Мёртвые души 10. Меченные

Глава 23

Меченный не стал говорить больше ни слова.

Первый удар был точным. Не пробным. Не демонстративным. Он бил так, как бьют, когда хотят закончить быстро. Я принял его на доспех, позволив силе уйти в землю. Песок под ногами взорвался волной, но я устоял.

— Плохо начинаешь, — заметил я, смещаясь вбок.

Он не ответил.

Мы закрутились почти сразу. Без пауз, без красивых стоек. Враг работал чисто, экономно, без лишних движений. Видно было — опыт. Не тренировочный, не показной. Боевой.

Но я был уже не тем, кого он ожидал.

Последний бой дал мне достаточно времени восстановиться. Не полностью, но достаточно, чтобы тело снова слушалось, а якорь — не запаздывал. Я не лез вперёд. Я читал. Проверял. Запоминал.

Он атаковал сериями — две короткие, одна длинная. Я принимал, гасил, смещался. Несколько раз он попытался зацепить меня плетением. Я доверился доспеху. Он не подвел.

Минуты тянулись. Для него — слишком долго.

Я видел, как он начинает нервничать. Не из-за усталости — из-за отсутствия результата. Он привык, что такие схватки решаются быстрее. Что противник либо ломается, либо отступает.

Я не делал ни того, ни другого.

Когда он в очередной раз пошёл в атаку, я позволил ему приблизиться. Чуть больше, чем нужно. И в момент, когда он вложился в удар, я шагнул навстречу, сбивая ему баланс плечом, и ударил по суставу.

Он упал на колено, скорее от неожиданности, чем от боли. Я сразу же перехватил его руку, провернул, выбивая оружие, и поставил колено ему между лопаток, фиксируя.

Он дёрнулся — сильно, яростно. Я держал.

— Всё, — сказал я спокойно. — Хватит.

Он замер. Не потому что не мог двигаться — мог. Но понял, что дальше будет хуже.

Я отпустил давление и отошёл на шаг, оставляя ему пространство.

— Сдаёшься? — спросил я без нажима.

Он тяжело дышал. Секунду. Две. Потом медленно кивнул.

— Формально… да, — сказал он сквозь зубы.

Я кивнул в ответ.

— Вот и хорошо.

Я развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. У меня действительно не было времени.

И почти дошёл до границы зоны, когда якорь кольнул. Лёгко. Предупреждающе.

Я остановился.

Развернулся.

И увидел, как он поднимается, уже не глядя на меня — его взгляд был направлен внутрь себя.

Ну конечно… — пробормотал я.

Он поднял на меня глаза — и в них уже не было ни сомнений, ни логики. Только жажда.

— И чего это я такой добрый и доверчивый стал… — вздохнул я, активируя защитные контуры.

Меченный стоял уже ровно. Без той усталости, без той злости на себя, которую я видел секунду назад. Он держал в пальцах маленькую сферу — размером с крупную ягоду, тёмную, матовую, будто выточенную из угля. И от неё тянуло настолько плотной энергией, что воздух вокруг казался густым.

Он посмотрел на меня, чуть прищурившись, и даже не попытался что-то сказать. Просто закинул сферу в рот и проглотил.

Секунду ничего не происходило.

А потом мир вокруг него как будто получил пощёчину.

Энергия вырвалась наружу всплеском, который я почувствовал не только ментально, но и физически. Не как от реактора: там поток ровный, пусть и тяжёлый. Здесь — грязная, нестабильная сила, которая не знает меры и не любит хозяина так же, как жертву.

Песок под ногами зашевелился, поднялся мелкими фонтанчиками, будто кипел. Воздух стал сухим и колючим, как стеклянная пыль. Вокруг Меченного вспыхнули рваные контуры — не щиты и не заклинания в привычном смысле, а как будто сама реальность пыталась удержать его в рамках, но не справлялась.

Я посмотрел на него и поймал себя на странном чувстве: он сейчас сильнее, чем секунду назад. Но не потому, что стал лучше. Потому что стал хуже. Намного хуже.

— И чего это я добрый стал… — пробормотал я с усталым раздражением и поднял руку.

Доспех отозвался сразу. Ощущением, что он собрался. Как зверь, который понял: сейчас будет удар.

Меченный двинулся первым.

Он не рванул прямо — он сместился вбок, почти телепортом. Это было похоже на рывок, словно он прорвал ткань пространства локтем. Оставил за собой тонкую, едва заметную трещину в воздухе.

И ударил.

Я успел поднять щит — плотный, короткий, рассчитанный на один удар. И всё равно меня откинуло на два шага, будто меня пнула электричка.

Щит не лопнул, но вдавился. Удар частично прошёл, отдаваясь в груди тупым звоном. Я на мгновение потерял возможность нормально дышать, как бывает после сильного удара по ребрам — вроде цел, а вдохнуть сложно.

Меченный улыбнулся. Не радостно. Не зло. Просто как человек, который наконец почувствовал превосходство.

— Вот теперь ты разговариваешь ка положено, — сказал он, и голос его звучал иначе. Глубже. Хриплее. С примесью чего-то чужого.

— Я и раньше мог, — ответил я и поднял второй щит, на этот раз — с разделением нагрузки, чтобы отдача не шла одним ударом.

Он не стал ждать.

Следующая атака была магической. Точечной. Он выстрелил в меня чем-то вроде тонкого копья из плотной энергии. Оно не светилось, не шипело. Я сдвинулся, подставляя плечо.

Копьё ударило, и я почувствовал, как доспех на долю секунды поддался. В теле вспыхнула боль — короткая, резкая. Как будто тебя ткнули раскалённым железом сквозь кожу.

Я отступил, сбрасывая импульс в песок, и тут же ответил.

Пламя поднялось изнутри плотным клином. Я не собирался сжигать пустыню. Я собирался сжечь конкретного человека.

Огненная дуга прошла по низу, как серп, и врезалась ему в ноги. Он должен был прыгнуть. Должен был уйти вверх. Но он сделал иначе: ударил встречным импульсом, и мой огонь рассыпался искрами, будто его разорвали на куски.

Я впервые увидел, как нестабильная энергия сферы работает на него: она не подчинялась законам аккуратной магии. Она просто давила. Ломала. Мешала чужому.

— Хороший доспех, — сказал он почти весело. — Где ты достал такой?

— И чего вы все прицепились к моей одежде? — ответил я и ударил по воздуху, разрывая пространство перед ним короткой воздушной вспышкой.

Он пошатнулся на долю секунды, и этого хватило. Я шагнул вперёд и рубанул клинком по диагонали — по линии, где проходил его защитный контур. Клинок, покрытый тонкой магической плёнкой, царапнул защиту, и я почувствовал — поддалась.

Он отскочил, но поздно. Лезвие достало плечо. Не глубоко. Но кровь пошла.

Меченный посмотрел на рану так, будто не понял, что это вообще возможно.

И вот тогда он разозлился.

Это было видно по возмущению магического фона. Его поток перестал быть ровным. Он стал рваным, сильнее, агрессивнее. Он начал бить по площади. Не по мне — вокруг меня.

Песок взлетел стеной. Воздух зазвенел, будто кто-то ударил по огромной струне. Мои щиты вспыхнули один за другим, принимая удары. Доспех держал, но отдача пыталась покалечить каждую клетку тела. Я чувствовал, как тело начинает уставать по-настоящему, каждым нервным окончанием.

И вот тут пришлось решать.

Можно было продолжать терпеть, надеясь, что сфера перегрузит его сама. Но если он успеет меня прикончить раньше, перегруз мне не поможет.

Я перешёл на полную силу.

Огонь и воздух — связкой. Ядро довольно заурчало, ведь я дал ему свободу, пусть и на короткий срок.

Я поднял перед собой плотный щит, одновременно формируя с боков два воздушных клина, и ударил ими по нему с обеих сторон. Целясь в саму суть. Стараясь сбить с ритма. Дестабилизировать.

Он ответил импульсом — мощным, грязным. Мой левый клин рассыпался. Правый прошёл и ударил его в грудь, сбивая дыхание. Он сделал шаг назад.

Я не дал ему времени.

Пламя поднялось столбом, но не вокруг него — под ним. Я заставил песок вспыхнуть. Он прыгнул, уходя вверх, и тут же поймал в лицо поток воздуха, который я сжал до предела. Его отбросило в сторону.

Меченный упал на колено. Встал. Снова прыгнул.

Мы крутились по пустыне, оставляя на песке черные следы, вспаханные полосы, куски расплавленного стекла там, где песок перегревался. Это уже не было боем на клинках. Скорее столкновение двух стихий, двух систем выживания. Только у него система была временной, заимствованной. У меня — своей.

И сфера начинала его жрать.

Я видел это. Он старался держать контроль, но энергия внутри билась всё сильнее. Его движения стали резче, но менее точными. Он начал ошибаться. Не как новичок, а как разумный, который слишком долго держится за пределом своих возможностей.

Я поймал момент, когда враг пошёл на меня в лоб. Впервые за весь бой — прямо. Значит, либо решил всё закончить, либо перестал думать.

Я поднял щит, принял удар, и в тот же миг ударил снизу клинком — коротко, без замаха, как мясник.

Лезвие вошло под ребро. Не глубоко, но достаточно, чтобы он дёрнулся.

Меченный закричал скорее от раздражения, чем от боли. И в этот крик выплеснулась магия.

Щиты на мне вспыхнули, доспех зазвенел так, будто по нему били молотом. Я почувствовал удар, который прошёл сквозь все защиты — где-то в районе ключицы. На мгновение потемнело в глазах.

Я пошатнулся.

И он это увидел.

Враг бросился добивать рывком, подняв руку, в которой уже формировался новый импульс.

Я сделал шаг в сторону и ударил воздухом под его ногами. Песок провалился, как зыбучая топь. Он потерял опору на долю секунды.

И этой секунды хватило.

Я рубанул по шее.

Надоели мне эти танцы с бубнами, пора заканчивать.

Голова отделилась и упала в песок, оставляя тёмный след.

Тело ещё стояло секунду, будто не верило. Потом энергия сферы рванула наружу. Словно систему питания отключили резко. Силу не удержали контуры, она вырвалась и сожрала то, что осталось. Тело почернело, осыпалось, и через пару вдохов от Меченного осталась куча серого пепла и оплавленные части снаряжения.

Я стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как руки дрожат. От того, объёма магии, что прошла через меня за последние минуты.

— Молодец, — сказал я себе тихо. — Опять по доброте душевной решил не убивать сразу.

Я подошёл к куче пепла и наклонился. Среди остатков лежало кольцо. Пространственное. Ничего удивительного — у них тоже есть удобные вещи.

Я снял его, проверил — слабая привязка, но рабочая. Не запечатано намертво.

— Всё же от вас есть толк, пусть и небольшой… — пробормотал я, надевая кольцо на палец.

Я выпрямился, огляделся.

Пустыня снова была пустыней. Только теперь на песке осталось слишком много следов — и моих, и чужих. И фон вокруг стал громче, словно мир наконец понял, что здесь происходит что-то не по правилам.

Я потер виски, выдохнул и пошёл дальше.

Нравится мне это или нет — времени становилось всё меньше.

Я шёл дальше, и это «дальше» ощущалось не километрами, а тем, как тело лениво сопротивлялось каждому шагу.

Сердце ещё глухо стучало как после драки, где ты вроде уже живой, но организм всё ещё не принял эту новость. Плечи тянуло вниз, будто кто-то повесил на них мокрый плащ. Доспех молчал — ни предупреждений, ни подсказок, ни привычного ощущения, что на тебе надет кусок чужой уверенности. Только собственная усталость и лёгкий привкус металла во рту, когда глубоко вдыхаешь сухой воздух.

Якорь, наоборот, выровнялся. Ровно бился где-то внутри — спокойно, размеренно, как если бы он был старше меня и давно знал, чем всё закончится. Я даже поймал себя на раздражении: тело ныло, а он — будто на прогулке.

Пустыня сначала была обычной. Песок, воздух, солнце — всё знакомое до скуки. Но чем дальше я отходил от места боя, тем сильнее менялась «обычность». Песок стал другим. Не цветом — текстурой. Он не скрипел, а как будто шуршал мягче, тяжелее, словно в нём больше каменной пыли, чем песчинок. Под ногой он не расходился волной, а чуть запаздывал, видимо не сразу решал, куда ему двигаться.

А воздух… воздух начал вести себя странно.

Он был сухим, да, но эта сухость стала не природной, а «пустой». Как в помещении, где давно никто не жил, и пыль успела улечься так ровно, что кажется — она часть мебели. Я втянул его носом и понял: запаха почти нет. Вообще. Даже пустыня пахнет — пылью, жаром, солёной горечью старых камней. Здесь — будто стерли ластиком всё лишнее.

И звук. Точнее — его отсутствие.

Сначала я решил, что просто устал и у меня голова «гудит» так, что перекрывает внешний мир. Но нет. Я остановился, прислушался. Шорох песка под сапогами — есть. Дыхание — есть. Где-то далеко, за горизонтом, должно быть что-то: ветер, редкий скрип, тонкий свист. А здесь — тишина, которая не похожа на тишину. Она была слишком чистая, как если бы кто-то накрыл пустыню стеклянным колпаком и забыл оставить щёлочку для мира.

Я сделал ещё несколько шагов и понял: что-то не так с самим пространством.

Оно глушило всё, что не относится к планам этого мира на ближайшее будущее.

Мне от этой мысли стало неуютно. Не страшно — именно неуютно. Как человеку, который пришёл на чужую кухню и внезапно заметил: хозяин стоит за спиной и молча смотрит, как ты открываешь шкафы.

Впереди показалась площадка.

Не «место», не «ровный участок», не «вот там песок потверже». Площадка. Слишком ровная, слишком выжженная, слишком правильная. Как древний плац, который кто-то однажды построил на руинах чего-то ещё более древнего, а потом забыл, но основание осталось.

Она тянулась в ширину так, что взгляд не сразу находил границу. Песок на ней был не песком, а тонкой коркой стекловидной пыли, местами блестящей. По краям — как будто шрамы: полосы, где поверхность была чуть вспучена, словно когда-то по ней прошли огромной волной энергии и она оплавилась, а потом застыла.

Я подошёл ближе — и начались искажения.

Горизонт «ломался». Не прямой линией, а кусками — как картинка на старом экране, когда сигнал то есть, то нет. На секунду линия дальних дюн становилась выше, потом ниже, потом вообще уезжала куда-то вбок. Я моргнул — и всё вроде нормализовалось. Сделал шаг — и опять.

Тень от меня тоже вела себя не по-человечески. Она то отставала на полшага, то наоборот, обгоняла, вытягиваясь вперёд, будто ей было интереснее, что там, чем мне. В какой-то момент я заметил, что тень на мгновение распалась на две — одна шла привычно, другая чуть смещалась в сторону, как будто пространство не определилось, где именно я нахожусь.

Песчинки в воздухе тоже зависали. Прямо на границе площадки. В обычной пустыне пыль летит, куда скажет ветер. Здесь она словно попадала в невидимую воду и вязла. Я протянул руку — песчинки медленно обтекли пальцы, а потом… просто упали вниз ровно по вертикали, как будто им отключили боковое движение.

Я сделал ещё шаг — и наткнулся на границу.

Не на стену, не на купол, не на щит, который можно увидеть или ощутить кожей. Это было ощущение, что дальше — «не для тебя». Как если бы дорога вдруг перестала быть дорогой и стала страницей книги, которую тебе не дают перелистнуть.

Я попробовал обойти, взять правее. Сделал пару шагов — и ощущение двинулось вместе со мной. Левее — то же самое. Граница не была линией, она была правилом.

«Дальше не пройти, если не участник».

Смешно. Я уже давно перестал быть туристом. Но система, видимо, считала иначе.

Я остановился, выдохнул. В груди что-то неприятно кольнуло — то ли усталость, то ли оставшийся от боя нерв. Я перевёл взгляд на площадку и почувствовал ещё одну странность: в воздухе висели фрагменты магии. Не заклинания, не активные контуры, а именно послевкусие. Как запах пороха после выстрела — выстрела уже нет, а воздух ещё помнит.

Здесь было много «памяти».

Я видел тонкие полосы, едва заметные — словно кто-то когда-то чертил по воздуху линиями света, а потом их стерли, но не до конца. В некоторых местах пространство было чуть «толще», как если бы там когда-то стоял щит или проходила связка. В других — наоборот, тоньше, и там взгляд проваливался, будто в пустую нишу.

Я прошёл вдоль границы, не пытаясь лезть напролом. Понимал: если здесь закрыто — значит, закрыто. А я не в настроении устраивать драку с правилами. Сегодня и так много с кем подрался.

По пути попадались мелочи, которые делали картину ещё более неприятной.

Следы. Не мои. И не свежие следы ног — здесь вообще трудно оставить «след» так, чтобы он был виден, когда вокруг живёт песок. Но я видел вмятины, не от обуви — от чего-то тяжёлого, как будто по краю площадки когда-то стояли люди с таким весом и такой силой, что песок под ними не сдвигался, а сминался.

И ещё — обломки. Не камни, не металл. Маленькие, почти незаметные фрагменты чего-то, что было магией, а потом стало мусором. Один такой я поднял: крошечный осколок чёрного стекла, на котором на секунду вспыхнул знак — и погас. Пустой. Выжженный. Как треснувший кристалл, только нечто менее знакомое.

Я бросил его обратно. Не хотелось таскать на себе ещё одну загадку.