Мёртвые души 10. Меченные

Глава 5

Ворота не открылись сразу. Они сначала задумались — я иначе не мог назвать эту паузу. Словно кто-то невидимый смотрел на меня изнутри, сравнивал с тем, что запомнил.

И именно это было самым неприятным.

Не страх. Не опасность. А ощущение, что меня занесли в список.

Щель появилась медленно, ровно настолько, чтобы я мог пройти. Ни сантиметром больше. Как приглашение, сделанное через зубы.

Я шагнул внутрь — и сразу понял: зал изменился.

Не геометрией. Не формой. Он изменился настроением.

Реактор в центре уже не пульсировал ровно, как раньше. Он будто сбился с ритма. Пульс — пауза — резкий толчок — снова пауза. Иногда два толчка подряд. Иногда один длинный, тянущий, от которого у меня внутри на секунду сбивалось дыхание.

Энергетические жгуты, торчащие из реактора, больше не лежали аккуратными дугами. Они пульсировали хаотично, как нервные жилы под кожей. Вспыхивали, гасли, били в воздух невидимыми искрами, и фон давил сильнее, чем в прошлый раз.

Такое давление обычно чувствуешь в храме, где бог слишком близко.

Только тут бога не было.

И от этого становилось ещё хуже.

Якорь внутри меня отозвался заранее. Не как на бой. Как на угрозу, которая ещё не выбрала форму, но уже выбрала меня.

Плечи сами напряглись, дыхание стало глубже. Я поймал себя на том, что медленно смещаю вес на носки — привычка тела перед прыжком.

— Ладно, — пробормотал я. — Снова здрасьте.

Последний ящер уже был на ногах.

Он стоял чуть дальше, у самой границы света, который исходил от реактора. Не дергался, не метался. Просто смотрел на меня пустыми глазами, где не было ни личности, ни даже звериной злости. Только функция. Только приказ.

Тело у него выглядело целым, но я видел: восстановление оказалось не идеальным. Где-то кожа ещё не дошла, где-то мышцы были чуть менее плотными, где-то движения отдавали задержкой — словно система экономила ресурс.

Регенерация медленнее.

Зато агрессия — выше.

Он не ждал. Не делал демонстративных шагов, не показывал силу. Просто сорвался с места так резко, что воздух рядом со мной дрогнул, будто по нему провели ладонью.

Я успел поднять клинок.

И всё равно удар пришёл так, что рукоять врезалась мне в ладонь, а по предплечью прошла тяжёлая вибрация.

Клинок выдержал.

Доспех выдержал.

А вот моё тело — честно говоря, уже не так уверенно.

Я сделал шаг назад, второй — и понял: он не просто атакует. Он пытается загнать меня туда, где жгуты достанут.

Он снова рванул.

Я принял удар на клинок, увёл его в сторону и коротко рубанул по ребру, проверяя, насколько он «живой» сейчас.

Лезвие вошло с трудом.

Ящер даже не дёрнулся.

Рана затянулась быстрее, чем я успел моргнуть.

И вот это уже было знакомо. И всё равно раздражало.

Я сделал ещё два шага, не давая себе оказаться ближе к реактору, чем нужно. Он пошёл за мной, идеально считывая дистанцию, и на секунду мне показалось, что он даже не меня видит — а траектории.

Как будто ему не важно, кто я. Важно, где я окажусь через две секунды.

Мы обменялись ещё серией ударов — тяжёлых, вязких, без красивых движений. Я ловил его клинок-руку на свой меч, он ловил моё лезвие на кость или металл под кожей — я не до конца понимал, из чего он сделан.

И где-то на третьем обмене у меня возникло неприятное ощущение: бой будет хуже предыдущего.

Не потому что ящер сильнее.

А потому что я слабее.

Я устал. Не падал от недостатка сил. Но тело не успевало «обнуляться» между рывками. И зал, будто чувствуя это, давил сильнее.

Я отступил на полшага — и в этот момент жгут энергии рядом со мной вздрогнул, как живой, словно почуял добычу.

Ящер ударил снова.

Я принял удар.

И понял, что времени на разминку больше нет.

Первое, что бросалось в глаза — он помнил.

Не в смысле «узнавал меня» как личность. В нём не было личности. Но в его движениях была память о прошлом столкновении: где я уходил, где ловил, где делал паузу, где пытался заманить.

И он больше туда не шёл.

Я сделал привычный финт — шаг влево, будто открываю правый бок. В прошлый раз он на это повёлся, и я поймал его на развороте.

Сейчас он не повёлся.

Он ударил в тот момент, когда я ещё «переходил» вес, и ударил не туда, куда логично, а туда, где я буду через долю секунды.

Клинок встретил удар, но рукоять снова врезалась в ладонь, и мне показалось, что пальцы на секунду онемели.

Я экономил магию. Не потому что она закончилась. А потому что я был в чужом месте, рядом с реактором, который уже однажды пытался сделать меня своим узлом. Я не хотел светиться, не хотел разгонять якорь до состояния, когда он начнёт звучать громче, чем надо.

Но экономия не означала «лёгкость».

Доспех отражал почти всё. Но каждое отражение — это не пустота. Это отдача. Она шла в плечи, в позвоночник, в ноги. Как если бы ты стоял под непрерывным градом ударов — щит держит, но руки всё равно устают.

Ящер бил таймингом. Он не пытался сломать меня одним ударом. Он делал иначе: давил в ритме. Удар — пауза ровно на вдох — следующий удар, когда я выдыхаю. Он будто слышал моё дыхание.

И это было неприятно.

Я попытался взять инициативу. Сделал серию из трёх ударов — не широких, коротких, экономных, по суставам и шее, чтобы ограничить подвижность.

Первый прошёл. Второй прошёл. Третий он перехватил — не блоком, а движением корпуса, как будто его тело было рассчитано именно под такой стиль. Лезвие застряло на долю секунды, и ящер ударил в ответ.

В грудь.

Доспех вспыхнул тонким слоем света, удар погасился — но меня всё равно отбросило на шаг. Не красиво, не эффектно. Просто резко, тяжело. Внутри всё звякнуло. Я на секунду потерял ориентацию.

Вот это был тот момент, когда я понял: если я начну играть в «обмен ударами», я проиграю.

В прошлый раз я мог позволить себе тянуть. Сейчас — нет.

Я снова попытался заманить. Сместился к колонне, сделал вид, что оступился, оставил брешь в защите — как приманку.

Он не пошёл.

Противник сделал шаг в сторону, не приближаясь, и ударил так, что я был вынужден отскочить — иначе удар пришёл бы по голове.

Я почувствовал раздражение — холодное, тихое. Не злость, а именно раздражение. Как когда механизм работает слишком хорошо, и ты понимаешь, что его проектировал умный человек.

Или умная система.

Я снова сменил ритм. Стал двигаться медленнее. Не потому что устал — хотя устал. А потому что хотел сбить его расчёт. Пусть он считает меня по прежнему темпу.

Он подстроился быстрее, чем мне хотелось.

Ящер начал целиться так, чтобы постоянно держать меня в зоне досягаемости жгутов. Я видел, как он буквально «подталкивает» меня к центру. Удар — и я вынужден уходить туда, куда ему нужно. Ещё удар — и снова.

Я бросил взгляд на реактор и почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. Жгуты пульсировали, как нервные окончания. Они реагировали на меня, как на раздражитель.

Я не хотел повторения.

Я сделал резкий рывок в сторону — к стене, подальше от центра. Ящер рванул следом, перехватывая дистанцию.

Мы столкнулись почти вплотную.

Он ударил сверху вниз — тяжёлым, рубящим движением. Я поднял клинок. Соприкосновение было таким, что у меня на секунду перехватило дыхание. Доспех засветился по плечам, гася отдачу, но через позвоночник прошла волна боли. Такой, что хочется согнуться.

Я не согнулся.

Ударил в ответ — снизу вверх, по ребру, стараясь вскрыть линию от таза к грудной клетке.

Лезвие вошло.

Рана раскрылась.

И тут же начала затягиваться.

— Да вы издеваетесь, — вырвалось у меня почти весело, хотя веселья там не было.

Ящер ударил снова.

Я отразил.

И понял, что моя рука дрожит. Не сильно. Но дрожит.

Он это почувствовал.

Следующий удар пришёл по рукояти — не по клинку. Если бы доспех был только на теле, а не на руках, я бы просто выронил оружие.

Но доспех был умнее. Он вспыхнул тонкой плёнкой по кисти, рукоять не вылетела.

Зато пальцы снова онемели, и на секунду у меня в голове мелькнуло простое: «Падаю».

Я сделал шаг назад, второй — и почти споткнулся о неровность пола. В прошлый раз тут был гладкий камень. Сейчас — трещины, выбоины, следы импульсов. Зал менялся. Система не просто «пускала» — она перестраивалась.

Ящер рванул вперёд, пытаясь добить момент.

И я впервые за бой позволил себе короткий выброс магии — не «удар», не вспышку, а тонкий слой по клинку, чтобы лезвие стало холоднее, плотнее, острее. Чистая функция.

Лезвие звякнуло, как будто стало другим.

Я встретил его удар и в тот же момент развернул клинок так, чтобы не блокировать, а срезать.

Не его руку. Его связь.

Но связи я пока не видел. Жгут был дальше, у позвоночника, и он держался так, как будто его не существует отдельно от тела.

Я понял, что пытаюсь повторить прошлую тактику — и снова она не работает.

В прошлый раз я мог заставить их столкнуться друг с другом. Сейчас он один. И он не тупой. Он не бросается в лоб. Он давит, как пресс.

Время тянулось вязко. Минуты, которые ощущались как десятки. Я ловил себя на том, что считаю дыхание: вдох — удар — выдох — шаг — вдох.

Доспех работал, но не бесплатно. Каждая вспышка защиты отдавалась в теле. Плечи становились тяжелее. В голове появлялся глухой звон, как после сильного удара по металлу.

Я получил ещё одно попадание — в бок. Не пробило, но так вдавило, что я почувствовал, как воздух вылетает из лёгких. На секунду согнулся, и мир сузился до точки.

Ящер попытался дожать.

Я оттолкнул его клинок-руку, ударил в колено и ушёл в сторону. Не красиво. Просто — вышел из линии.

Враг развернулся мгновенно.

И в этот момент до меня, снова, добралась главная мысль:

"Пока он запитан — бой бесконечен."

Можно рубить его час. Можно ломать ему суставы. Можно отрезать куски. Он будет вставать, зарастать, возвращаться.

А я — нет.

У меня ресурс конечный. И этот зал не мой. Он не даёт мне отдыхать. Он не даёт мне «сбросить» усталость. Он давит.

Бой тянет время. А время работает против меня.

И я, наконец, сделал то, что должен был сделать сразу.

Я перестал думать о нём как о противнике.

И начал думать о нём как о проводе.

Цель — не ящер.

Цель — связь.

Я отступил на шаг, заставив его пойти за мной, и взглядом отметил линию жгута, уходящую к реактору. Он дрожал, как натянутая нить, и в этот дрожи была жизнь.

Ящер снова атаковал.

Я принял удар, увёл его в сторону — и вместо контрудара по телу ударил по месту, где жгут входил в позвоночник.

Лезвие ударилось о что-то плотное. Не кость. Не металл.

Как будто о запечатанный узел.

Ящер дернулся впервые. Не от боли — от сбоя.

Это было крошечное, почти незаметное изменение.

Но я его почувствовал.

И впервые за этот бой я действительно улыбнулся.

Не радостно.

Скорее — хищно.

Я шагнул в сторону, выравнивая дыхание, и приготовился делать то, что ненавижу больше всего: работать не по красоте, а по схеме.

Потому что если продолжу играть в его игру — тут и останусь.

Я снова поймал его на шаге вперёд, принял тяжёлый мах на клинок, увёл в сторону и рубанул туда же — в узел, где жгут входил в позвоночник. Лезвие скользнуло по гладкой, слишком правильной поверхности, будто по ребру замка.

Ящер вздрогнул. На долю секунды потерял ритм. И тут же попытался вернуть контроль — рванулся ко мне так, будто хотел вдавить в пол.

Не он один.

Жгуты у реактора вспыхнули, словно услышали мой замысел. Один из них дернулся, вытянулся в мою сторону — не физически, конечно, но ощущением. Давлением. Тянущей силой, которая пыталась схватить якорь и подцепить меня за что-то глубже, чем мышцы.

Я почувствовал неприятный холод в затылке.

Зал… тоже проснулся.

Где-то над головой прошёл короткий импульс. Воздух стал плотнее, будто кто-то разом поднял давление в комнате. По полу пробежала дрожь, и трещины, которые я видел раньше, начали светиться тонкими линиями.

— Прекрасно, — выдохнул я. — Теперь вы все втроём.

И вот это было честно: бой стал трёхсторонним.

Ящер — очевидный, быстрый, тяжёлый.

Реактор — невидимый, но настойчивый, липкий.

И зал — как система безопасности, которая больше не делает вид, что сломана.

Ящер ударил по диагонали, стараясь загнать меня ближе к центру. Я принял, отступил на полшага — и тут же почувствовал, как за спиной вспыхнула линия на полу. Не взрыв. Не удар. Просто сдвиг.

Пол под ногами будто стал чуть наклонным. Едва заметно. Но этого хватило, чтобы стопа поехала.

Я почти упал.

Почти — значит, успел. Доспех вспыхнул по ногам, удержал баланс, но отдача ударила по коленям так, будто я пробежал пару километров по камням.

Ящер сразу воспользовался.

Он не искал уязвимость. Он ловил момент. Мою попытку восстановить стойку. Удар в плечо — доспех держит, но плечо всё равно ноет. Удар в ребра — вспышка защиты, тупая боль, воздух выбивает. Ещё удар — и я уже не думаю о красоте. Я думаю о том, чтобы стоять.

— Ладно, — сказал я себе. — Хотите схему? Будет схема.

Я перестал смотреть на него как на противника. И перестал смотреть на реактор как на «опасную штуку в центре зала». Я начал смотреть на всё это как на систему питания.

Ящер — потребитель.

Реактор — источник.

Жгут — пуповина.

Система простая. Даже слишком.

Сложное — сделать так, чтобы меня не размазали по полу, пока я занимаюсь техникой.

Я снова ударил по узлу жгута. На этот раз — не сверху, а снизу, коротким «вскрывающим» движением. Лезвие вошло на пару сантиметров… и застряло, как в вязкой смоле. Не материал. Энергия. Как будто я рубанул по воде, которая внезапно стала плотной.

Жгут отозвался.

Он не бил по мне молнией и не обжигал, как огонь. Он просто попытался втянуть.

Я почувствовал, как что-то цепляется за мой якорь. Не боль. Не жар. Давление, как если бы тебя берут за грудную клетку изнутри и тянут в сторону.

Я выдернул клинок, отступил — и на секунду в голове мелькнула чужая схема. Сухая, без эмоций. Строки команд. Алгоритм.

Система пыталась со мной разговаривать.

— Я на такое не подписывался, — прошипел я сквозь зубы и двинулся в сторону, подальше от центра.

Ящер снова атаковал.

Он ударил по ногам. Я подпрыгнул, ушёл, но в этот момент сверху прошёл очередной импульс. Воздух сжался, и меня будто придавило к полу. Я приземлился тяжелее, чем должен был.

Ящер попытался прижать.

Я встретил его плечом, доспех вспыхнул, и на секунду мы сцепились — почти как два зверя, которые решили, что сейчас достаточно силы, без хитростей.

Я проигрывал ему в чистой физике. Он был тяжелее, сильнее, выносливее. Я мог компенсировать техникой… но техника работала, пока у меня есть ритм и пространство. А зал пытался навязать свои правила.

Снова вспыхнула линия на полу. На этот раз прямо под моей левой ногой. Я почувствовал, как подошва «проваливается» на миллиметр, будто камень стал мягче.

Я резко перенёс вес на правую, и в этот момент ящер ударил в голову.

Я не успел полностью уйти.

Вспышка доспеха ослепила на долю секунды, но удар всё равно пришёл — как по шлему, которого нет. В голове звякнуло, мир стал чуть грязнее, будто его присыпали песком.

Я качнулся.

Ящер шагнул вперёд, пытаясь добить.

И вот тут я понял, что больше не могу «пробовать». Мне нужно решать.

Посмотрел на клинок. На рукоять.

И почувствовал сожаление, как человек, который собирается выбросить хороший инструмент в пропасть.

— Прости, — подумал я. — Но ты сегодня расходник.

Я сделал вид, что снова иду рубить узел жгута, как раньше — прямолинейно, предсказуемо. Ящер рванул следом, закрывая мне доступ, пытаясь перекрыть траекторию.

И в этот момент я развернул движение.

Не удар по узлу.

Удар по жгуту выше — там, где он выходил из позвоночника и был натянут сильнее всего. Я вложился всем телом, не экономя. И одновременно… отпустил клинок.

Я жертвовал клинком не ради пафоса. Ради секунды.

Лезвие вошло глубоко — и я почувствовал, как жгут «схватил» его, пытаясь удержать. Как будто система сказала: моё.

Я не стал спорить.

Я просто ударил вторым движением — кулаком в рукоять, вгоняя клинок ещё глубже, как клин в дерево.

И тут жгут лопнул.

Не с хлопком. Не с красивой вспышкой.

С таким ощущением, будто кто-то разорвал натянутую струну прямо у меня в груди.

Ящер… закричал.

Впервые. Не звериным ревом. Не угрозой. А именно криком сбоя — резким, металлическим, чужим. Будто в нём одновременно сломались несколько механизмов.

Его тело дёрнулось, раны перестали затягиваться. Мышцы, которые должны были быть ровными и симметричными, пошли волнами. Движения стали неровными, словно он внезапно потерял половину координации.

И я наконец увидел в нём не бессмертного врага, а живую цель.