Мёртвые души 10. Меченные

Глава 6

Он сделал шаг ко мне, пытаясь ударить — но удар вышел с запозданием. Я ушёл в сторону и рубанул по бедру. Лезвия у меня в руках уже не было — я остался с запасным клинком, который достал заранее, ещё до входа.

Рана открылась. И не затянулась.

Ящер снова закричал — короче, хрипло. Попытался схватить меня, вцепиться, вернуть контакт с жгутами, которые бесновались у реактора.

Я не дал.

Следующий обмен был уже не техникой.

Грубо. Резко. Почти зверино.

Он бил — я принимал на доспех, но теперь отдача была терпимой, потому что я видел — он теряет силу. Он пытался зажать меня — я вырывался, оставляя на нём новые раны. Доспех вспыхивал чаще, чем мне хотелось. В груди горело, дыхание стало тяжёлым, но я не отпускал ритм.

Потому что если я отпущу — реактор снова попробует меня схватить.

Жгуты у центра били по воздуху, как хлысты. Один из них метнулся в нашу сторону, но не достал. Я ощущал его как давление на спине, как взгляд, как липкую руку. Он хотел обратно то, что потерял.

Ящер сделал последний рывок — целясь в ядро. Но без питания его движение было отчаянным, а не точным.

Я встретил его клинок-руку клинком, отвёл в сторону и вогнал сталь ему под ребра — туда, где у человека сердце. Я не знал, есть ли у него сердце. Мне было всё равно. Мне нужно было разрушить центр.

Он дёрнулся, замер — и вдруг… просто начал рассыпаться.

Не эффектно. Не красиво.

Как будто система сказала: объект списан.

Тело превратилось в серый, плотный пепел, который осыпался кучей на пол. Металл? Кость? Кровь? Всё исчезло в одной и той же серой массе.

Я стоял над этим пеплом и тяжело дышал, чувствуя, как в горле стоит вкус железа. Руки дрожали, но я держал клинок крепко — на всякий случай.

Враг был мёртв.

Реактор — нет.

Он пульсировал всё так же, только теперь фон стал… раздражённым. Как будто я сломал не охрану, а часть механизма.

Жгуты бесновались, не находя цели. Один из них ударил в пол, и линия на камне вспыхнула ярче, чем раньше.

Я поднял взгляд на «Сердце» города и медленно выдохнул.

— Ну, — сказал я вслух, тихо, без надежды, что мне ответят. — Теперь мы с тобой поговорим.

И в этом разговоре я уже не собирался быть вежливым.

Ящер рассыпался, а зал… вздохнул.

Не образно — буквально. Давление, которое всё это время держалось фоном, вдруг изменилось. Не ослабло. Стало иным. Как если бы механизм, лишившись охранного контура, перешёл в аварийный режим.

Жгуты энергии, ещё секунду назад воткнутые в пустоту, дёрнулись разом.

И полезли.

Не к реактору — от него. По залу. По воздуху. По камню. Они больше не выглядели как аккуратные каналы питания. Это были хлещущие плети из чистой, злой энергии, которые метались в поисках точки опоры. И этой точкой, к сожалению, всё ещё оставался я.

Один из жгутов ударил в пол рядом. Камень просел, как мягкая глина. Второй прошёлся по стене, оставив оплавленный след, будто её лизнули плазмой. Третий дёрнулся в мою сторону — резко, без замаха.

Я отскочил, чувствуя, как якорь реагирует раньше сознания. Не потому, что я такой молодец. А потому, что он уже имел с этой дрянью опыт общения — и явно не хотел повторения.

— Нет-нет, — пробормотал я, отступая. — Второй раз я на это не подпишусь.

Я двинулся по дуге, стараясь держаться ближе к обломкам и массивным элементам конструкции. Реактор бил не точно — он бил широко. Хаотично. Но в этом хаосе была логика: найти, зацепиться, вернуть контроль.

Один из жгутов попытался обойти меня сбоку — не напрямую, а через отражение от пола. Я ушёл за массивную колонну, и плеть с хрустом врезалась в неё, выбив кусок камня размером с голову. Осколки посыпались, один чиркнул по доспеху, второй ударил в плечо. Больно. Но терпимо.

Я использовал паузу.

Реактор бесновался, но именно сейчас у меня было то, чего не было раньше — пространство. Нет ящеров. Нет навязываемого тайминга. Только я и система, которая больше не прикрывается расходниками.

Я опустился на одно колено и начал чертить первую руну.

Медленно.

Не потому, что я хотел драматизма. Потому что быстро не получалось.

Реактор мешал. Не напрямую — он искажал. Линии, которые должны были ложиться ровно, «плыли». Символы, которые я знал и проверял десятки раз, норовили исказиться, сместиться на долю градуса. А в таких вещах доля градуса — это либо работающая схема, либо аккуратный способ взорвать себе мозг.

Я провёл линию, остановился, проверил отклик якоря.

Он отозвался… странно.

Не болью. Не жаром. А эхом. Как будто где-то рядом — не в зале, а глубже — существовала другая логика, которая смотрела на мои действия и пыталась их понять. Не остановить. Осмыслить.

— Даже не думай, — буркнул я и продолжил.

Вторая руна далась тяжелее.

Жгуты словно почувствовали, что я делаю нечто важное. Один из них резко сменил траекторию и ударил туда, где я стоял секунду назад. Пол вздыбился, камень треснул, и меня окатило пылью. Я перекатился, не вставая, дорисовал символ почти вслепую и только потом поднялся на ноги.

В груди неприятно тянуло. Не рана. Перегрузка. Якорь работал на высоких оборотах, удерживая меня в стабильном состоянии, но отдача накапливалась. Я это чувствовал — как счётчик, который медленно, но неумолимо крутится.

Третья руна.

Вот тут стало по-настоящему мерзко.

Реактор попытался влезть мне в голову. На долю секунды я поймал чужую мысль — сухую, функциональную: подключение возможно. Не предложение. Констатация.

Меня передёрнуло.

Я оборвал линию, сделал шаг назад, выдохнул. Сердце билось ровно, но слишком сильно. Как будто организм понимал, что сейчас решается не бой, а формат моего дальнейшего существования.

— Ещё три, — сказал я вслух, больше для себя. — Если они такие же… я до финала не доживу.

Жгуты снова хлестнули. Один прошёлся по воздуху так близко, что доспех отозвался вспышкой — не защитной, предупредительной. Второй ударил в уже разрушенную колонну, и та рухнула с глухим грохотом, подняв волну пыли.

Я использовал её как прикрытие.

Шаг. Пол-оборота. Быстро — но не суетясь. Я уже не пытался «убегать». Я выбирал позиции, где мог закончить круг.

Четвёртая руна легла с сопротивлением. Символ словно не хотел фиксироваться, будто система пыталась оставить себе лазейку. Я усилил нажим, вложил больше воли, чем энергии, и почувствовал, как якорь на секунду «провалился» — и тут же вернулся.

Неприятно. Очень.

Круг почти замкнулся.

И реактор это понял.

Давление в зале выросло. Не скачком — нарастающей волной. Жгуты начали двигаться синхронно, не хаотично. Они больше не метались. Они координировались.

Я отступил на последний безопасный участок, чувствуя, как пот стекает по спине под доспехом. Руки дрожали — не от страха, от усталости. Глубокой, честной усталости.

Я посмотрел на почти завершённый рунный круг.

— Ну давай, — пробормотал я. — Покажи, что ты умеешь без охраны.

Реактор ответил.

И мне почему-то показалось, что это ещё не его основной аргумент.

Последняя линия легла на камень с тихим, почти разочарованным щелчком.

Не вспышка. Не взрыв. Даже не отклик.

Просто — фиксация.

Я замер, не сразу убирая руку, и только через пару секунд позволил себе выдохнуть. Рунный круг был завершён. Не идеально — пара мест мне всё ещё не нравилась, — но достаточно точно, чтобы система не могла его просто «проигнорировать».

Это был не контур отключения.

И не печать подавления.

Я понял это ещё в процессе, но окончательно осознал только сейчас, глядя на замкнутые символы. Я не перекрывал поток. Я не запирал реактор. Я… встраивался.

— Ну здравствуй, — пробормотал я тихо. — Теперь попробуем по правилам.

Реактор ответил не сразу.

Пульсация, которая ещё минуту назад рвала зал на куски, стала ровнее. Не слабее — именно ровнее. Энергетические жгуты больше не хлестали вслепую. Они втянулись, сократились, будто система наконец получила инструкцию, что делать с избытком мощности.

Это было… тревожно.

Я медленно выпрямился, чувствуя, как ноют мышцы. Не от ударов — от напряжения. От того, что я всё это время держал себя на тонкой грани между «контролирую» и «меня сейчас перепишут».

Якорь бился ровно, но глухо. Как сердце человека, который только что пережил клиническую смерть и ещё не до конца понял, что жив.

Я прошёлся по кругу, проверяя отклик. В каждом узле — сопротивление. Не агрессивное. Скорее… вопросительное.

Система не сопротивлялась.

Она ждала.

— Не расслабляйся, — сказал я себе.

Я присел у одного из символов и начал разбирать ресурсы.

Ядра — немного. Меньше, чем хотелось бы. После всех последних приключений запас был откровенно скромным. Кристаллы душ — один и использовать его я не собираюсь. Главное быть предельно внимательным. Потому что в этой схеме ошибка в питании означала не «взрыв», а «слияние».

А вот этого мне не хотелось совсем.

Собственный предел…

Я на секунду прикрыл глаза и прислушался к себе.

Он был рядом.

Не стеной — скорее тенью. Я чувствовал, что если сейчас дать ещё процентов десять нагрузки, я выдержу. Возможно, даже пятнадцать. Но дальше начиналась зона, где уже не я решаю, кем выйду из процесса.

— Отлично, — усмехнулся я. — Люблю такие расчёты. Всё или ничего, без гарантий.

Я поднялся и посмотрел на реактор уже не как на врага.

Как на инструмент.

Опасный. Древний. С дурным характером. Но всё же инструмент. Его создали не для того, чтобы он сходил с ума. Его создали, чтобы он работал. Просто те, кто понимал как — давно превратились в пыль. А те, кто пришёл позже… ну, они предпочитали подключать расходники.

Я вспомнил ящеров. Их пустые глаза. Идеальные тела без личности.

— Не мой стиль, — пробормотал я.

Я внёс первые корректировки в круг. Небольшие. Почти косметические. Не для того о чтобы усилить, скорее — задать направление. Чтобы энергия не искала выход сама, а шла туда, куда ей разрешили.

Реактор откликнулся.

Слабым, едва заметным изменением фона. Давление в зале стало… собранным. Как если бы гигантская машина перестала биться в конвульсиях и перешла в режим ожидания.

И вот тогда я почувствовал это.

Не взгляд.

Не присутствие.

Возможность отклика.

Где-то за пределами зала. За пределами города. За пределами мира — если честно. Что-то, что могло «услышать» новую конфигурацию. Новый узел. Новый запрос.

Система была готова к продолжению.

Я медленно усмехнулся, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Не страх. Предвкушение — очень осторожное, почти профессиональное.

— Будет жаль, — сказал я вслух, — если не удастся устроить вселенский фейерверк.

Я убрал руки, отступил на шаг и сел прямо на холодный камень у края круга. Спешить больше не имело смысла. Теперь всё решалось не скоростью, а точностью следующего шага.

Обратной дороги уже не было.

Зато впереди — наконец-то — начиналось что-то по-настоящему большое.

Я выбрался на поверхность без пафоса и без ощущения победы.

Просто шагнул из темноты вверх — туда, где воздух суше, свет резче, а небо снова притворяется обычным. Первое, что ударило, — не солнце. Ударило тело. Оно словно запоздало за мной на пару секунд, и эти секунды были неприятными.

Ноги дрогнули, когда я вышел из тени разрушенного пролёта. Не так, чтобы упасть, но достаточно, чтобы я это заметил. В глубине, у реактора, я держался на концентрации, на злости, на упрямстве. Здесь всего этого больше не требовалось — и организм решил напомнить, что он вообще-то существует.

В груди тянуло. Не болью — эхом. Как будто что-то внутри продолжало пульсировать в чужом ритме, а я уже вышел из зоны, где этот ритм был уместен. Якорь отзывался с задержкой. Не критично. Но непривычно. Обычно он либо стабилен, либо орёт. А сейчас… словно думал, стоит ли вообще включаться.

Я остановился, вдохнул глубже, чем нужно, и дал себе пару секунд. Песок под сапогами был тёплым. Слишком тёплым. После камня, металла и холодной, вязкой энергии внизу — это ощущалось фальшиво.

Свет ударил по глазам, когда я вышел полностью. Пустыня встретила меня так, будто я вернулся в плохую декорацию. Всё слишком просто. Горизонт ровный. Небо чистое. Ни тебе символов, ни шёпота систем, ни предупреждений. Просто солнце, песок и ветер.

Именно это и напрягало.

Внизу всё было честно. Там не было иллюзий. Каждый коридор, каждая тварь, каждая ловушка кричали одно и то же: ты здесь лишний, тебя надо убрать. Это понятно. С этим можно работать. Это можно просчитать.

А здесь…

Здесь никто не говорил, что хочет меня убить.

Я провёл рукой по лицу, стирая пыль и остатки чужой энергии, и только тогда заметил, что ладонь дрожит. Слабо. Почти незаметно. Но раньше такого не было. Я усмехнулся.

— Отличная прогулка, — пробормотал я. — Надо будет повторить. Когда-нибудь. Не сегодня.

Я сделал несколько шагов в сторону, подальше от выхода, инстинктивно выбирая путь по более плотному песку. Следы здесь держались плохо. Ветер вылизывал поверхность быстро и тщательно. Через пару минут здесь нельзя будет сказать, был ли тут человек, зверь или вообще ничего.

Порталы попадались редко, но я чувствовал их заранее. Старые. Нестабильные. Такие, что могут либо перенести тебя на сотню километров, либо в непонятный мир, либо просто развалиться, если кто-то посмотрит на них слишком внимательно. Я держался от них подальше. Сейчас мне не нужны были сюрпризы.

Монстры… если это вообще можно было так назвать, — попадались. Мелкие, худые, с голодными глазами и плохими решениями. Один раз из-за дюны вылезло что-то похожее на ободранную ящерицу с лишними конечностями. Оно замерло, увидев меня, прикинуло шансы — и, что характерно, решило не связываться. Умная тварь. Жить будет. Если повезёт.

Я шёл дальше, позволяя телу входить в ритм. Шаг за шагом. Дыхание выравнивалось. Якорь подтягивался. Остаточное давление от реактора постепенно сходило на нет, но ощущение чужого присутствия внутри ещё не ушло. Не как голос. Как след. Как если бы ты вышел из комнаты, где кто-то долго курил, и запах всё ещё держится в одежде.

И именно в этот момент я понял, что вокруг слишком тихо.

Не пусто. Не спокойно. А именно ровно.

Монстры шумят. Даже когда прячутся. Песок шуршит, ветер поёт, порталы фонят. А здесь фон был… аккуратным. Сглаженным. Как будто кто-то прошёлся по пустыне и выровнял все пики.

Я остановился.

Не резко. Просто перестал идти.

И прислушался.

Это были не твари.

Не демоны.

И не древние механизмы, которые пытаются тебя перемолоть, потому что ты не прошёл проверку доступа.

Это были люди.

Не рядом. Не в зоне удара. Но достаточно близко, чтобы их присутствие ощущалось как чистые, аккуратно выверенные точки на фоне пустоты. Без суеты. Без хаоса. Без животного голода.

Слишком ровно.

Слишком чисто.

Я медленно выдохнул и усмехнулся — на этот раз без иронии.

— Ну здравствуйте, — тихо сказал я пустыне. — Значит, не зря вылез.

Я сделал шаг вперёд.

И пошёл дальше, уже точно зная, что на поверхности всё только начинается.

Я шёл ещё минут десять, делая вид, что пустыня мне интереснее, чем всё остальное на свете. Делал это честно: после глубины песок и небо действительно казались почти приятными. Но приятное в моём случае всегда означает «подозрительное», так что я держал голову холодной.

Пять точек я заметил не глазами.

Глазами — позже, когда они вышли на линию видимости: серые силуэты на фоне песка, как крошечные царапины на ровной поверхности. А до этого я поймал их как структуру. Как рисунок, который не делает природа.

Пятеро.

И я их уже видел.

Тогда, у внешней стены мёртвого города, я вжимался в камень и держал зеркальные заклинания на ядре, как дешёвую вывеску «здесь никого нет». Они прошли мимо — уверенные, слишком спокойные для тех, кто идёт по земле, где порталы работают через раз, а монстры питаются страхом.

Те же люди. Те же шаги. Та же чистота фона, будто они не ходят — а плывут по песку по заранее нарисованной траектории.

И сейчас они снова здесь.

Пять точек. Пять фигур. И ни одна не прилипает к другой.

Не идут толпой, как наёмники. Не растягиваются цепью, как разведка. Держат дистанцию — одинаковую, выверенную, будто мерили шагами и запоминали. Я смотрел и ловил себя на мысли, что у них не просто дисциплина. У них алгоритм.