Мёртвые души 10. Меченные

Глава 3

Я стиснул зубы и встал, пока не стало хуже.

Монстр стоял напротив, чуть наклонив голову. Как будто проверял: сломался или нет.

— Не дождёшься, — прошептал я, хотя он вряд ли понимал слова.

Мне пришлось действовать иначе.

Если его нельзя резать — надо ломать.

Я сблизился и вместо удара клинком врезал рукоятью по прорези на лице. Не пытаясь пробить, а чтобы сбить ориентацию. Он качнулся на долю секунды. Этого хватило, чтобы я нырнул вниз и ударил ногой в колено, в сочленение.

Сочленение не сломалось. Но он просел. На миллиметр.

Значит, есть слабина.

Я снова врубился в колено, затем в другое, затем в таз. Удары были короткие, злые. Доспех ловил встречные тычки, но отдача шла по телу. Внутри всё начало ныть, а голова гудела так, будто я стоял рядом с кузнечным молотом.

Монстр наконец изменил тактику.

Он перестал бить широко. Вместо этого начал работать серией коротких ударов — как машина. Левый. Правый. Толчок. Удар сверху.

Я отбивал клинком, уходил корпусом, подставлял плечо под доспех. Иногда — не успевал.

Один удар попал по груди. Доспех вспыхнул и погас, но мне в солнечное сплетение вошёл такой толчок, что я согнулся пополам, хватая воздух ртом. Мир на секунду стал маленьким и злым.

Сейчас бы каплю пафоса… но у меня тут нет времени на поэзию.

Я отступил на шаг, сделал вдох. Якорь бился ровно, но чувствовалось: он тоже под нагрузкой, энергия не бесконечна.

Монстр пошёл вперёд.

Я поднял клинок — и вдруг понял, что могу сделать.

Не магию «размахом». Не фейерверк. Просто — покрыть лезвие тонким слоем энергии, буквально на один удар.

Один.

Я выдохнул и позволил силе лечь на металл.

Лезвие засветилось едва заметно, будто по нему пробежала холодная ртуть.

Я шагнул вперёд, встретил его удар — и в момент соприкосновения провернул клинок, направляя его в то место, где колено давало слабину.

Удар прошёл.

Скрежет. Вибрация. Я почувствовал, как металл режет не плоть, а что-то похожее на магическую кость. Но — режет.

Монстр дёрнулся. Впервые.

Я выдернул клинок, и лезвие сразу потускнело, будто энергия испарилась. А по металлу пошла тонкая трещина — как по стеклу.

— Ну да, — хмыкнул я. — Конечно. Один удар — и минус клинок. Древняя цивилизация заботится о моём бюджете.

Монстр попытался отступить, но нога уже не держала. Он завалился на бок. Не упал — съехал, как тяжёлый шкаф.

Я не дал ему времени. Подскочил и вогнал клинок в шею, туда, где прорези сходились с пластиной.

Снова тонкая магия, снова один удар.

Лезвие вошло.

Монстр затих не сразу — он ещё дёрнулся, попытался поднять руку, но силы ушли, будто реактор перестал его кормить, или канал питания прервался из-за повреждения.

Я выдернул клинок и увидел, что он окончательно треснул почти до рукояти.

— Спасибо, — сказал я мёртвому охраннику. — Было познавательно.

Я прислонился к стене и на секунду закрыл глаза.

Усталость копилась. Реальная. Без «сброса» после победы. В груди было тяжело, голова гудела, во рту появился металлический привкус. Это мне не нравилось. Обычно я ощущал себя… лучше, чем должен. Сейчас — как обычный человек в доспехе бога.

Всё это время реактор бил впереди. И теперь он бил громче. Будто понял, что я близко.

Я пошёл дальше.

Коридор стал ещё шире. Свет жил на стенах превратился в настоящие толстые жгуты. В некоторых местах они уходили прямо в пол, в колонны, в потолок. Вибрация усиливалась, превращаясь в постоянный фон, от которого чесались зубы.

И наконец я увидел ворота.

Слово «дверь» сюда не подходило. Это была не конструкция, которую можно открыть и закрыть. Это был монолит, вставленный в стену, как заглушка в сосуд. Гладкая поверхность, высотой… выше любого здания, которое я видел в современных городах. На ней — символы. Не украшения. Схемы питания и блокировки, переплетённые как нервы.

Я стоял перед ними, запрокинув голову, и почувствовал себя маленьким.

— Ну да, — пробормотал я. — Зачем делать просто, если можно сделать так, чтобы любой нормальный человек развернулся и ушёл.

Я подошёл ближе и положил ладонь на поверхность.

Холодная. Живая. Отзывается вибрацией на прикосновение.

Ворота не издали ни звука, но под моими пальцами прошла волна, будто кто-то принял решение. Символы на поверхности чуть изменились — перестроились, как узор на воде.

И ворота начали открываться.

Не полностью.

Ровно настолько, чтобы я прошёл.

Узкая щель, в которую можно протиснуться человеку в доспехе, но не больше. Как приглашение. Или как контроль: «Мы впустим тебя, но не пустим толпу».

Я стоял перед этим разрезом и вдруг понял, что реактор там, за воротами, уже знает меня. Не как «чужого». Как подключаемого.

От этой мысли стало неприятно.

Я поправил ремень на плече, проверил, сколько осталось клинков, и сделал вдох.

— Ладно, — сказал я тихо. — Посмотрим, что у тебя внутри.

И шагнул в щель.

Я ожидал увидеть многое.

Кристалл размером с дом.

Сферу.

Алтарь.

Да хоть гору костей и проводов — после всего, что я уже видел, удивить было сложно.

Но то, что открылось за воротами, всё равно заставило меня остановиться.

Зал был огромным. Не «большим», не «просторным» — именно огромным, рассчитанным не на людей и даже не на города, а на нечто, что мыслило другими масштабами. Потолок терялся где-то в темноте, стены уходили дугами, образуя не прямоугольник, а сложную, выверенную геометрию, будто само пространство здесь подчинялось расчёту.

И в центре зала билось сердце.

Реактор.

Но не кристалл — нет.

И не сфера.

И даже не единый объект.

Это была многослойная структура, собранная из колец, узлов, переплетённых магических контуров и энергетических жил. Одни элементы вращались медленно, почти лениво. Другие — дрожали, вибрировали, как натянутые струны. Третьи вообще казались неподвижными, но я чувствовал, что именно они держат всё остальное в равновесии.

Он пульсировал.

Не светом — смыслом.

Каждый его удар проходил через якорь, через кости, через зубы. Это было похоже на присутствие чего-то живого, но не в привычном понимании. Не существа — функции. Механизма, которому плевать, кто перед ним стоит, если тот может быть полезен.

Я сделал несколько шагов вперёд, и тогда заметил их.

Трое.

Они стояли полукругом вокруг реактора, на одинаковом расстоянии друг от друга, будто были частью схемы. Человекоподобные ящеры — но слово «ящер» здесь подходило лишь формально. Это были не звери, не мутанты и не монстры в привычном смысле.

Слишком… аккуратные.

Идеальная симметрия тел.

Пропорции выверены до миллиметра.

Мышцы не «накачанные», а сформированные, как если бы их печатали по шаблону.

Чешуя — не природная, а упорядоченная, с повторяющимся узором, словно броня, выросшая сама из себя.

Но самое главное — жгуты.

Толстые, светящиеся энергетические линии выходили из реактора и входили прямо в их позвоночники, в основание черепа, в грудную клетку. Не подключение — вшивание. Не подача энергии — питание.

Они не просто получали силу.

Они были частью системы.

Я остановился.

Медленно выдохнул.

И посмотрел им в глаза.

Точнее — туда, где у них должны были быть глаза.

Пустота.

Не безумие. Не ярость. Не боль.

Пустота, в которой осталась только одна функция: уничтожить всё живое, что не является частью схемы.

И в этот момент я понял.

— Это не охрана… — пробормотал я. — Это расходники.

Мысль была холодной и ясной. Этих существ не планировали сохранять. Их не предполагалось «отключать» или «обслуживать». Они были узлами, временными стабилизаторами, живыми предохранителями. Пока они подключены — реактор работает так, как нужно. Когда перегрузка станет критической — они просто сгорят первыми.

И система пойдёт дальше.

Реактор пульсировал сильнее.

Жгуты на их спинах засветились ярче, и я почувствовал, как давление в зале изменилось. Воздух стал гуще, будто кто-то начал медленно сжимать пространство.

Я инстинктивно сместил вес, проверил опору под ногами, отметил расстояния.

Трое. Связаны. Пока запитаны — регенерация будет безумной.

Я ещё успел подумать, что хорошо бы сейчас быть где-нибудь в другом месте.

Именно в этот момент все трое одновременно повернули головы.

Без рывка.

Без звука.

Синхронно, как отражения друг друга.

Их пустые глаза уставились прямо на меня.

Реактор сделал очередной удар.

А я понял, что дальше будет очень, очень плохо.

Они двинулись одновременно.

Без крика, без рыка, без «я тебя убью». Просто — шаг, и дальше мир превращается в задачу, которую нужно решить прямо сейчас, иначе тебя сотрут в порошок.

Я успел только развернуть корпус и выставить клинок — и первый удар пришёлся так, будто в меня врезалась телега на полном ходу. Доспех вспыхнул тонкой сеткой света, погасил основную часть, но ноги всё равно поехали по полу. Я вцепился в рукоять сильнее, чем нужно было, потому что тело уже понимало раньше головы: это не те, с кем играют в «красиво».

Ящеры были… быстрее.

Не «быстрые для больших», а просто быстрее меня — в реакции, в смене направления, в том, как они читали движение.

Второй зашёл справа, почти одновременно с первым. Я видел его боковым зрением, но «видеть» было мало. Он не обходил, не искал слабое место — он уже знал, куда бить. Лезвие сверкнуло, я отбил, и от удара рука онемела до плеча. Секунда — и третий был уже сзади.

Три точки давления. Три траектории. Три одинаковых тела, но с разной манерой: один ломал, другой резал углы, третий искал момент, когда ты откроешься.

Я шагнул назад, ближе к стене, чтобы не дать им окружить меня идеально. Стена здесь была не стеной, а гладкой дугой — как внутренняя поверхность огромного кольца. Удобно для архитектуры, неудобно для жизни.

— Ну давайте… — выдохнул я. — Покажите, что вы умеете.

Они показали.

Я рубанул по руке ближайшему — чисто, глубоко, как надо. Клинок вошёл в плоть так, как и должен. Я почувствовал сопротивление, потом — облегчение, и рука… должна была отвалиться. Если не полностью, то хотя бы перестать работать.

Она перестала работать на долю секунды.

А потом ткани начали стягиваться. Не «заживление», не «регенерация», а будто кто-то накинул на рану невидимый жгут и резко затянул. Мышцы вернулись на место. Кости, если они были задеты, просто щёлкнули и встали в правильное положение. Крови почти не было — всё тут же запекалось светом, который шёл по энергетическому жгуту от реактора.

Я успел только моргнуть, а он уже снова бил.

Удар в корпус — я отбил, но клинок в момент контакта вспыхнул тонкой рябью. Словно металл пытался сказать мне: «Я не артефакт. Я не должен это терпеть». И я его понимал.

Один из ящеров поймал моё лезвие на свой предплечье — не защищаясь, а фиксируя. Он намеренно подставился, и я почувствовал, как клинок вязнет. Не в кости — в чём-то другом. В плотности, в энергии. В том, что подпитывало его изнутри.

Второй тут же ударил мне в голову.

Доспех вспыхнул, погасил большую часть, но мир всё равно качнулся. В глазах на мгновение потемнело, как будто кто-то резко дёрнул занавес. Я вывернулся, ушёл вниз, почти на колено, и в этот же момент третий прошёл сверху — ударом, который должен был разрубить меня пополам, если бы попал.

Он не попал. На сантиметр.

Я оттолкнулся, вышел из зажима, отскочил к центру, чтобы снова видеть всех троих.

И впервые за бой почувствовал не раздражение и не злость.

А холодное понимание.

Пока они запитаны — это бесконечно.

Я могу их резать. Могу их ломать. Могу выкладываться, менять клинки, даже подключать магию. Но они будут вставать снова и снова, потому что не «лечатся», а возвращаются в исходное состояние. Как механизм, который сам себя калибрует.

Цель не они.

Цель — реактор.

Проблема в том, что реактор был не просто «в центре зала». Он был центром зала в буквальном смысле: поле, давление, узоры на полу, которые я раньше принял за украшение, — всё это было частью его работы. Подойти к нему напрямую означало открыть себя. А открыть себя в бою с тремя такими — значит подписаться на смерть.

Я сделал вдох.

Счёт пошёл в голове сам.

Дистанция. Ритм. Их связки. Где они синхронны. Где ошибаются.

Они снова пошли вперёд, и я заметил: когда один бьёт, двое уже знают, куда я уйду. Это не телепатия. Это не «умение читать мысли». Это простая, но страшная вещь — единый алгоритм. Они действовали как группа, которая тренировалась не годами, а была создана уже готовой.

Отлично.

Значит, алгоритм можно сломать.

Я резко пошёл сам — не отступил, а наоборот, шагнул в их зону. Это всегда сбивает. Даже самых быстрых. Потому что быстрые привыкли догонять.

Первый встретил меня ударом в грудь. Я не стал отбивать. Я подставил плечо и позволил доспеху принять это на себя. Свет вспыхнул, отдача прошла по ребрам, будто меня ударили кувалдой в бок, но я оказался внутри его траектории.

Клинок коротко — снизу вверх, по суставу ноги.

Щелчок.

Колено сложилось не туда.

Он должен был упасть.

Он даже накренился.

И снова — свет по жгуту, ткани стянулись, сустав встал на место.

Но — на долю секунды он потерял опору.

Этого хватило, чтобы второй промахнулся: удар, рассчитанный на мой уход вправо, прошёл в пустоту и задел первого.

И вот это было важно.

Они не берегли друг друга.

Они не корректировали траектории ради сохранности.

Они били так, как предписано, даже если мешали.

Я отступил на шаг, вынудил их снова выстроиться, и начал делать то, что обычно не делаю в бою с людьми — провоцировать.

Не словами. Движением.

Я бросал себя в их атаки так, чтобы уходить в последний момент. Подставлял клинок так, чтобы он скользил и менял направление удара. Использовал их скорость против них. И всё это — на фоне того, что любая моя ошибка могла закончиться тем, что меня просто разорвёт на месте.

Доспех работал. Да. Он гасил удары. Но гасить — не значит отменять. Отдача всё равно уходила в тело. Руки начали наливаться тяжестью. Плечи — гореть. Ноги — дрожать, как после длинного подъёма, только подъём этот пытался тебя убить.

Первый раз я почувствовал, что усталость не уходит, а накапливается, когда попытался сделать резкий рывок — и понял, что он получился на полшага короче, чем должен.

Полшага — это иногда разница между «жив» и «всё».

Я сменил клинок. Старый уже вибрировал неприятно, как будто металл устал от того, что режет то, что не должно резаться. Достал новый из кольца — обычный, хороший, но обычный.

— Дожили, — пробормотал я. — Я дерусь с тремя… и считаю клинки.

Ящеры не отвечали.

Они просто шли.

И вот тут я увидел ещё одну вещь.

Когда они получали серьёзный урон, энергия по жгутам шла сильнее. Реактор реагировал на их повреждения, усиливая питание. То есть он не просто «давал энергию постоянно». Он поддерживал их состояние.

Значит, если заставить его поддерживать сразу два критических состояния…

Я посмотрел на жгуты, на схему их расположения, на узоры на полу, уходящие к каждой точке.

Замыкание.

Смешно звучит — «замыкание» в магическом зале древнего города. Но по сути это было именно оно. Если два контура войдут в конфликт — реактор должен будет либо выдать больше, чем способен, либо перераспределить так, что часть системы сорвётся.

Надо было заставить двоих сцепиться по-настоящему. Не ударом, а именно конфликтом схем питания.

Я начал отступать в сторону реактора, но не прямо — дугой, чтобы они сместились, сохраняя окружение. Они пытались держать меня в центре, но я понемногу ломал геометрию, вынуждая их пересекать свои линии.

Удар слева — я ухожу.

Удар справа — я блокирую и подставляю.

Удар сзади — я резко приседаю и делаю короткий выпад.

Я не пытался убить. А настраивал.

Один из ящеров — тот, что ломал — был чуть тяжелее. Он давил сильнее, и его траектории были прямолинейнее. Второй — резкий — чаще менял направление. Третий — самый аккуратный — почти не ошибался. Я выбрал первых двоих.

Я сделал вид, что споткнулся.

Смешно. Тупо. Но иногда работает. Я чуть «провалился» вперёд, открыл плечо, дал им шанс.

Ломатель рванулся, вкладываясь в удар всем корпусом. Резкий тоже пошёл, но по другой траектории — он рассчитывал, что я уйду под первого.

Я не ушёл.

Я шагнул влево и поставил клинок так, чтобы он не блокировал, а направлял.

Первый удар прошёл мимо меня… и попал в второго.

На мгновение они столкнулись, как два механизма, которые не должны взаимодействовать. Их тела ударились, чешуя заскрежетала, и я увидел, как жгуты на их спинах вспыхнули одновременно.

Реактор отозвался пульсом, будто его кольнули.

Они разошлись — и оба сразу пошли на меня снова.

Но теперь я уже видел: в момент контакта их контуры питания резонируют. Они не просто «получают энергию» — они связаны через реактор, и если заставить их питаться одновременно на пределе, будет сбой.

Я снова спровоцировал столкновение. Потом ещё раз.

Третий пытался вмешаться, разорвать их контакт, но я держал его на дистанции короткими движениями — не давая подойти близко, но и не тратя силы на полноценный бой. Мне приходилось сражаться с ним в полглаза, потому что основная работа шла с первыми двумя.