На золотом крыльце – 5

Глава 22 Перед балом

Эля поставила жесткое условие: час — на мою фигню, и час — на серьезное дело. В смысле — танцы. То есть мы должны были чередоваться несмотря ни на что. Ну и сделать перерыв на обед.

Что касается танцев — у нас получалось в общем-то неплохо. Мы репетировали прямо тут, в архиве: музыку-то можно поставить с телефона. Разгромили стеллажи и папки в два счета (даром, что ли, на магов учились) и сгребли все в угол, чтобы репетировать не мешало. Правда сложные па и кренделя я все еще не понимал: мне думалось, что просто покружиться с красивой девушкой по залу — вполне достаточно. С другой стороны — фиг его знает, сколько времени нам там придется изгаляться? Ладно если пару минут. А если музыканты тупо не перестанут играть, и наше выступление растянется? Тогда Элька окажется полностью права! Программу нужно будет разнообразить, чтоб участникам бала просто не было скучно на нас пялиться!

С рваклей и ее восстановлением тоже все обстояло интересно. Для начала было принято решение отделять зерна от плевел — то есть все, что не относится к книгам (или, в нашем случае, к папкам) — отметалось в сторону. Образовывалось две кучи: одна с бумагой и картоном, другая — с обломками стеллажей и прочей фигней. Да, здесь, в реальном мире, у меня не было «подсветки» самых важных для пациента книг и тетрадей. Но, как выяснилось, «библиотекарская чуйка» никуда не делась. Пользуясь наитием, я мог вынуть из груды макулатуры обрывки и клочки, связанные друг с другом. Порой это была одна страница, порой — несколько из одной папки. Но, в любом случае, так работать было намного проще! Я извлекал бумажку на свет Божий, Элька ее сращивала, и мы откладывали ее в сторонку. На одно извлечение и ремонт уходила секунда или две, дело-то плевое, и маны там требовалось микроскопическое впрыскивание. Но бумаг тут было офигеть как много, и за час мы одолели только около трех тысяч документов. И осталось еще в миллион раз больше! Ну ладно, не в миллион. Но на несколько часов работы точно. Конечно, в Чертогах Разума время течет по-другому, на законы физики можно плевать, и я смогу отделить важное от неважного в первую очередь, но… С наскока починить Государев Чердак не получится, точно. Понадобится много времени и стабильный доступ в крипту для меня и для Эльки, потому что без нее я точно не справлюсь.

— Объяснишь? — наконец спросила она, после того, как мы починили стеллажи и расставили их по местам.

— Объясняю, — кивнул я, пиная ногами бумажные сугробы. — Смотри какая штука: мне ужас как не хочется становиться царевичем, и уж тем более — царем! Понимаешь почему?

— Очень понимаю! — Эльвира сложила из листа бумаги самолетик и теперь гоняла его крохотным потоком воздуха между стеллажами. У нее с аэро получалось дружить лучше, чем у меня. — Только ненормальный сам полезет в этот кошмар. Я знаю, как тяжело управлять кланом — насмотрелась дома, а уж про всю страну… Ужас-ужас.

— Значит, моя задача сделать так, чтобы мой отец не стал Государем, верно? — продолжил я мысль.

— Но тогда… — она закрыла рот ладошками.

— … тогда править станет или Дмитрий, или Василий, а это нам тоже не подходит, и… — мы просто продолжали фразы друг друга и это было очень прикольно.

— … и ты решил вылечить своего деда! — ахнула девушка — Капец! Божечки, во что я ввязалась⁈

В ее голосе было столько страха и столько восторга, что я сразу же понял: самый главный союзник у меня есть. Кантемирова была готова действовать!

— И ты думаешь, у нас есть шансы? — прищурилась она.

— Нам нужно правильно выбрать время. И сделать все незаметно, так, чтобы в случае провала, никто нас не заподозрил, — задумался я. — А шансы у нас точно есть! Мне один одноглазый урукский прорицатель кое-что поведал в свое время, и знаешь, его предсказания сбываются с пугающей точностью. Мост пошевелить мне удалось, думаю — и с дедом выйдет. Если мы точно решим, что это лучший выход. Нужно попробовать провернуть нечто подобное в чертогах разума — твоих или моих, но, конечно, в меньшем объеме. А потом думать, когда и как подобраться к Государю и провести рядом с ним несколько часов — вот в чем главная проблема на данный момент…

— На данный момент наша проблема — пообедать и подобрать костюмы на бал, — резонно заметила Эля. — Ты ведь не пойдешь туда в штанах с тысячей карманов!

— Нормальные штаны! — возмутился я. — Что не так с моей одеждой, чего все к ней цепляются? Но да, да, не для бала, признаю. А обедать — пойдем. Я по пути видел хинкальную. Хочешь хинкали?

— О! — ее глаза загорелись. — Хинкали! Идем скорее!

И мы пошли есть хинкали, точнее — побежали, чуть ли не вприпрыжку. Все-таки кое в чем и девочки и мальчики очень похожи друг на друга!

Мы дособрали архив часам к пяти, и получилось отлично! Заведущий архивом ОАО «ЖПЧШЦ» (или как там оно называлось) ходил вокруг разрушенных и восстановленных стеллажей, и явно имел очень много вопросов по этому поводу. Но задать их стеснялся. Мы ему ничего пояснять не собирались: вот еще! Сделали свое дело, да и сбежали, решив перебраться во двор особняка Ермоловых, чтобы еще пару раз прогнать вальс, но оказалось — Лев Давыдович принимал гостей.

Шикарные электрокары заполонили собой все пространство перед усадьбой, от количества магов внутри эфир вокруг бурлил и переливался всеми цветами радуги. Из дома раздавалась музыка, широкие окна сияли ярким светом, внутри двигались неясные силуэты, слышался гул голосов. Зная привычки российского дворянства — наверняка кто-то прибыл на пегасах, другие — на коврах-самолетах, третьи — телепортом, четвертые — просочились в виде тумана или еще какой-нибудь заразы.

— Ой-ой! — сказала Элька. — Похоже, я что-то пропускаю… Тут — не только наш клан и союзники, тут…

Я посмотрел на нее, она — на меня, и мы оба — на дверцы машин, где помещались гербы аристократических фамилий.

— … Федина партия, — одновременно закончили фразу мы.

— Я пошла переодеваться, — тут же заявила Элька. — Нужно вращаться в высшем обществе. Насобираю сплетен — вечером тебе позвоню или сообщение пришлю. А ты займись костюмом! Я, конечно, в случае чего тебе и из опричного кителя фрак сделаю, но, вроде бы, Династия фраки не носит… В общем — смотри у меня!

И мигом прильнула ко мне, поднялась на цыпочки, жарко поцеловала — и убежала за дом. Видим, хотела зайти с черного хода, чтобы никто не заметил ее явления, а потом появиться на мероприятии невзначай, как будто так и надо. Интриганка!

Я зашагал к «Щенку и Венику», думая на ходу о том, что, видимо, сейчас, и Димина и Васина партии тоже наверняка проводят свои сборища и к чему-то готовятся. И ничего хорошего в этом не было.

Голицын нашел меня в библиотеке гостиницы.

Была, оказывается, и такая. Небольшая, но уютная — с письменным столом, настольной лампой и креслами. Книги, там, правда водились весьма специфические. «Спутник разведчика и партизана», «Боевая машина», «Большая Игра», «Так говорил Государь», «К востоку от Суэца, к западу от Суэца», «Война против Антихриста», «Русская боевая система», «За Русь Святую!», «Настольная книга опричника: от форсированных допросов до форсирования водных преград» и прочая подобная прелесть.

Признаться честно — я просто сбежал сюда, чтобы остаться наедине с самим собой. Ну и сканировал взглядом странички всех этих книжечек, на всякий случай отправляя их в Библиотеку. Мало ли — пригодиться опыт налаживания ловушек из бамбука в условиях джунглей Индокитая, или способы фиксации пленного без применения магии, наручников и веревок… Жизнь по-разному может обернуться.

— Юнкер, — сказал Голицын. — Я тебя по всему городу ищу-бегаю! Если бы Потапыч не сказал, что ты тут книжки перебираешь — я б не нашел. Хотя, вспоминая тебя на практике… Это самое логичное место.

Потапыч — это местный портье с замашками убийцы.

— У Ермоловых был? — спросил я, разглядывая его парадный мундир.

Этот мундир навевал на меня грустные мысли, но сидел на Голицыне превосходно.

— Был, — помрачнел поручик. И вдруг пропел: — «Как ныне сбирается вещий Олег отмстить неразу-у-у-мным кхаза-а-адам…»

— Настолько все дерьмово? — поинтересовался я, откладывая книгу Даниэля Друмпфа «Ад и Жупел: как мы брали Нуук».

— Как водится, каждый из родов имеет большой зуб на десяток других, и вот теперь они ловко перетасовались, образуя эти чертовы партии. Им только повод дай — обязательно передерутся. А имя или лозунг там особого значения не имеют… Знаешь, сколько дуэлей произошло на Арене за сегодняшний день? — как от зубной боли поморщился поручик.

— М? — дернул головой я.

— Шестнадцать, из них пять — массовых, или — «стенка на стенку», если по-вашему, по-кулачному, — взмахнул рукой он. — Два трупа. Там без вариантов было, хотя изначально до первой крови планировалось, а потом к реанимации даже Боткины подключились. Идиоты высокородные. Не понимают ни-хре-на, оторваны от реальности…

— Что — народ волнуется?

— О-хре-ни-тель-но! Земщина вспомнила Вышемирский прецедент и раздает оружие на улицах. Народные дружины создаются в каждом городе больше десяти тысяч населения, а в тех, что поменьше — люди дежурят в опорниках милиции. Не врубается элитка, ох, не врубается… Им Восстание Пустоцветов раем покажется, если полыхнет!

— Цены на негаторы взлетели? Соль, спички и гречку покупают? — поинтересовался я.

Мы тут, в Александровской Слободе, жили в тепличных условиях, в настоящем глазе бури, не замечая того, как кипит страна. Опять вот это вот — «на золотом крыльце сидели»… Чертов упырь со своей считалочкой засрал мне мозг всерьез! Но как в тему-то! Мы — тут, на крыльце, эти там — во дворце, а по площади уже народ с вилами крадется.

— Слушай, юнкер, ты и вправду страшно понятливый… — задумчиво проговорил Голицын, который после моего вопроса слегка подзавис. — Нам бы такого царя… Молодого, понятливого, ушлого, и при этом — безбашенного, но чтоб — не привлекался, не замечен, не состоял.

— А НУ-КА ТИХО! — вскочил я и замахал руками. — Не-не-не! У меня только жизнь налаживается! Поручик, не смейте и думать в эту сторону!

— Понял, не дурак, — прошептал он внезапно севшим голосом.

— Ой, блин! — спохватился я. — Это я чего — Выдох Силы замутил? А как теперь…

— Да точно также… — снова прошептал он.

— НОРМАЛЬНО МОЖЕТЕ ГОВОРИТЬ?

— Ма-а-агу! — гаркнул он. — Твою ма-а-а-ать… Так! Вообще-то, юнкер, я пришел сопроводить вас во дворец — сиречь в Палаты, ну и… С личной просьбой.

— Тогда это… — я почесал затылок. — Давай с личной просьбы начнем, потому что если во дворец — то это про церемонии, и у меня вообще из головы все вылетит.

И тут поручик Голицын, этот образцовый офицер, могучий пиромант, и настоящий герой, вдруг покраснел до самых кончиков усов.

— Михаил Федорович, в Палатах речь пойдет о предстоящем бале, о костюме для вас и… — он натуральным образом мялся! Еще и звал меня по имени-отчеству! — За такие дела внутри Династии отвечает Ксения Ивановна, и я бы хотел просить вас передать ей от меня…

Он щелкнул каблуками и протянул мне небольшой конверт, в половину ладони.

— Моя жизнь — в ваших руках.

— Констани-и-и-ин Константинович! — я шагнул к нему с дурацкой улыбкой. — Ну что вы как этот? Это ж я — юнкер Титов! Вы ж для меня… Ну не как отец родной, но как старший товарищ и брат! Мы ж вместе тварей крошили в Черной Угре, а? Да без вашей «батареечной практики» я бы и половины из того, что сделал — не смог бы! Так и знайте: в любом звании, в любом состоянии и при любой погоде — я за вас впрягусь, поручик! Давайте сюда конверт и будьте уверены, я передам его адресату в целости или сохранности, или — пожру, чтобы он не достался кому угодно кроме Ксении Ивановны.

Поручик порывисто пожал мне руку, а потом отстранился и, крутанув ус, сказал:

— А все-таки, такой царь… Ладно, ладно, не гаркай больше на меня, юнкер, я понял, понял! Пошли лучше на улицу, машина ждет…

На сей раз мои ангелы-хранители не прятались. От крыльца до транспорта выстроилась дюжина опричников при параде, в черных с золотом мундирах, с собачьими головами и метлами на шевронах, гладко выбритые и подтянутые — они синхронно отсалютовали мне и проводили поворотами головы. Барбашин, Оболенский, Плесовских, Гущенко и Ющенко, Розен и Нейдгардт и другие знакомые мне, усатые, как будто вырубленные из стали лица. Я по сравнению с ними был букашкой, по-хорошему. И родовая магия, и количество инициаций тут вообще ни при чем. Они — волки, я так — погулять вышел. Мне бы у них учиться и учиться еще, а не в царевичей играться…

— Ваше высочество… — дверца электрокара открылась и я, чувствуя себя полным болваном, полез внутрь.

Со мной сели Барбашин и Розен, Голицын — на переднее сидение. За рулем сидел, конечно, голубоглазый Скоморох. Тот самый Шутов-Акробатов, блин. Машина тронулась с места и Розен сказал:

— А ловко вы, ваше высочество, Барятинских сделали! И в конце менталом девчонку придавили — очень правильно. Сильный ход!

— Ну, — я почесал затылок. — Я решил что пора вывесить флаг.

— Вывесил, — ухмыльнулся Барбашин. — С ноги зашел в большую политику, молодец. Народный герой Ингрии, заступник Сыскного приказа, жених Ермоловой, великий телекинетик и перспективный менталист. И просто красавчик.

— Не, а красавчик-то чего? Нормальный я! — мое возмущение было вполне искренним.

Князь-куратор хлопнул меня по плечу:

— Знаешь, Миха… Я желаю тебе оставаться адекватным человеком как можно дольше. Пока — ты мне нравишься таким, какой есть. Но большая политика и династическая борьба — такое мерзкое явление, что…

— Вот и в гробу я его видал, — сказал я. — Это явление. На хрену вертел, понятно? Не хочу и не буду!

— Ну-ну, — сочувственно переглянулись опричники.

А я сунул руки в карманы и дальше ехал молча.

Меня завели в палаты не с официального парадного крыльца, а откуда-то сбоку. «Мои» опричники всюду следовали за мной, открыто и явно. Как говорится — назвался груздем, получай в пузо! Я теперь без пяти минут высочество, великий князь и вообще — Грозный. Ровно до тех пор, пока новый Государь шапку Мономаха не наденет. И там я либо цесаревичем стану, либо — Рюриковичем, и из высочеств в сиятельства и князья царской крови переквалифицируюсь.

Как там, у Королева было? «Что то — фигня, что это — фигня?»

Я здесь был во второй раз, первый раз — в башенке общался с цесаревичами, но там меня Рикович провел коридорами и лестницами для охраны. Понимать надо — тогда я был стажер Титов, теперь — великий князь Михаил Федорович, ну и дичь, а?

Весь придворный народ: сокольничие, постельничие и прочие кравчие с ловчими пялились на меня с плохо скрываемым ужасом. Еще бы: какой-то блондинистый шкетт в опричной черной тактической форме, весь расхристанный и всклокоченный. И руки — в карманах! Ужас, какое нарушение придворного этикета. Однако же глянув в лицо тут же вытягивались во фрунт вдоль стеночки. Да, да, без чертового отвода глаз я и вправду был сильно похож на отца. Гетерохромия, черты лица, рост… А рыжая щетина на подбородке, под носом и на щеках нивелировала блондинистую шевелюру, выдавая во мне представителя Династии просто-напросто с потрохами.

— Ваше высочество, вам — туда, — Барбашин указал ладонью на тяжелую, белую, позолоченную дверь, рядом с которой стоял рында — в кафтане с разговорами. — Там вас будет ждать цесаревна Ксения Иоанновна, вы поступаете под ее крыло и опеку, мы — остаемся здесь. Будем ждать.

Я оглядел опричников и поймал взгляд Голицына. Кивнув поручику, я подошел к двери. Рында с непримечательным лицом вздернул свой топорик на плечо (от топорика шарахало магией со страшной силой), и открыл передо мной дверь

— Ваше высочество, — сказал он, отступая в сторону.

Ну я и пошел внутрь, как и подобает дремучему провинциалу, разглядывая окружающие меня роскошества типа золотой лепнины, бархатных занавесей, картин с изображениями каких-то магических сражений, фэнтезийных пейзажей и птичек. Впереди была целая анфилада из комнат, и я зашагал вперед, вертя головой. Меня не покидало ощущение, что я в каком-то музее, или типа того. Ну и ладно — что я, музеев не видел? В Ингрии вон — всем музеям музеи, например!

— Ксюша, к тебе гости, — произнес стерильно-вежливый механический женский голос. — Михаил Федорович Грозный с визитом!

Я увидел андроида… Андроидиху? Золото и слоновая кость, гладкая, полированная голова и искусно выполненное девичье лицо — прекрасное и ужасное. Ее фигура тоже была такой: изящной, профессионально изваянной из слоновой кости, но — неуместной, жутковатой. Мне никогда не нравились излишне человекоподобные роботы. То ли дело — Маленький Братец из колледжа!

— Лысая башка, — сказал я андроидихе. — Дай пирожка!

Робот на секунду зависла, а ко мне навстречу, откуда-то из глубины помещения, уже шла ослепительно красивая рыжеволосая зеленоглазая женщина. Ее золотое платье, струящееся и переливающееся, как будто созданное из тысяч чешуек, сияло так, что я стал беспокоиться за свои глаза.

— Привет, племяш! — протянула мне руку для поцелуя Ксения Ивановна Грозная. — А что ты сделал с Матильдой?

— Я ничего не делал, — поднял ладони обезоружено я. — Оно само!

— А-ха-ха-ха! — царевна рассмеялась запрокинув голову, заливисто и громко. — Весь в отца! Пойдем, подберем тебе что-нибудь в гардероб и я расскажу тебе кое-что про предстоящий бал. С Эльвирой мы знакомы, она — девочка умная и все тебе подскажет, но есть нюансы, о которых тебе тоже следует знать. Пойдем-пойдем, скорее!

И натуральным образом потащила меня за руку вглубь анфилады. Что ж, я мог понять, почему Голицын от нее с ума сходит, но мне такие не нравились. Привыкла командовать, сразу видно. С другой стороны — царская дочка, что с нее взять? В конце концов — у всех свои недостатки.