На золотом крыльце – 5

Глава 12 Новое задание

— Это что такое, Титов? — Элька осторожно потрогала два окровавленных тампона из бинтов, которые торчали у меня из ноздрей.

— Эдо я… Береборжчил! А-а-а-а, блин! — голос был довольно гундосый, но в целом — говорить получалось понятно. Я вынул эти чертовы неудобные затычки и пошмыгал носом. Пока что не текло, можно было не заморачиваться. — Мне Шеф объяснил, в чем дело… Я ж пустоцвет! Ну, как менталист. И усадить тридцать зоотериков на задницы за раз — это я сильно погорячился. Ну, почувствовал себя крутым, а на самом деле — ни разу я не крутой. Потому что одно дело телекинез, и другое — ментал, понимаешь? Резерв-то у меня — ого-го, но…

— … но трубы для воды, шахты для вентиляции и шланги для бензина — это не одно и то же, — закивала умненькая Кантемирова. — Если ты можешь раздвигать мосты Ингрии — это вовсе не значит, что так же легко получится задвигать всякую дичь прямо в тридцать мозгов сразу. Надорвался?

— Надорвался, — кивнул я. — Но получилось! Прикинь, от моего Выдоха Силы даже Рикович присел! Ну, и они все тоже, все, кто был в здании. Я, правда, сразу и очень быстро прилег, лицом вперед, повинуясь силе притяжения Тверди, и нос себе разбил… Теперь менталистикой сколько-то там дней заниматься нельзя. А телекинезом — запросто.

Я поманил пальцем еще один графин с соком, и он полетел к нам через всю комнату. Элька только что принесла три литра, прямо из Ботанического сада. Гранатовый сок свежего отжима, посреди зимы в Ингрии, ну, красота же! Ну, и кроветворное тоже. Девушка у меня заботливая, просто сам себе завидую!

Кроме сока у нас имелись пирожки, их я у поляков купил, в этой самой «Бульке» за углом. Сбегал в короткий перерыв, пока из носу кровь не фигачила. Оно как бы уже должно было перестать, но дело было не в физическом здоровье, а в эфирном, так что предсказать развитие событий в этом плане я не брался. Так-то у меня поначалу и из ушей текло, и из глаз, и весь замечательный стильный казенный костюмчик от лучших кутюрье Сыскного приказа пошел нафиг, а точнее — отправился к Франсуазе, в стирку и обработку. Уверен — Иван Иванович лично его повез, дело-то государственной важности! Ну, а как? Кровь-то государева внука! Да и девчонку эту он явно лишний раз навестить не прочь, у них точно что-то было, это к гадалке не ходи.

— О чем задумался? — поинтересовалась Эльвира, глядя на меня своими блестящими глазами.

— О двух вещах, — я приобнял девушку, притягивая к себе. — Первое: я, кажется, знаю с кем встречается Рикович, и это просто удивительно. Я думаю, когда-нибудь вы познакомитесь. Наш главный сыщик всея Руси, оказывается, не железный, а вполне себе человечный человек, прикинь!

— А… Необычная какая-то? Но это типа конфиденциальная информация? — Кантемирова поерзала попой по дивану, ей явно было очень любопытно. — Симпатичная?

— О-о-о-о да, — я ответил сразу на все ее вопросы. — А еще — у нас есть заказ от Комиссии по историко-культурному наследию. Это вторая мысль, которая меня занимает. В Шуваловском парке освободился один архитектурный памятник регионального значения, там требуются реставрационные работы. А еще у меня есть сертификат на парное посещение скалодрома «Эль-Корсар»! Как стажировка кончится — можно полазать!

— Класс! — сказала Элька. — Я в деле — и про полазать, и про реставрацию! Мне нравится с тобой работать, честно! А что там за памятник архитектуры? В Сети фотки есть? А нужно точно, как было, или можно немного того-этого… Чего ты так смотришь? И вовсе не обязательно — барокко!

Мы вдвоем засмеялись, а потом Кантемирова достала из кармана смартфон и включила экран:

— Знаешь, какое платье мы для невесты принца Ольденбургского забабахали? Сейчас покажу тебе, закачаешься! Я, если честно, померяла, хотя, конечно, так нельзя…

И мы стали смотреть платья. Потому что когда у тебя есть девушка — это не только ты ей про всякие свои интересности рассказываешь, но еще и ее слушаешь, про то, что ей интересно, и делаешь максимально вовлеченный вид. Иначе у тебя, скорее всего, скоро не будет девушки.

К тому же — она ведь мне не чужих теток в платьях показывала, а себя, а на Эльку смотреть всегда приятно.

Нашу идиллию прервал стук в дверь, и я с разочарованным стоном поднялся с кровати и поперся открывать. Штука в том, что я ведь не только в смартфон пялился, я и кое-какие другие действия фривольного характера предпринимал, и они имели определенный успех, и на поцелуи мои Кантемирова отвечала все более заинтересованно, а тут — вот такое вот досадное недоразумение!

В общем шел, штаны поправлял. А куда деваться? У входа и в подъезде давно камеры стояли, я у себя на телефоне уже посмотрел, что это доставщик от Орловых… Ему попробуй не открой! Там у них ребята в курьерской службе суровые.

Молодцеватый дядечка в орловской униформе просканировал меня взглядом, сверился с планшетом и сказал:

— Из Александровской Слободы, Михаилу Титову от Федора Поликлиникова, в собственные руки. Подтвердите под протокол, что посылка получена.

У него на груди висела таблетка видеофиксатора. Так что я подтвердил:

— Посылка получена, я — Михаил Федорович Титов, подтверждаю в здравом уме и трезвой памяти.

— У вас кровь из носу течет, Михаил Федорович, — курьер мигом протянул мне влажную салфетку.

— Зараза! — я прижал ее к носу, забрал коробочку из рук дядечки и сказал: — Огромное спасибо!

Посыльный козырнул, дверь захлопнулась, я пошел на кухню и поставил коробку на стол, а сам снова полез в аптечку — за бинтами или ватой. Идиотская ситуация, если честно!

— Что там? — Кантемирова уже была рядом и увидев, что у меня снова идет кровь, побежала в коридор и мигом вернулась с зельем регенерации. — Вот, смотри, что есть! Выпей и не парься!

— Не, тут зельем не поможешь. Сама же говорила про вентиляцонные шахты и шланги для бензина… — вздохнул я, запихивая в нос вату.

Мы вместе распаковали посылку, и я увидел короткую записку, написанную от руки.

«Полуница от твоей знакомой лягушки. Цивильным лечит мигрень и невралгию, менталистам — помогает во время перенапряжения и перегрева каналов. Привет от мамы, ждем в гости, будет задание в А. С. Поликлиников».

Элька читала через плечо и, пробежав глазами первое предложение, тут же полезла в коробочку и достала оттуда покрытый изморозью прозрачный контейнер. И взялась за крышку. А потом раздосадовано сунула мне емкость в руки:

— Сам открывай. Это под тебя, видишь — руны?

Действительно: я с легкостью открыл крышку! Любопытная техника, нас такому в колледже пока не учили. Под аурный слепок или под генетический материал ее зачаровали, что ли? Но крышка — что! В контейнере лежали ягоды: крупные, черные, размером с виноградину, и пахли они… Свежестью! И на вкус были такими же. Вот чего хочется съесть, когда простужен или болит голова? Какой вкус ожидает почувствовать рот, если проснулся с дурной башкой после тяжелых и страшных снов? Вот такая это ягода — черная полуница!

— У тебя весь рот фиолетовый! — сказала Элька и улыбнулась фиолетовой улыбкой, а потом закрыла лицо ладонями: — Ой! И у меня тоже? А чего теперь делать?

— Доедать, конечно!

Кровь из носу течь перестала через полчаса, и я, кажется, понял, почему все так носились с этой ягодой и с переселением Лягушки в Черную Угру. У нас ведь в богохранимом отечестве как? Эффективность почти любой инициативы измеряется степенью ее пользы для начальства. А если высшее начальство все — сплошные менталисты, то ягодка полуница — это дело государственной важности!

К Риковичу в кабинет я зашел уже без затычек в носу. Точнее, кабинет этот Риковичу не принадлежал, он просто подвинул кого-то из стольников Ингрийского отдела Сыскного приказа и теперь перебирал тут какие-то папки с документами, поминутно сверяясь с экраном планшета и страшно ругаясь в телефон, который зажимал между ухом и плечом.

— В каком смысле — четвертовать? — негодовал он. — Пятиртовать тогда, получается! Хвост рубить будут? Будут! Это никак не четвертование! Нельзя четвертовать того, у кого пять конечностей, процедура не соответствует госстандарту! Положено отрубать все! Нет такого термина? Так придумайте… Ах, через две палаты проводить и подписи у триумвиров? Да мне вообще тоньше лезвия! Ну, не казните тогда, отправьте ее Марс колонизировать или в Поронайск, тюленей с боку на бок переворачивать, замените смертный приговор на пожизненное, или на два пожизненных, она же кошка… Слушайте, чего вы от меня-то хотите? Я — Сыскной приказ, я не суд! Это вы — суд! Мое дело ее доставить и доказательную базу обеспечить, а вы там уже решайте. Тюлени, малолетние уруки, виртуальная капсула и робот-ассенизатор, да хоть штрафбат — вариантов великое множество, и не дурите мне больше голову, это не моя проблема.

Он страдальчески посмотрел на меня и сделал жест рукой, в которой был зажат лист бумаги. Этот жест обозначал, что мне нужно просто сесть и подождать, и я сел и стал ждать. Рикович нажал на отбой, уставился в экран планшета и стал яростно его массировать, смахивая какую-то ненужную информацию, а потом вскочил и принялся стучать кулаками в стенку и орать:

— Евдокимович! Евдокимович, чтоб тебя! Какого ляда у тебя Сеть не фурычит? Ты издеваешься? — он еще и ногой долбанул, для пущего эффекта. — Кому три миллиона на информатизацию выделили? Ты их что — сожрал?!! Шомполами запорю! Поедешь у меня это… Тюленей переворачивать в приют для черных уруков! Вместе с кошкой этой драной, как вы меня задолбали!

Из-за стены раздались звуки, похожие на стоны умирающего кита, потом в здании вдруг погас свет и сразу включился снова. Иван Иванович, рухнув на кресло, удовлетворенно впялился в планшет:

— Во-о-от! Стажер, у тебя закурить есть? — он пощелкал пальцами.

— Никак нет, Шеф! Как говорил директор Отстойника господин Адодуров, кто курит — тот кончит раком! — я зря это начал, но если уж пошел нарезать, так остановиться совершенно невозможно, и потому я договорил до логического завершения: — А кто не курит — тот оттягивает свой конец!

— А? — менталист оторвался от планшета и посмотрел на меня несколько ошалело, его глаза были большими, как блюдца. — Действительно… То есть… В каком смысле⁈ Вы что — с ума все сегодня посходили? Что за день-то сегодня такой⁈

— День рождения русской водки, — мигом откликнулся я. — В нынешнюю дату, только аж в 1865 году великий Дмитрий Иванович Менделеев защитил свою знаменитую докторскую диссертацию «О соединении спирта с водою»!

Рикович шумно захлопнул папку с документами, аккуратно выключил планшет, внимательно на меня посмотрел и сказал грустным голосом:

— На этом мои полномочия — всё. Запал иссяк.

— Куда он запал? — искренне удивился я. — Что такое иссяк?

— Миха, ты хоть и высочество, но сейчас — просто заткнись, — отмахнулся легендарный сыщик. — Вот, держи теперь сам эту очень важную документацию. У нас с тобой завтра в Александровской Слободе — фильтрационные мероприятия к заседанию обеих палат Народного собора. Менталисты будут работать в режиме нон-стоп, так что таким кадром, как ты, я разбрасываться не собираюсь. Собирай манатки — и жду тебя…

— Всегда готов! — я похлопал по рюкзаку, который перебросил со спины на бок. — Я же говорил, что понятливый?

— Ушлый, понятливый и трепло просто чудовищное, — вздохнул Рикович. — Я не готов. Надо хоть пару запасных сорочек взять… И твой костюм заберем, не в этой же обдергайке в Слободу ехать!

За «обдергайку» мне стало слегка обидно. Нормальная вообще-то куртка. С самоподгоном и термоконтролем, как я люблю! А что выгляжу я в ней, как старый рыбак без удочки — так и ладно, может, этой мой принципиальный выбор. Может, я реноме себе такое хочу создать: человек из народа!

— Давай, человек из народа, забирай важную документацию, и пошли в машину… — устало проговорил Рикович. — Надо тебя как-то научить уже думать потише, а то для меня это звучит примерно так: «пшпшпш, тртртртртр ЧЕЛОВЕК ИЗ НАРОДА!!!» Что там в твоей башке творится — страшно подумать. Как вспомню себя в восемнадцать, так жуть берет, и копаться не хочется!

К моему несказанному удивлению, мы поехали в Александровскую Слободу на поезде! Скоростной «Сокол» ходил раз в сутки, конечным пунктом была Москва, но если нужно заехать в Государеву резиденцию — то что такое крюк в несколько десятков километров? Даже если для этого нужно проложить железнодорожные пути.

Рикович весь сиял: визит к Франсуазе повлиял на него животворно. Я специально сказал ему, что хочу сходить в магазин, купить кое-чего в дорогу. Ну, и потом не звонил ему, бродил туда-сюда по Димитровоградке, сходил в князь-Владимирский собор, трепался с Элькой по телефону — она уже строила планы на реставрацию Месмахеровой дачи… В общем, минут сорок у Шефа точно было, и, судя по его цветущему виду, провел он их с пользой для души и тела.

Мы сидели в удобных креслах, рядом, я — около окна. Шеф источал добродушие: любезничал с другими пассажирами, разговаривал с ними о ценах, политике, чемпионате по русской стенке, который, к сожалению, перенесли на весну, и, конечно, про авалонку, которая гадит. А я все размышлял о его словах про «громко думаешь». Доразмышлялся до первопричины — и нырнул в Библиотеку.

Нужно было обследовать стены! Если мой разум — это моя Библиотека, и куда-то наружу прорываются мысли, значит — странички, строчки, а может, и целые книжки выпадают наружу! В конце концов, пока та стена, за которой находились воспоминания о моем детстве, не рухнула, ничего такого мне никто и не говорил, никому мои «громкие» мысли не мешали — потому и начать следовало с того самого участка. Конечно, я и с менталистами тесно не общался, но тем не менее!

Ехать до Александровской Слободы нам было часа четыре, так что времени у меня имелось в распоряжении предостаточно. Я решил воспользоваться дедовским способом: взял в ящике стола свечку, щелчком пальцев поджег ее и пошел по кругу, глядя на язычок пламени. Если где-то дырка — значит, сквозит!

Все оказалось гораздо проще: мои витражные окна стояли, как выяснилось, на «проветривании»! Слона-то я и не заметил, в общем. Наверное, это было естественное состояние разума — некий минимальный обмен с окружающей ноосферой шел в фоновом режиме. И вовсе ни при чем тут была та рухнувшая перегородка, за ней вообще окон не предусматривалось. Суть заключалась в другом: я ведь мог закрывать и открывать окна и двери — по желанию! Конечно, я закрыл их наглухо.

И разомкнул веки в кресле поезда.

— Шеф, — сказал я. — А, ну-ка, о чем я думаю?

«НЕ БУДЬ ДУРНЕМ, ЖЕНИСЬ НА ФРАНСУАЗЕ!!!»

— Что? — удивился Рикович. — Ты прям сейчас стараешься четко и громко думать, что ли?

«У ИВАНА ИВАНОВИЧА ДУРАЦКАЯ БОРОДА!!!»

— Так, — он прищурился. — Как ты это сделал?

Я нырнул в Библиотеку, снова открыл окна на «проветривание», вынырнул.

«ГАЙЯСКУТУС!!!»

— Какой еще гайяскутус? — его глаза стали снова — как блюдца. — А ну, давай, рассказывай!

— Про гайяскутуса? Так это легендарный зверь у севрооамериканских уманьяр…

— Гос-с-споди Боже, Стажер, — зашипел он, потому что на нас уже стали оглядываться люди. — Ты меня сегодня действительно решил довести до точки кипения? Рассказывай, как ты научился запирать мысли?

— Окна в библиотеке закрыл, — признался я. — Они на проветривании стояли…

Рикович задумался, уперся локтями в подлокотники, положил подбородок на сцепленные в замок пальцы, явно просчитывая что-то в своей голове, а потом тихо, но решительно сказал:

— А давай попробуем залезть ко мне! Дико интересно, как выглядит всё у меня внутри башки…

Я засомневался:

— Это вам нужно будет одновременно и спать, и не спать! Я могу попробовать потащить вас с собой — к вам, но обычно для этого ведь нужно состояние расслабленности рассудка и…

— Поучи батьку детей делать! — ухмыльнулся Рикович. — Боевой транс — вот как это называется, неуч! Давай пробовать!

Я взял его за руку, положив пальцы на запястье, туда, где обычно прощупывают пульс, и спросил:

— Начинаем, Шеф?

Зрачки у него расширились, дыхание выровнялось, я почти не чувствовал сердцебиения. Он моргнул, обозначая готовность. Я закрыл глаза — и увидел его дверь. Самая обычная, металлическая, некрашеная, с белой табличкой «Личный архив И. И. Риковича».

Шеф стоял рядом со мной — фиг знает где, вне пространства и времени.

— Пошли, посмотрим, — решительно заявил он и, сделав несколько шагов вперед, взялся за ручку и отворил дверь — широко, настежь!

Я увидел покосившиеся ряды этажерок с папками — точь-в-точь такими же, как лежала у меня в рюкзаке — и с коробками, как в фильмах про полицейских, где улики хранят. И чертову кучу бумаг, которые летали в воздухе, валялись на полу, шурша у нас под ногами. А еще — здесь не работала почти половина ламп, люминесцентные светильники мигали и дребезжали. И воздух был спертый.

— Шеф, нужно прибраться, — развел руками я. — Вы ж себя загнали с таким ритмом жизни. Вон, этажерки скоро рухнут…

— И лампы надо бы поменять… А как? — почесал затылок Рикович.

— Это ваши Чертоги Разума! Тут точно есть все, что вам нужно! Где у вас лампы? — решительно спросил я.

— Наверное, на верхней полке! — он встал на цыпочки и с большим удивлением нашарил рукой несколько неоновых светильников. — Так это, и стремянка должна быть?

— И стремянка — тоже! — улыбнулся я.

— И что, прям будет результат? — он выглядел слегка растерянно.

— Вот и посмотрите, — пожал плечами я. — Давайте, вы стремянку поищите, а я пока этажерки подровняю.

И взялся за серебряные нити, которые отозвались радостным мелодичным звоном.