Мёртвые души 10. Меченные

Глава 4

В какой-то момент я уже не чувствовал рук. Только понимал, что они двигаются.

Доспех вспыхивал всё чаще. Световые всполохи вокруг меня стали постоянными, как дыхание. Я пропустил удар в бок — не смертельно, но так, что воздух вылетел из лёгких, и на секунду захотелось просто упасть и полежать. Плохая идея.

Я сделал вдох, будто мне разрешили, и снова пошёл.

Очередное столкновение получилось грязным.

Первый ударил второго в грудь, второй в ответ вцепился ему в руку — не как живой, а как механизм, который фиксирует деталь. Их тела сцепились. И на этот раз я не стал разнимать.

Я наоборот — помог.

Я врезал по их сцепленным корпусам так, чтобы они сдвинулись ближе друг к другу, чтобы жгуты натянулись, чтобы узоры на полу под ними совпали.

Реактор ударил.

Жгуты вспыхнули белым — слишком ярким.

На долю секунды в зале стало светло, как днём.

И потом — вспышка.

Не взрыв, не огонь, не разлёт осколков. Это было похоже на то, как если бы два контура питания просто сказали: «нет», и схлопнулись внутрь.

Двое ящеров рассыпались.

Не упали. Не умерли «красиво». Они просто распались на мелкую пыль и тёмный осадок, который тут же подхватил поток воздуха в зале. На месте их тел остались только обрывки чешуи и пустые, гаснущие жгуты, которые ещё секунду дёргались, как отрубленные нервы.

Я стоял и не мог сразу выдохнуть.

Потому что третий всё ещё был жив и относительно здоров.

Я медленно повернулся.

Он стоял чуть в стороне, ближе к реактору, и в его пустых глазах не появилось ни страха, ни злости.

Только пересчёт.

Трое стали одним. Алгоритм перестроился.

Жгут на его спине засветился ярче, чем у остальных. Реактор кормил его так, будто теперь вся ставка была на него одного. Как на последний предохранитель.

— Ну конечно, — хрипло сказал я, сплюнув пыль. — Самый сильный остался на десерт.

Он сделал шаг.

Я поднял клинок.

И понял, что самое тяжёлое в этом зале только начинается.

Третий изменился.

Это было заметно не сразу — не резким скачком, не вспышкой энергии. Просто в какой-то момент я поймал себя на мысли, что больше не успеваю читать его так, как раньше. Он перестал повторять шаблоны. Перестал давить. Перестал спешить.

Он начал думать.

Первый удар прошёл мимо, но не потому, что он промахнулся. Он проверял. Второй — уже с упреждением, рассчитанным не на моё тело, а на то, как я обычно ухожу. Я увернулся, но доспех всё равно вспыхнул — удар прошёл слишком близко, задел поле якоря, и по позвоночнику прокатилась неприятная дрожь.

Вот это было плохо.

Он целился не в случайное место, а в якорь.

Я отступил на два шага, перестраивая дыхание, и в тот же миг почувствовал, как давление изменилось. Ящер больше не пытался меня продавить. Он работал аккуратно, экономно, почти… профессионально. Удары стали короче. Движения — точнее. И каждый раз, когда я блокировал или уходил, следующая атака шла туда, где я должен был быть, если бы действовал по привычке.

— Учишься, значит, — пробормотал я, чувствуя, как по виску стекает что-то тёплое. Кровь или нет — не важно.

Он ответил молча. Шаг. Удар. Смещение. Давление.

Очередной выпад пришёлся не в корпус, а чуть ниже — туда, где энергия якоря плотнее всего сходилась к доспеху. Свет вспыхнул резче обычного, и на секунду мне показалось, что кто-то дёрнул меня изнутри, как куклу за нитку.

Я зашипел сквозь зубы и резко ушёл в сторону, позволив клинку скользнуть по его плечу. Чешуя разошлась, плоть разорвалась — и тут же начала затягиваться. Но медленнее. Не мгновенно, как раньше. Реактор всё ещё кормил его, но уже не так щедро.

Потому что он тратил больше.

А я — тоже.

Я посмотрел на реактор.

Он пульсировал ровно, спокойно, как огромное сердце, которому плевать на то, что происходит вокруг. Жгуты энергии тянулись к ящеру, к полу, к стенам, образуя схему, которую я видел уже не глазами, а внутренним зрением. Сложную. Многослойную. Живую.

И в этот момент решение пришло само.

Не как вспышка гениальности.

Как признание факта.

Иначе не получится.

Я мог продолжать. Долго. Биться, уходить, менять клинки, ловить моменты. Возможно, я бы его добил. Возможно — нет. Но с каждой минутой он всё сильнее смещал приоритет к якорю. И если он пробьёт защиту там — бой закончится мгновенно.

Не в мою пользу.

Я сделал шаг назад. Потом ещё один. И ещё.

Ящер замер. Он чувствовал. Он понял — я что-то меняю. Его стойка стала ниже, жёстче. Он приготовился к рывку.

Я развернулся к реактору.

— Ладно, — тихо сказал я. — Давай посмотрим, кто из нас сломается первым.

Шагнул вперёд — и протянул руку.

Не к ящеру.

К жгуту.

В момент контакта я понял, что сделал глупость.

Энергия не просто ударила. Она впилась. Не в кожу — в саму суть, в сознание, в структуру того, кем я был. Боль была не физической. Это было ощущение, будто тебе в голову одновременно загружают тысячу чужих мыслей, схем, команд — и ни одна из них не спрашивает разрешения.

Мир дёрнулся.

Я увидел не зал, не реактор, не ящера. А потоки.

Системы. Узлы. Контуры. Логику, в которой не было места словам, эмоциям, выборам. Только задачи. Поддерживать. Питать. Балансировать. Устранять сбои.

И я был сбой.

Энергия хлынула в меня, как вода в пробоину. Якорь завибрировал, доспех вспыхнул сплошным светом, и на мгновение мне показалось, что я сейчас просто растворюсь в этом потоке, стану ещё одним элементом схемы.

Я заорал.

Не потому что больно — потому что чуждо.

Рванул поток на себя, не отпуская жгут, а наоборот, вгрызаясь в него, навязывая свою структуру. Это было похоже на попытку схватить работающий механизм руками и заставить его крутиться в другую сторону.

Реактор сопротивлялся.

Я чувствовал это как давление в черепе, как навязчивое желание подчиниться, встроиться, принять оптимальную форму. Перед глазами мелькали образы, не картинки — решения. Как должно быть. Как правильно. Как эффективно.

— Пошёл ты… — прохрипел я, стискивая зубы.

Ящер взревел.

Он почувствовал потерю. Питание дёрнулось, поток к нему стал неровным. Его движения замедлились — едва заметно, но достаточно. Он рванулся ко мне, уже не так уверенно, и я встретил его ударом, в который вложил всё, что получил от реактора — и чуть больше.

Клинок вошёл глубже, чем раньше. Чешуя треснула, плоть не сразу сомкнулась. Ящер отшатнулся, впервые за бой потеряв равновесие.

Я пошёл вперёд.

Теперь бой был другим.

Я не стал быстрее. Не стал сильнее в привычном смысле. Но каждый мой удар давил. Не физически — энергией. Я чувствовал, как реактор вынужден перераспределять потоки, как система не успевает обслуживать и меня, и его одновременно.

Регенерация ящера падала.

Его движения стали резче, но короче.

Ошибки — заметнее.

Он снова попытался ударить по ядру — и не успел. Я перехватил руку, провернул, сломал сустав. На этот раз — без мгновенного восстановления.

Противник взревел снова, и в этом звуке впервые появилась не просто жажда убийства, а сбой.

Но радоваться было рано.

Реактор не отпускал.

Жгут на моей руке пульсировал, сжимался, будто живой. Давление усиливалось. В голове снова поползли схемы, команды, навязчивые импульсы: остаться, стабилизировать, принять форму.

Я чувствовал, как что-то во мне начинает подстраиваться. Как мысли становятся короче. Как выборы упрощаются. Как мир пытается превратиться в задачу без вариантов.

Вот так и сходят с ума, мелькнула отстранённая мысль. Не от силы. От удобства.

Я рванулся ещё раз, добивая ящера, вбивая его в пол, ломая, кроша, не давая подняться. Он сопротивлялся, но уже без прежней уверенности. Его тело дёргалось, регенерация шла рывками, будто кто-то постоянно выключал и включал питание.

И всё это время реактор тянул меня к себе.

Не силой.

Логикой.

Балансом.

Правильностью.

Я балансировал на грани, чувствуя, как рассудок трещит, как ядро дрожит от перегрузки, и понимал: если я сейчас не вырвусь — победа перестанет иметь значение.

Потому что я уже не буду тем, кто победил.

Я понял это не сразу.

Не было чёткого щелчка, не было момента озарения в духе «ещё секунда — и конец». Просто в какой-то миг мысль о том, чтобы отпустить, перестала казаться плохой.

Это и напугало.

Реактор больше не давил. Он убеждал. Потоки энергии шли ровно, без рывков, без боли. Жгут, впившийся в меня, уже не жёг — он держал, как рука, которая поддерживает, когда ты устал. Импульсы в голове выстраивались в цепочки, простые и логичные. Слишком логичные.

Зачем сопротивляться?

Зачем тратить силу, если можно стать частью системы?

Баланс. Порядок. Эффективность.

Я чувствовал, как якорь перестаёт быть моим. Он всё ещё был на месте, но уже не задавал направление — он встраивался. Подгонялся. Оптимизировался под контуры города, под древнюю архитектуру силы, под чужую волю, которой даже не требовалось называть себя волей.

Я больше не чувствовал боли в теле. Не чувствовал усталости. Даже страх отступил, сменившись холодным, почти приятным спокойствием.

И вот тогда меня накрыло по-настоящему.

Это не я успокаиваюсь.

Это меня упрощают.

Я дёрнулся — и почти не смог. Жгут энергии среагировал мгновенно, усилив давление, словно система заметила аномалию и решила её сгладить. Мысль о сопротивлении стала… неудобной. Лишней. Как лишний элемент в идеально выстроенной схеме.

Я увидел себя со стороны — не телом, а функцией. Узел перераспределения. Канал. Регулятор. Не хозяин, не пользователь — компонент.

— Нет… — выдохнул я, и собственный голос показался чужим.

Я попытался оторвать руку, рванув структуру силы в сторону, против течения. Реактор ответил мгновенно. В голову ударил поток команд, не слов, а решений: удержать, стабилизировать, интегрировать.

Ещё несколько секунд.

И я перестану задавать вопросы.

Ящер за моей спиной ещё шевелился — я чувствовал это краем сознания, как фон. Он уже не был угрозой. Угрозой стал я сам, если останусь здесь.

Смещение.

Мысль была резкой, почти болезненной. Не план, не решение — инстинкт. Последняя кнопка, которую я ещё мог нажать сам.

Я попытался активировать доспех.

Ничего.

Пространство вокруг будто стало вязким. Не сопротивлялось — не пускало. Как клей, который не тянет назад, но и не даёт шагнуть вперёд. Реактор словно заинтересовался, начал перераспределять потоки, подстраиваясь под новую переменную.

— Да пошёл ты… — прохрипел я, чувствуя, как в висках нарастает давление.

Я собрал всё, что ещё оставалось моим: боль, злость, усталость, страх — и вбил это в команду смещения, как гвоздь. Не аккуратно, не правильно, не эффективно. Грубо. Через сопротивление. Через разрыв.

Мир взвыл.

Не звуком — ощущением. Будто кто-то попытался удержать меня, когда я уже падал. Жгут энергии дёрнулся, сжался, и на мгновение мне показалось, что сейчас он просто вырвет якорь вместе со мной.

Я рванул ещё раз.

Смещение сработало.

Не мягко, как раньше. Это было похоже на то, как вырываешь руку из застывающего раствора — с треском, с болью, с ощущением, что что-то всё-таки осталось внутри.

Мир сложился — и развернулся.

Я вывалился по другую сторону ворот, тяжело, неуклюже, будто меня просто выбросили. Ударился коленом о камень, проскользил, едва успев выставить руку. Доспех погас почти полностью, оставив лишь тусклый остаточный свет.

За спиной что-то гулко хлопнуло.

Я успел обернуться и увидеть, как ворота закрываются.

Не медленно. Не торжественно.

Резко. Окончательно.

Связь оборвалась мгновенно. Давление исчезло, как будто кто-то выдернул штепсель. В голове стало пусто — не приятно, а оглушающе. Я пошатнулся и опустился на колено, упираясь рукой в холодный камень.

Тишина.

Такая плотная, что звенела в ушах.

Я сидел, тяжело дыша, прислушиваясь к себе. К магии. К телу. К мыслям. Всё было на месте — вроде бы. Но ощущения… изменились. Как будто внутри появилось что-то новое. Или, наоборот, что-то привычное стало слишком чётким, слишком структурированным.

Я медленно сжал пальцы.

— Вот теперь… — слова вырвались со скрипом — я действительно залез куда не надо.

Слова прозвучали глухо, но честно.

Я был жив.

Но город успел меня потрогать.

И я пока не знал — чем именно это для меня закончится.

Я сел прямо на камень у закрывшихся ворот и несколько секунд просто дышал.

Не потому, что задыхался.

Потому что если не дать телу пару мгновений тишины — оно начнёт делать глупости само.

Якорь внутри ещё отзывался эхом. Не болью — тяжестью. Как будто мне на плечи ненадолго повесили чужую ответственность, а потом резко сняли, оставив ощущение пустоты и фантомного давления. Плохой знак, но не смертельный.

— Ладно… — пробормотал я. — Жив. Уже неплохо.

Из пространственного кольца я достал тонкую книгу.

Она выглядела… скромно. Слишком. Ни золота, ни печатей, ни защитных контуров, которые обычно лепят на всё, что потенциально может взорвать полконтинента. Обложка гладкая, тёмная, без названия. Материал — не кожа, не металл, что-то промежуточное. Тёплое на ощупь.

Чернов умел прятать опасные вещи под видом мусора. Этого у него не отнять. Но если бы эта книга не была ценной — он бы её не носил с собой.

Я открыл первую страницу.

Схемы.

Линии.

Обозначения, которые вроде бы похожи на знакомые… но только издалека.

— Отличное наследство, — хмыкнул я. — Ничего не понятно.

Листаю дальше.

Призывной круг. С вариациями.

Закрепление канала.

Жертвы. Много жертв. Очень много жертв.

— Это мне не надо, — сказал я вслух и перевернул страницу. — Это тоже не надо… О, а тут вообще кошмар.

Следующие развороты шли примерно в том же ключе.

Если кратко — «как вызвать что-то, что потом сожрёт всё вокруг, включая тебя».

Скрупулёзно. Подробно. С заметками на полях.

Рабочая тетрадь фанатика. Или практика, которому давно плевать, чем всё закончится.

Я листал без особой надежды. Скорее по инерции. Уже собирался закрыть книгу и убрать обратно, когда одна из страниц выбилась из общего фона.

Схема была… проще.

Линии толще.

Меньше пересечений.

И подписи — нормальные. Понятные. Без этих заумных выкрутасов.

Под схемой аккуратно, почти буднично, было написано:

Усилитель

Я остановился.

Перечитал ещё раз.

Потом ещё.

— Ну конечно, — тихо сказал я. — Вот ты где.

Теперь стало интересно.

Я начал разбирать схему вдумчиво. Не как маг, не как воин — как человек, которому уже доводилось чинить чужие системы, не понимая до конца, что именно он чинит.

Это не был источник энергии.

И не накопитель.

Это была прокладка. Узел. Мультипликатор.

Он брал внешний поток и пропускал через носителя, усиливая его за счёт структуры самой печати. Грубо говоря — если ты выдержишь нагрузку, получишь гораздо больше, чем вложил. Если нет… ну, дальше тебя уже не интересует результат.

Я прищурился.

В нижней части схемы были отмечены источники питания.

Четыре.

И подпись рядом не оставляла пространства для фантазии:

Кристаллы душ.

Я медленно выдохнул.

— А вот это уже объясняет многое, — пробормотал я.

Чернов не просто копил артефакты.

Он готовил инфраструктуру.

Систему, где человек — не пользователь, а элемент схемы.

Я быстро прикинул варианты.

Три источника?

Нестабильно. Срыв гарантирован, вопрос только — когда.

Два?

Даже обсуждать нечего.

Заменить чем-то другим?

Теоретически можно… практически — я стану тем самым «расходником», которых только что видел у реактора.

Я закрыл книгу и на секунду прижал ладонь к обложке.

— Придётся дожимать, — сказал я спокойно. — Три источника никак не подойдут.

Решение было неприятным. Не опасным — именно неприятным. Из тех, где ты заранее знаешь цену и всё равно идёшь, потому что альтернативы хуже.

Я поднялся.

Развернулся к воротам.

Даже сейчас, по эту сторону, я чувствовал реактор. Не как зов — как внимание. Он меня запомнил. Попробовал. И не до конца отпустил.

Связь была тонкой, почти незаметной… но она была.

— Вот ведь зараза, — усмехнулся я без веселья. — Ты, значит, уже решил, что я тебе подхожу?

Я убрал книгу обратно в кольцо, проверил крепления доспеха и сделал шаг в сторону ворот.

Не с уверенностью.

Не с бравадой

А с холодным пониманием, что если я уже стал переменной в чужой системе — значит, пора решать, кто именно будет задавать уравнение.

Я стоял перед воротами и какое-то время просто смотрел на них, будто надеялся, что монолит сам передумает существовать.

Смешно, конечно.

Они не были дверью. Даже «воротами» это звучало слишком по-человечески — как будто достаточно толкнуть, и оно уступит. Тут не уступали. Тут либо разрешали, либо нет.

Я провёл ладонью по холодной поверхности. Металл? Камень? Магия? Скорее — всё сразу. Под пальцами отозвалось едва заметное дрожание, и мне не понравилось, насколько оно… осмысленное.

— Ну давай, — тихо сказал я. — Второй раз обычно проще.

В ответ — тишина. А потом в глубине что-то щёлкнуло, как если бы огромный замок провернул ключ.

Не сопротивление. Не защита. Не попытка выдавить меня наружу.

Проверка.