Мёртвые души 10. Меченные

Глава 25

Арена пару раз гасила эффекты, которые могли бы разнести всё вокруг. Один раз Абсолют попытался поднять волну — чисто чтобы сбить темп — и волна просто «упала», как будто её разрезали на части и поглотили пески. Второй раз тканевый попытался сделать что-то совсем неприятное — тонкую сетку, которая пыталась воздействовать на внутреннюю структуру, на секунду появилась… а потом рассыпалась в стеклянную пыль и исчезла, будто мир сказал: «Не сейчас».

Я сидел, смотрел, и в голове постепенно складывалась картинка.

Этот бой — не просто дуэль. Это вызов, который система держит по протоколу. С фазами. С ограничениями. С допусками.

И если так… то дальше будет хуже. Видно же, что они экономят на старте.

Тканевый сделал шаг назад. Первый раз за всё время — шаг, который выглядел как уступок.

Абсолют не бросился вслед. Он тоже остановился, поднял руку, и его щит снова стал плёнкой — как в начале.

Они стояли друг напротив друга на расстоянии, где один рывок — и будет контакт. И воздух между ними был натянут, как струна.

Я поймал себя на том, что почти не дышу.

— Ладно… — тихо сказал я. — Вы в шахматы уже сыграли. Давайте теперь начнём нормально.

Арена будто услышала. Песок под ногами фигур на мгновение поднялся и опал, как вздох. Искажения горизонта стали чуть сильнее.

А я сидел на краю и думал, что попкорн, кажется, уже не вариант. Тут бы хотя бы не попасть под раздачу, когда они решат, что «разгон» закончился.

Абсолют начал раскрываться не эффектно. Без вспышек, без столбов света, без неба, разрывающегося на части. Просто в какой-то момент я понял, что песок подо мной стал тяжелее.

Не буквально — я не провалился, не утонул. Ощущение было другим. Как будто миру стало труднее дышать. Словно пространство рядом с ареной внезапно вспомнило, что у него есть масса, плотность и предел прочности.

Я невольно выпрямился и упёрся ладонью в песок, проверяя, не кажется ли. Нет. Песчинки медленно перекатывались между пальцами, будто смазанные густым маслом. Даже воздух стал вязким — вдох требовал чуть больше усилий, чем секунду назад.

— Ага… — пробормотал я. — Вот теперь ты решил показать, кто здесь взрослый.

Абсолют стоял всё там же, где и раньше, но вокруг него появилась зона. Не щит. Не аура. Зона присутствия. Радиус в несколько метров, внутри которого мир будто подстраивался под него. Песок не взлетал, не плавился — он просто «лежал правильно». Тени выравнивались. Искажения горизонта сглаживались. Как если бы кто-то навёл резкость.

Это было не усиление в привычном смысле. Это было утверждение: я здесь главный элемент уравнения.

Тканевый ответил почти сразу. Без паузы, без попытки «оценить». Его движения стали быстрее, но не резче. Он не ускорился — он сократил лишнее. Жесты исчезли. Осталась функция.

Воздух между ними дрогнул, и я на секунду не понял, что произошло. Не было вспышки. Не было удара. Просто… часть пространства как будто вычли. Как из уравнения, где вдруг исчез один член, и всё остальное пошло не туда.

Там, где секунду назад был воздух, стало ничто. Пустота, отсутствие чего-либо. И это отсутствие потянулось полосой, разрезая песок, как лезвие.

Абсолют отреагировал мгновенно. Он шагнул в сторону, и полоса прошла мимо, оставив за собой след — выжженный, стекловидный, идеально ровный. Песок там спёкся в прозрачную корку, под которой ещё секунду дрожало тепло.

— Это уже не «тычки», — тихо сказал я сам себе и инстинктивно отодвинулся ещё на шаг от границы арены.

Тканевый не остановился. Он не атаковал серией — он выстраивал связку. Вторая полоса пошла под другим углом, третья — выше, четвёртая — почти по касательной к зоне присутствия Абсолюта. Это не было хаотично. Он резал пространство, проверяя, где оно поддастся, где треснет, где вернёт отдачу.

Абсолют ответил не зеркально. Он не стал «гасить» полосы. Он ударил в источник.

Короткий жест — и давление вокруг него резко возросло. Я почувствовал это даже тут, на краю: грудь сжало, словно я оказался на глубине. Песок вокруг Абсолюта просел, образовав неглубокую воронку. Мир отступил, освобождая место.

Из этой зоны вырвался импульс. Толчок. Как если бы кто-то резко выдохнул.

Полосы аннулирования дрогнули. Одна рассыпалась, будто её вырвали из реальности. Вторая ушла в сторону, оставив ещё одну стеклянную борозду. Третья… третья всё-таки дошла.

Я увидел, как по боку Абсолюта прошла рябь. Не кровь, не пламя — искажение. Его защита выдержала, но не полностью. Он сделал шаг назад, и этот шаг был уже не расчётным, а вынужденным.

— О, — выдохнул я. — Вот это уже по-настоящему.

Тканевый не замедлился. Он будто почувствовал момент. Его следующая атака была иной: не полосы, а точечные выбросы. Маленькие зоны «ничего», возникающие и схлопывающиеся в разных точках вокруг Абсолюта. Они должны были сбить ритм.

Арена отреагировала.

Я видел, как некоторые из этих зон просто не появились. Как будто система сказала: слишком рано. Другие появились, но ослабленными. Третьи — наоборот — усилились, потому что укладывались в допустимый сценарий.

Протокол. Опять он.

Абсолют начал двигаться быстрее. Не потому, что паниковал — потому что понял: дальше стоять нельзя. Он вошёл в дистанцию, где имеет значение физика, а не только эффекты. Его удары стали плотнее. Не чаще — плотнее. Каждый шаг, каждый поворот корпуса был усилен давлением, и я ясно чувствовал: если бы оказался в радиусе пары метров, меня бы просто раздавило, не ударив ни разу.

Я поймал себя на том, что машинально проверяю доспех. Потому что мозг считает варианты. И все варианты заканчивались плохо.

Тканевый принял один из ударов. Не полностью — но достаточно, чтобы его откинуло на шаг. Его тканевые доспехи дрогнули, как поверхность воды, в которую бросили камень. Он выпрямился почти сразу, но… я увидел задержку.

Маленькую. На долю секунды.

Абсолют это тоже увидел.

Он не стал добивать. Не стал давить. Отступил на полшага и изменил рисунок давления. И в этот момент тканевый сделал то, чего я от него не ожидал.

Он ошибся.

Не грубо. Не фатально. Он потянулся к пространству чуть глубже, чем позволял протокол. Я это почувствовал по тому, как арена «дёрнулась». Песок под ногами вздрогнул, и на секунду воздух стал холоднее.

Абсолют ударил именно туда.

Не всей силой. Не на поражение. Просто чтобы наказать.

Удар прошёл. Не насквозь — но оставил след. Я увидел, как на ткани доспеха тканевого появилась тёмная полоса, будто кто-то прожёг материал утюгом. И впервые — впервые за всё время — он отступил не по расчёту.

На два шага.

— Значит, и тебя можно задеть, — тихо сказал я.

Тканевый выровнялся почти сразу. Его движения снова стали сухими, точными. Но что-то изменилось. Он больше не давил. Он стал осторожнее. А осторожность — это уже не абсолютная уверенность.

Абсолют тоже остановился. Оба стояли на дистанции, где следующий обмен будет дорогим. Очень дорогим.

Песок между ними был изрезан, оплавлен, продавлен. Полосы стекла пересекались с воронками. Воздух дрожал от остаточных эффектов, и я чувствовал, как якорь внутри меня реагирует на всё это — не втягиваясь, но отмечая. Запоминая.

Абсолют выпрямился. Его дыхание было ровным, но плечи чуть напряжены. Он получил урон. Не смертельный. Но настоящий. Такой, который не сотрёшь взмахом руки.

Тканевый смотрел на него без эмоций. Но я знал: он тоже переоценивает ситуацию.

Пауза затянулась. Не больше пары секунд — но в таком бою это вечность.

Я выдохнул и только сейчас понял, что всё это время не дышал.

— Ну… — пробормотал я. — Первый пик пройден. И это только разминка.

Арена будто согласилась. Давление на краю чуть усилилось, как напоминание: дальше — выше ставки.

И я почему-то был уверен: самое неприятное ещё впереди.

Абсолют перестроился почти незаметно.

Если бы я не сидел и не смотрел на это уже какое-то время, если бы не был вынужден наблюдать каждый их шаг, я бы сказал — ничего не произошло. Ни вспышек, ни рывков, ни резкой смены темпа. Но пространство отреагировало раньше, чем я это осознал.

Он перестал давить.

Вернее — перестал давить напрямую.

До этого Абсолют брал массой присутствия: плотностью, весом, тем, как мир вокруг него соглашался быть тяжелее. Теперь этого стало меньше. Зона давления сузилась, стала аккуратнее, почти экономной. И вместо силы появилась структура.

Я поймал себя на том, что выпрямляюсь. Мне стало интересней.

Абсолют начал ловить тайминг.

Не просто отвечать — встраиваться. Каждый его шаг приходился не туда, где тканевый был, а туда, где он будет через мгновение. Это не выглядело как предсказание. Это выглядело как знание правил, по которым противник вынужден двигаться.

Первый раз тканевый сбился именно на этом.

Он запустил связку, которая раньше работала — короткое вычитание пространства, затем смещение вбок, затем удар на выходе. Но Абсолют не стал гасить первый элемент. Он позволил ему случиться — и ударил в паузу между вторым и третьим.

Он перерезал маршрут, а не атаковал напрямую.

Я увидел это как трещину в воздухе — тонкую, почти невидимую. Не разрыв, не аннигиляцию. Скорее… шов. Пространство в этом месте стало «неудобным», неправильным. Тканевый шагнул — и вынужден был остановиться, потому что следующий шаг просто не принимался миром.

Он отступил.

Всего на шаг.

Но для меня этого хватило.

Абсолют не дал ему восстановить рисунок сражения. Он начал резать бой на фрагменты. Каждая попытка тканевого собрать связку обрывалась раньше, чем она успевала стать опасной. Не потому, что Абсолют был быстрее. А потому, что он действовал раньше, чем действие считалось завершённым.

Это было похоже на то, как опытный мастер разбирает сложный механизм: не ломает, не рвёт, а аккуратно вынимает деталь за деталью, пока вся конструкция не начинает скрипеть от собственной неполноты.

Тканевый впервые ушёл в защиту осознанно.

Он закрылся. Его движения стали компактнее, плотнее. Аннулирование сменилось локальными щитами, которые не гасили магию Абсолюта, но перенаправляли её в стороны. Площадка отреагировала тут же: появились новые воронки, песок пошёл волнами, стекловидные пятна начали трескаться от напряжения.

Абсолют усилил давление — но не резко. Он будто медленно затягивал узел. Один удар — проверка. Второй — фиксация. Третий — попытка смещения.

И в какой-то момент я понял: если бы не арена, если бы не протокол, если бы это был просто бой — он бы уже заканчивался.

Тканевый держался. Но держался именно потому, что мир помогал ему не проиграть слишком быстро.

— Интересно… — пробормотал я. — Значит, система всё-таки страхует.

Абсолют почти «закрыл» бой.

Серия была выстроена идеально. Я даже отметил это где-то на задворках сознания, как отмечают красивый приём в старой книге. Удар по опоре — смещение давления — разрез пространства на выходе — фиксация зоны, где противник не может ускориться. Тканевый оказался прижат не к земле — к ограничению. Его защита работала, но с каждым шагом требовала всё больше энергии.

Инициатива была у Абсолюта полностью.

Я почувствовал странное.

Надежду.

И тут же — раздражение.

Потому что в голове сама собой сложилась мысль, от которой стало неприятно:

Если Абсолют сейчас победит — мне станет проще.

Проще двигаться дальше. Проще закончить с городами. Проще не думать о том, что за мной идут не одиночки и не пятёрки. Проще не сталкиваться с тем, что я пока не готов тянуть.

И от этого осознания что-то внутри неприятно скрипнуло.

— Вот уж не думал, — тихо сказал я, глядя на арену, — что буду болеть за него.

Абсолют удерживал инициативу. Тканевый отступал шаг за шагом. Не бежал. Не паниковал. Но каждый его отход был вынужденным. Каждый следующий щит — тяжелее предыдущего.

Мир вокруг них дрожал, но держался. Пока.

Я смотрел и понимал: если всё пойдёт так дальше — перелом уже произошёл. И это был перелом на основе опыта. Всё же кем бы не был тканевый, а а Абсолют будет поопытнее.

И именно поэтому мне стало тревожно.

Потому что в таких боях самое опасное обычно начинается после того, как кажется, что всё решено.

Я понял, что что-то меняется, ещё до того, как это стало видно.

Не жест. Не движение. Даже не магический всплеск.

Ритм.

До этого бой шёл как замкнутая система: два источника силы, арена, протокол, обмен. Мир держал форму, песок принимал удары, искажения укладывались в допустимые рамки. А потом в этом ритме появилась едва заметная пауза — не ошибка, а метка.

«Тканевый» не отступил и не усилился. Он просто дал сигнал.

Не рукой. Не словом. Даже не направленным выбросом энергии. Это было что-то вроде кода, импульса, встроенного в саму структуру его сути. Короткий, почти ленивый. Как будто он нажал кнопку, которая всё это время ждала.

Я почувствовал это на физическом уровне.

По краю восприятия начали загораться точки. Пространство в нескольких десятках мест вокруг арены стало плотнее, как будто в него воткнули штифты. Сначала я решил, что это арена усиливает границы. Но нет.

Это были они.

Десятки разумных. Они встали в позиции, которые заранее существовали. Я видел, как проявляются фигуры в тканевых доспехах — не выходят, не появляются, а именно включаются. Как элементы схемы, которые просто до этого были обесточены.

— Вот же… — выдохнул я.

Они не кинулись вперёд. Ни один не рванул к центру. Они даже не смотрели на Абсолюта напрямую. Каждый занял свою точку и начал делать работу.

Пространство рядом с Абсолютом стало вязким, но не тяжёлым. Каждый его шаг теперь имел цену.

Фиксации — короткие, импульсные моменты, когда магия Абсолюта на долю секунды теряла свободу. Этого хватало, чтобы следующая связка шла с задержкой.

Потом пошло подавление.

Они били по резонансу. По частотам усиления. По тем слоям, где Абсолют работал эффективнее всего. Я видел, как его давление на мир перестаёт быть ровным. Как песок под ногами реагирует с запозданием. Как структура, которую он выстраивал, начинает трещать не от силы противника, а от вмешательства извне.

И самое мерзкое — арена это принимала.

Она не гасила их удары. Не выдавливала за границу. Не сопротивлялась. Значит, для системы это был разрешённый сценарий. Не поединок. Не нарушение. А — вариант исхода.

Абсолют понял это почти сразу.

Я видел, как он перестроился, но теперь это выглядело иначе. Он больше не «закрывал» бой. Он держался. Его движения стали короче, экономнее. Он перестал навязывать структуру и начал реагировать. Это был плохой знак.

Потому что Абсолют не проигрывал в силе.

Он проигрывал из-за изменения числа противников.

Резонансный удар прошёл по якорю. Боком, как скальпель. Я почувствовал это даже отсюда: неприятный холодок, как от чужой логики, которая вдруг решила, что ты — лишний элемент. Абсолют качнулся. Не упал. Но впервые за весь бой потерял равновесие.

Следом — ещё один импульс. И ещё. Они не били одновременно. Они били по очереди, как хирурги, которые знают, куда нажимать, чтобы пациент не умер сразу, но перестал сопротивляться.

Половина магов уже раскачивалась от нагрузки. У некоторых якоря светились неровно, с провалами. Но остальные подхватывали. Схема работала.

Я сжал зубы.

— Это уже не поединок, — сказал я вслух, сам не заметив. — Это работа группы по цели.

Абсолют отступил на шаг.

Всего один.

Но теперь это было не похоже на предыдущий шаг тканевого. Это был шаг, сделанный потому, что вариантов стало меньше. Ему начали резать возможности.

Часть магов уже лежала. Кто-то без сознания, кто-то с погасшим якорем. Но их было достаточно. И система позволяла им продолжать.

Я смотрел и чувствовал, как внутри поднимается злость. Не к ним. К подходу.

Потому что если это считается допустимым, если это вписано в правила, если «поединок божества» вот так легко превращается в коллективную расправу — значит, правила здесь писались не для честной силы.

А для контроля.

И я знал одно.

Если Абсолют падёт вот так — дальше будет только хуже.

И, к сожалению, я уже понимал, что сидеть и смотреть у меня, скорее всего, не получится.

Абсолют всё ещё держался. Возможно из упрямства, а может он сильнее чем хочет казаться.

Он сломал первую линию поддержки резко, почти зло. Не красивым приёмом, не сложной схемой — просто собрал остаток давления и вывернул пространство так, что троих магов в тканевых доспехах смяло, как плохо закреплённые конструкции. Их якоря погасли почти одновременно. Не взорвались — выключились. Система просто сняла нагрузку, как с перегоревших предохранителей.

Но я сразу понял цену.

Абсолют после этого шага замедлился. Не заметно для обычного глаза, но достаточно для меня. Его движения стали чуть тяжелее, словно каждое требовало подтверждения. Песок под ногами больше не подстраивался идеально, а запаздывал на долю секунды. Мелочь. Но на таком уровне мелочей не бывает.

Он ещё раз ударил — второй волной. Ещё двое упали. Один просто рухнул без сознания, второго отбросило к краю арены, и его якорь мигнул неровно, будто пытаясь удержаться, но не находя опоры. После этого Абсолют не пошёл вперёд.

Он остановился. Потому, что если бы пошёл — сжёг бы себя быстрее, чем противников.

Теперь он не преследовал тканевого. Даже не пытался. Он выживал.

Поддержка вокруг редела, но работала ровно настолько, насколько нужно. Половина магов уже была выбита — мёртвые, без сознания, выжженные перегрузкой. Остальные заметно «садились»: движения замедлялись, импульсы шли с задержкой, синхронность трещала. Но главное они успели сделать.

Они разорвали ритм.

Абсолют больше не мог работать сериями. Каждое усиление приходилось подгонять под внешние ограничения. Каждый шаг — проверять. Каждая попытка навязать структуру — упиралась в сетку чужих допусков.

И в этот момент я понял ещё одну вещь.

Тканевый не добивал.

Он стоял спокойно, почти отрешённо. Иногда смещался, иногда добавлял короткий импульс — ровно столько, чтобы не дать Абсолюту восстановить темп. Но он не лез вперёд. Не рисковал. Не пытался закончить бой красивым финалом.

Он ждал.

Ждал, пока Абсолют сам съедет — по энергии, по концентрации. Пока тот не окажется в состоянии, когда любое движение станет ошибкой.

Меня передёрнуло.

— Это не дуэль… — пробормотал я. — Это утилизация.

И вот тогда до меня дошло по-настоящему.

Если Абсолют здесь ляжет — он не просто умрёт. Сменится управление. Кто-то другой подхватит этот сектор, эту ветвь, этот узел. Не обязательно сразу. Но баланс, который я только начал расшатывать, рухнет в сторону, которая мне совершенно не нужна.

Я не знал, кем именно является тканевый. Не знал, что за структура стоит за этой группой. Но я слишком хорошо видел почерк.

Это не борьба за победу.

Это зачистка актива.

И если Абсолют падёт сейчас — дальше мне придётся иметь дело не с системой, а с теми, кто эту систему использует осознанно.

А значит — и Земля окажется в другой таблице. В другой строке. С другим приоритетом.

Мне это не нужно.

Мне нужен Абсолют живым. Не сильным. Не победившим. Просто — живым. Хотя бы сейчас.

Я посмотрел на свои руки. На доспех. На фон, который едва заметно дрожал от остаточного давления арены.

Ресурсов почти не осталось. Я это знал. Я это чувствовал. Я уже несколько раз за этот путь прошёл грань, где нормальные люди разворачиваются и говорят себе «хватит».

Но у меня было кольцо Меченного.

Чужое. Холодное. Не предназначенное для меня.

И где-то глубоко внутри мелькнула короткая, почти смешная мысль:

Всю жизнь мне говорили не брать чужое. Но меня и не учили воевать со вселенной.

Я вздохнул.

Ладно. Значит, будем учиться на ходу.

Кольцо поддалось не сразу. Не сопротивлялось — проверяло. Как будто пыталось понять, имею ли я право вообще лезть внутрь. Я не стал с ним спорить. Просто надавил волей, без изящества, без церемоний.

Оно открылось.

Два ядра пятой ступени лежали почти рядом. Не идеальные, не чистые — рабочие. Такие, какие дают бойцам, а не коллекционерам. Я сразу понял: если проглочу оба — будет тяжело. Если одно — может не хватить.

Я не стал долго выбирать.

Первое растворилось как холодный чай в пустом желудке. Тело мгновенно отозвалось, якорь дёрнулся, будто кто-то чужой резко потянул за трос. Мысли на секунду поплыли, и пришлось просто сидеть и дышать, считая вдохи.

Второе было хуже.

Это уже не «подпитка». Это как залить в себя топливо, не предназначенное для этого двигателя. Энергия не растворилась — она требовала выхода. Давила изнутри, пыталась найти форму, рвалась в движение.

Я сжал зубы и не дал ей разойтись.

— Тихо, — пробормотал я. — Сейчас.

Собрать «иглу» на таком фоне — удовольствие сомнительное. Это работа хирурга с дрожащими руками.

Я стягивал энергию в одну точку. Сжимал. Уплотнял. Убирал всё лишнее. Ни побочных эффектов. Ни следов. Ни шансов на отражение, если попасть правильно.

Главное — момент.

Если бросить сейчас — тканевый увидит, срежет, перераспределит. Если позже — Абсолют может не выдержать.

Я смотрел на арену и ждал.

Момент пришёл, когда тканевый отдавал команду.

Короткий импульс. Почти незаметный. Но именно в этот миг его собственная структура была приоткрыта — ровно настолько, чтобы через неё можно было просунуть лезвие.

Я просто отпустил «иглу».

Пространство вздрогнуло, как от укола в нерв. Тканевый среагировал мгновенно — часть удара ушла в сторону, часть погасла в защитных контурах. Но не всё.

Это было заметно.

Его магическая основа дёрнулась, словно пропустила такт. Защита мигнула. Структура вокруг него на мгновение стала асимметричной. Небольшой разрыв — но на таком уровне это всё равно что трещина в несущей колонне.

Группа поддержки потеряла синхронность.

Всего на долю секунды.

Этого хватило.

Абсолют ударил, возвращая контроль. Он не пытался добить. Просто вырвался из сети, сбросил давление и снова стал субъектом, а не целью.

Тканевый отступил.

Он сделал шаг назад, потом ещё один, и пространство вокруг него начало сворачиваться. Как человек, который уже всё понял и не собирается платить лишнего.

Я поймал его взгляд. Не злой. Не испуганный.

Оценивающий.

Ладно, — как будто сказал он. — Этот фактор мы учтём позже.

И исчез.

Арена не распалась.

Это было первое, что я отметил.

Мир всё ещё оставался закрытым, контур держался, давление не спадало полностью. Значит, сценарий не завершён. Значит, система ещё ждёт продолжения.

Абсолют стоял, и это уже было достижение.

Он не преследовал. Не разворачивался в мою сторону. Просто медленно выравнивал дыхание, если это слово вообще применимо к такому существу. Его фон был неровным, местами проваливался, местами вспыхивал остатками силы.

Почти пустой.

Я встал и пошёл к нему.

Без торжественности. Без осторожных шагов. Просто потому, что теперь мы находились в одной точке реальности, и делать вид, что меня тут нет, было бы глупо.

Песок под ногами всё ещё был тяжёлым. Воздух — плотным. Мир — напряжённым, как натянутая струна.

Я остановился на расстоянии, где доспех ещё имел смысл, если что-то пойдёт не так.

Абсолют не повернулся сразу.

Я посмотрел на арену, на следы боя, на выжженные полосы, на стекловидные пятна, на провалы, где пространство так и не решило, в каком виде ему существовать дальше.

И подумал, что это действительно только начало.