На золотом крыльце – 5

Глава 19 Глинтвейн

Мы вернулись к особняку Ермоловых и репетировали на заднем дворе до полуночи. Ага, при романтичном желтом свете фонарей, под аккомпанемент падающего крупными хлопьями снега, и все такое. Очень поэтично? Ну, типа того. Но я в принципе танцевать не сильно люблю, вот в чем дело! С другой стороны — я люблю Эльку, и держать ее за талию, и смотреть ей в глаза — это очень прекрасно и волнительно, да. Но блин! Два часа репетиции! Она хотела не просто танец-топтанец, а все эти па де баски, глиссады, виски, корте, твинклы и прочие чернокнижные заклинания…

Старший Ермолов с кружкой глинтвейна один раз вышел на веранду, сочувственно мне покивал — и ушел обратно в дом. Это великий Темный-то мне посочувствовал, вот это дичь, а? Ну и ладно, ничего страшного! Танцы танцевать — это не чудовищ шинковать, в конце концов. И вообще — Кантемирова кое в чем была права: никогда не представится второго шанса произвести первое впечатление. Я — сын царевича, и это, конечно, полная задница, если честно. Но есть вещи и похуже, например: быть сыном царевича, которого считают ушлепком, и быть непосредственно самим царевичем!

И если станцевать красивый танец с клевой девчонкой — то это нормальный такой шаг к успеху. Всем нравятся молодые и красивые, это я точно знаю. У меня-то с красотой так себе, но Элька в этом плане за двоих сыграет. Если рядом такая красотка — ты не ушлепок по определению! Еще бы морду кому-то набить — вообще идеально бы получилось…

Примерно без пятнадцати двенадцать мы освоили последнюю сложную поддержку, потом выдали какую-то красивую финтифлюшку руками, Эльвира исполнила реверанс, я — поклонился и девушка наконец воскликнула:

— Получилось! — и захлопала в ладоши, и обвила мне шею руками, и крепко поцеловала. — Всё! Всё будет круто. Ты, может, и не танцор, но одно я знаю точно: если ты хочешь, то ничего не забываешь! И у меня вот еще есть предложение: а давай ты меня типа не знаешь и на балу как будто случайно подойдёшь и…

— Эля-а-а-а, хватит парня вымораживать, отпускай его домой, — Лев Давыдович снова вышел на крыльцо, и теперь у него в руках было две кружки с глинтвейном. — Держите, Михаил. Выпейте на дорожку и идите с Богом. В дом не приглашаю — рано пока. Всему свое время. И вот еще что…

Он задумался, и его глаза снова подернулись чернотой. Страшен был Темный, на самом деле! Не хотел бы я с ним в бою схлестнуться. Мне и с Клавдием-то худо пришлось, а этот монстр точно меня наизнанку вывернет… Я видел на лице старого аристократа некоторые сомнения, но потом, когда Эльвира ушла в особняк, послав мне воздушный поцелуй, Ермолов все-таки сказал:

— Мне бы не хотелось, чтобы тебя просто прикончили. Слишком многое завязано. Да и не хочу, чтобы дочка расстраивалась… Я прикрою, где смогу, но и ты ходи — оглядывайся. Особенно после того, как тебя представят в качестве официального члена семьи Грозных. Ты вообще понимаешь, что это все переворачивает с ног на голову?

Я понимал. Система наследования в Государстве Российском была довольно специфической, именно потому, что страной правили менталисты. Еще бы! Ментальная сила Грозных являлась тем удивительным связующим звеном, которое не давало нашему необъятному богохоранимому отечеству погрязнуть в междоусобицах и развалиться на куски, скатиться в анархию или наоборот — кровавую тиранию с массовыми репрессиями. Россией уже пятьсот лет правил самый сильный менталист в мире — вот и все.

С одной стороны — таковым Государя делала безграничная вера подданных в эту аксиому. Мол — наш царь круче всех, и точка! И плевать, что царями никто их официально не именовал уже больше века. Вера подданных, старинные артефакты типа Шапки Мономаха, Державы или Царского Посоха, и — жестокий отбор, вот в чем был секрет Государей Всероссийских. Править будет сильнейший! Если у умершего Государя имелось более одного сына, все решалось прямо у гроба. Цесаревичи сходились в ментальном поединке — и за несколько минут решалось, кому быть царем на Руси. По письменным свидетельствам эта схватка представляла собой катаклизм катастрофических масштабов…

В теории — претендентом мог выступить и кто-то из Рюриковичей, но на практике прямая линия Династии всегда оказывалась мощнее кузенов. Почему? А фиг его знает. Может, опять — эгрегор, а может — династические секреты, я пока не был в курсе.

Кроме этого, в пользу каждого из кандидатов могли сыграть хорошо известные факторы: старшинство, наличие законных наследников мужского пола с магическим даром (в приоритете, конечно, были совершеннолетние менталисты) и поддержка сторонников.

Старшим являлся Дмитрий. Сторонников, вроде как, численно больше имел Василий, потому что — самый умеренный и понятный. А совершеннолетний сын-менталист, пусть и недоразвитый, нашелся именно у Федора, который до этого, несмотря на все свои таланты, считался аутсайдером. Поэтому я сказал:

— Пусть они сами оглядываются. И вообще — пока я Титов, то гуляю где вздумается и хожу сам по себе. Но за предупреждение — спасибо! Очень ценю. Разрешите откланяться? — я замялся с кружкой в руках.

Глинтвейн был реально вкусный, по мозгам давал не так, чтобы сильно, но — бодрил и согревал. Там еще половина оставалась, и мне, если честно, хотелось бы допить, но, как говорил иногда дед Костя — «настало время удалиться»!

— Кружку — дарю, — понял мои метания Ермолов. — Она заговоренная. В ней комфортные шестьдесят градусов тепла на постоянной основе поддерживаются. Давай, зятек, доброй ночи!

И ушел в дом. А я потоптался еще немного — и пошел к гостинице «Щенок и Веник». Все нужно было хорошенько обдумать: слишком сложная жизнь начиналась у Михи Титова, и мне казалось, что я к ней совершенно не готов.

В Александровской Слободе, похоже, Барбашин, Голицын и компания держались от меня на почтительном расстоянии — наверное, здешние системы безопасности позволяли им осуществлять контроль дистанционно. Хотя… Если Бабаю удалось протащить под видом химер сюда трех Хранителей Хтони, то фиг знает, как тут обстоят дела с безопасностью.

Но так или иначе — я наслаждался одиночеством. Отец забрал меня из-под опеки Риковича, но пока еще не представил официально как своего сына — и это давало мне целый выходной день! Да, завтра вечером мы снова будем танцевать с Элькой — репетировать, а послезавтра будет бал, но сейчас я был совершенно свободен, и это казалось мне странным. Я мог никуда не торопиться, несмотря на то, что время двигалось к часу ночи.

Я шел как будто в сказке: снежок, брусчатка, старинные здания, сияние голограмм в небесах… До гостиницы оставалось квартала два, не больше. Глинтвейн у Ермолова оказался забористый, я решил допить его в спокойной обстановке, так что притормозил около красивого трехэтажного здания. Возвращаться в гостиницу не очень-то хотелось, обморожение мне не угрожало: огонечки делали свое дело, да и морозчик был не страшный, около минус пяти. Можно было себе позволить еще минут десять на свежем воздухе. Спаться крепче будет, в конце концов.

Домище этот, светящий во все стороны разноцветным сиянием своих огромных окон, напоминал то ли шикарный отель, то ли какое-то культурное учреждение, и — самое главное! — имел перед своим фасадом что-то типа небольшого скверика со скамеечками и фонариками. На одной из лавочек я и уселся, предварительно прогрев ее огонечками и очистив таким образом от снега. В одной руке я держал кружку с глинтвейном, в другой — значок Сыскного приказа с надписью «Стажер». Почему? Ну, просто — захотелось мне еще раз на нее взглянуть. Все-таки — будущее место службы, как-никак.

В Государстве Российском даже царевичи служат! Мой отец — в поисковом батальоне, например, то ли два, то ли три года отбарабанил. Чем вообще аристократ отличается от простолюдина? Тем, что получает привилегии в обмен на готовность умереть за Родину там и тогда, когда Родина этого попросит. А магия там или не магия — это вопрос вторичный. Цивильные и среди аристократов родятся, и в махровой земщине порой инициируются…

— Легавый, — вдруг сказал кто-то. — Расселся.

Второй голос — женский — издал издевательский смешок:

— Такой маленький — а уже ярыжка. Гляди — пиромантией балуется. Пустоцвет, наверное… И как его такого красивого к легавым занесло? Наверное — тупой.

Честно говоря, я от таких раскладов и вправду отупел. И только потом понял: ауру я прятал, отвод глаз держал уже просто фоном, автоматически. То есть, совершенно посторонний человек, если только не станет разбираться специально, вряд ли распознает во мне кого-то из правящей фамилии и мага второй инициации. Но стажера Сыскного приказа они ведь распознали! И все равно вели себя подобным образом!

Я поднял глаза и увидел двух парней и одну девушку: шатен, брюнет и блондинка, статные и красивые, возрастом от двадцати до двадцати пяти лет, они имели явное фамильное сходство. Разлет бровей и форма носа говорили, что все они принадлежат к одному поколению какой-то непростой семьи. Барятинские — вот кто это были, судя по сине-желтому гербу с архангелом и черным орлом на нем.

— Слушай, пьянь, — сказала девушка, принюхиваясь. — Иди отсюда. Здесь таким не рады.

— Здесь — это в Государевой Резиденции? — поинтересовался я, допивая глинтвейн. — В Александровской Слободе не рады служивому человеку, который отдыхает в нерабочее время?

— Здесь — это на земле нашего клана, — проговорил брюнет. — Давай, вставай и вали отсюда, легавый.

Кружку с глинтвейном я поставил аккуратно на лавочку и встал, засовывая руки в карманы и открывая ауру.

— Ты втираешь мне какую-то дичь, — сказал я, глядя ему в глаза. — Это — общественное место, и я имею право проводить здесь время сколько мне угодно и когда я захочу.

— Это — родовой особняк Барятинских, наша родовая столичная усадьба, и…

— И ты можешь пойти на крылечко и жопу оттуда показывать, — рявкнул я. — Потому что твоя усадьба начинается ровно там, где стоят стены вашего дома, а вся земля здесь находится в личной собственности Династии, чучело.

— Как ты меня назвал? — брюнет оторопел.

— Я тебя назвал чучелом, необразованное ты быдло, — меня всерьез заело, и я не готов был отступать и делать интеллигентный вид. — Иди Земельное уложение почитай, прежде чем рот свой открывать. Глава вторая, пункт сорок два, часть бэ.

Нет, если бы оскорбили меня лично — Бог с ним. Перетерпел бы, наверное. Но вот это пренебрежительное отношение к сыскарям, полицейским, милиционерам или другим ребятам в погонах меня всегда бесило! Да, скажем прямо — среди тех, кто должен вроде как защищать закон и порядок, имеются люди аморальные и непорядочные. Но огульно оскорблять тех, к кому побежишь в первую очередь, когда случиться беда? Это кем нужно быть вообще? К тому же — поработав с Риковичем, я увидел работу сыскарей изнутри и понял, какая это каторга на самом деле. И теперь меня заело.

— Ты маг? — шагнул вперед шатен. — А нет, ты не маг. Ты трус и подлец! Тебя назвали легавым, пьяницей и только что — трусом и подлецом, и я не слышу вызова на дуэль. Платон, Ульяна — как думаете, у него достанет смелости…

— Э-э-э-э нет, — я усмехнулся. — У вас, мажоров, кулаки чешутся, вы хотите или свою придурь потешить, или в политику поиграть, одно из двух. И я вам это удовольствие доставить могу, но вызвать вам придется меня самим. Я даже готов драться с вами обоими по очереди или — вместе, как угодно.

— С тремя! — возмутилась блондинка, тряхнув гривой золотых волос. — Я вызываю тебя на дуэль за оскорбление чести рода Барятинских! Слышишь? Сейчас же! Немедленно! Назовись, чтобы я знала, кого буду стирать в порошок.

— Михаил Титов, — представился я и почесал затылок, задумавшись. — А с девчонкой обязательно драться?

— Я вызываю тебя на дуэль за неуважение к сестре! — тут же нашелся шатен.

— И я — вызываю! — наконец спохватился брюнет.

Он, похоже, среди них был самый туповатый.

— Итак, вы меня вызываете за оскорбление, неуважение и всё такое, — констатировал я. — А кто вы такие?

— Княжич Платон Барятинский! — тут же заявил брюнет. — А это — мои кузены, Олег и Ульяна Барятинские! А ты, безродыш…

— Ой, блин, — я отмахнулся. — Лучше не начинай. Я маг и аристократ — и этого довольно. Вы захотели наехать на какого-то типа, который присел у вашего дома, потом решили подраться со мной на дуэли — бывает, я не против. Сам думал, что перед балом стоит кого-нибудь нахлобучить на публике…

— Что значит — нахлобучить? — растерялась Ульяна Барятинская и посмотрела на братьев.

— И не надейся, — сказал я и постарался изобразить как можно более наглую ухмылку. — У меня невеста есть. Вы давайте лучше скажите — где и когда состоится дуэль, и на каких условиях?

— Прямо сейчас! — запальчиво выкрикнула девушка. — И я буду первая!

— Спокойно! — сказал Олег. Он работал вместо мозга у всех троих. — Поединок должен проходить на арене, нам нужны секунданты. И я, и Платон уже дрались на дуэлях, Ульяна — тебе не стоит в этом участвовать…

— Не спорь со мной! — топнула она ножкой.

И тут я понял, что они все втроем были либо пьяны, либо — под веществами. А может быть — и то, и другое? И вот это мне совсем не понравилось. Может быть, их использовали втемную? Они не знали, кто я такой — это я готов был поклясться. И аура телекинетика второго порядка укрепила их в этом незнании… Очень вероятно, что золотую молодежь кто-то науськал, возможно — у кого-то из них имелась какая-то неприятная история с Сыскным приказом, и стажер с глинтвейном показался им подходящей целью, чтобы сорвать свою злость…

— Так… Вызов есть или нет? — уточнил я, глядя по очереди на каждого из них.

— Да! Мы будем драться, и немедленно! — снова заявила Барятинская.

Девчонки обычно смелее пацанов, это я за свои восемнадцать лет уже понял. Правда, смелость эта часто рождается из ложных представлений о жизни и о мире, но это — уже не моя проблема. Моя проблема — дуэль организовать.

— Ла-а-адно! — я достал телефон и вызвал Барбашина.

Пожалуй, князь-геомант был лучшим решением в данной ситуации. Он ответил незамедлительно, как я и думал, за мной приглядывали.

— Миха? Все-таки — проблемы? Это — сын князя Барятинского, если что. Его отец — видная фигура, в «васиной» партии, у них крупная юридика в Курской губернии, Рыльск им принадлежит, дворец в Марьино, сахарный, сырный, ликеро-водочный и черт знает какие еще заводы. Пищевая промышленность, короче.

— Мы деремся на дуэли со всеми тремя, прямо сейчас, — сообщил я. — Нужны секунданты. Поставь кого надо в известность, но отменять и не думайте. Просто представь, что будет, если я откажусь…

— О! — тупой Платон услышал конец фразы и ухватился за нее: — Он хочет отказаться! Ничего, ничего… Наши секунданты уже едут! Ждем тебя через час на Арене, понял?

— Условия, — сказал я, вздыхая. — На каких условиях мы деремся? Или вы все-таки как вызываемой стороне предоставляете это мне?

— Магия, — тут же сказал Олег. — Без артефактов и зелий. До первой крови или потери сознания.

Последнее он добавил уже, глядя на Ульяну. Та нервно накручивала прядь волос на палец. Все-таки Платон — самый умный из всех, молодец — жалеет девочку. Хотя, у нее, похоже, мощи-то побольше, чем у этих двоих…

В трубке подал голос Барбашин:

— Я договорился. Рикович рвет и мечет, но в целом смирился. Секундантами будем я и Голицын, Оболенский приедет… Помнишь Петра Розена? Он будет с братом, они прибыли вместе с Воронцовым.

— Ден — это хорошо, — кивнул я. — Подлечит в случае чего. У меня скоро бал, я должен быть огурцом! Вы меня до Арены подбросите?

Из дворца в это время вышли какие-то люди, явно — старшие, и тоже — навеселе, разнаряженные в пух и прах. Олег и Ульяна чуть ли не вприпрыжку побежали рассказывать им о дуэли, Платон — остался. Он, похоже, был не в восторге от происходящего, смотрел на меня, явно сканируя ауру в эфире и всматриваясь в лицо, щурился, анализируя ситуацию.

— Может быть, назначим по поединку в день? — спросил наконец шатенистый Барятинский. — Ты ж не Шарль де Батц, шевалье де Кастельмор, чтобы за час три дуэли проводить? Гордость — дело благородное, но ты не понимаешь, с кем связался, как там тебя, Титов?..

Я услышал, как истерически в трубке ржет Барбашин, а еще — фирменную «твою ма-а-а-ать» от Голицына, и сам сказал:

— О, да. Я не представляю, с кем связался, верно, — и, уже сканируя его ауру, добавил: — Штука в том, что и вы тоже — не представляете.

маленькая кружечка)))