А потом мы болтали про всякую фигню, я ей показывал по видео комнату, она — яогая, который охотился на ворон и чаек и пугал прохожих окровавленной своей плюшевой рожей, и мы строили планы, куда пойдем в Слободе, после того, как она приедет. До этого чертового Заседания оставалось дней семь, не больше, и работы, честно говоря, была уйма, а я и сейчас уже задолбался. Жутко хотелось спать, но какой сон, когда там Элька, с той стороны телефона? Никак невозможно нажать кнопку «отбой!» А сон что? Сон — для слабаков!

Вдруг в дверь постучали, и предупредительный хриплый голос того самого портье (с внешностью убийцы) произнес:

— Михаил Федорович? Вы у себя? Вас Дарья Тимофеевна в гости приглашает!

— Это мама твоя, что ли? — удивилась Элька с экрана. — Ого!

Я сразу и не понял — какая-такая Дарья Тимофеевна, и только после слов Эльвиры сообразил, что к чему.

— Получается — так, — кивнул я.

— Давай-давай, иди скорей! — замахала руками Кантемирова. — Расскажешь потом?

— Ага! — сказал я. — Очень скучаю, скорей бы уже ты приехала.

— Люблю, Миха! — она послала воздушный поцелуй и отключилась.

Я тут же заорал:

— Да-да, я тут! Пять минут переодеться у меня есть?

— Так точно, ваше… Михаил Федорович! Есть и пять, и десять, приводите себя в порядок, я вас внизу подожду… — заверил меня портье и затопал ногами по коридору.

Я спрыгнул с подоконника на пол и потер лицо руками: нервные-то какие дни начались! Лучше б я снова в Хтонь поехал!