Мёртвые души 10. Меченные

Глава 14

Клинок зашипел, металл вокруг разреза начал плавиться, и кобра… взвыла. Настоящий звук, не механика. Она дёрнулась назад, и я едва не ослабил хватку.

И тогда сделал рискованный манёвр, который обычно не делаю: решил использовать клинок в роли рычага.

Я вставил клинок глубже, упёрся ногой в её тело и рванул вверх, как будто пытаюсь отделить голову от тела одним движением.

Кобра трепыхалась. Масса, сила, энергия — всё пыталось меня сбить. Я чувствовал, как якорь проваливается, как будто меня тянут в глубину вместе с ней.

— Давай… — выдохнул я. — Ну же…

Ещё рывок.

Ещё.

И наконец раздался звук, который я очень люблю слышать в конце тяжёлого боя: не взрыв, не крик, а короткий, сухой щелчок — когда что-то в системе ломается окончательно.

Голова кобры отделилась.

Не красиво. Не киношно. Она просто… отвалилась. С глухим ударом упала на пол, откатившись к стене. Тело ещё секунду дёргалось, пытаясь подняться, но потом остановилось.

Система выключилась.

Я стоял, держась за клинок, и первые секунды вообще не мог понять, что бой закончился. Потому что в теле ещё шёл инерционный бой: сердце билось, дыхание было рваным, руки дрожали. Якорь откликался с задержкой, но откликался.

Я выдернул клинок из шеи — лезвие было в ужасном состоянии. Кромка посыпалась. Ещё один «расходник». Я посмотрел на него и усмехнулся.

— Я бы сказал, что ты дорогая… — пробормотал я, глядя на обезглавленное тело. — Но у меня тут своя бухгалтерия.

Кобра не поднялась.

Не потому, что «достойно умерла». Просто её отключили. Как выключают механизм, когда он больше не нужен или больше не может работать.

Я выдохнул, прислонился на секунду к стене и позволил себе одну мысль, короткую и без героизма:

Если бы сейчас ещё кто-нибудь вылез — я бы, наверное, ругался вслух дольше.

Потом оттолкнулся и пошёл к центру зала — туда, где мерцал реактор. Потому что на этом этапе у меня уже не было выбора: либо я завершаю то, что начал, либо всё это было просто прогулкой по подземелью с плохим сервисом.

И я, как ни странно, не любил бессмысленные прогулки.

Я стоял перед реактором и впервые за долгое время не чувствовал необходимости спешить.

Не потому, что времени стало больше — наоборот, его было всё меньше. Просто внутри что-то переключилось. Как будто после кобры, после змеиного города и всей этой возни с патрулями и Мечеными, я наконец вошёл в нужный ритм. Не боевой, не управленческий — рабочий.

Реактор второго города отличался сразу.

Он был… тише. Первый давил, пульсировал, словно огромный зверь, запертый в клетке. Этот же напоминал сложный механизм, который исправно выполняет задачу, даже если вокруг давно никого нет. Энергия шла ровнее, без резких выбросов, но её было больше. И она была плотнее, глубже, как слой воды подо льдом.

— Ну здравствуй, — пробормотал я, останавливаясь на границе зала. — Ты, значит, умный.

Я не подходил сразу. Обошёл по дуге, внимательно глядя на стены, на пол, на те самые энергетические жилы, которые вели к сердцу конструкции. Здесь всё было подчинено логике. Ни лишних символов, ни декоративных элементов. Даже руны, выжженные в камне, были не «красивыми», а функциональными — короткие, рубленые, с минимальным количеством пересечений.

Город-объект. Город-инструмент.

И реактор — его центральная функция.

Я выдохнул и потянулся к пространственному кольцу. Не за оружием — за мелом, пластинами и теми заготовками, которые подготовил ещё после первого круга. Тогда было много импровизации.

Сейчас я знал, что делаю.

Рунный круг начал формироваться быстро. Не потому, что я торопился, а потому что не сомневался. Руки работали сами, якорь подсказывал ритм, а реактор… реактор реагировал. Не сопротивлялся напрямую, но пробовал сбить концентрацию — лёгкими искажениями, фоновым давлением, попытками «подтолкнуть» меня к ошибке.

— Не сегодня, — тихо сказал я, стирая и тут же перерисовывая одну из линий.

В первом городе я пытался закрыть всё. Сделать идеально, герметично, без зазоров. Итог — система попыталась превратить меня в узел. Сейчас я делал иначе.

Я оставлял зазоры намеренно.

Там, где энергия должна была течь свободно — я усиливал контур. Там, где она могла «думать» — давал ей пространство, но ограничивал направление. Не тюрьма. Русло.

Каждая руна ложилась на место с ощущением правильности. Не удовольствия — это не то слово. Скорее спокойного понимания: да, так. Несколько раз я останавливался, прислушивался к якорю, корректировал толщину линий, менял угол сопряжения. Реактор откликался — сначала настороженно, потом ровнее.

Он начинал принимать правила.

— Вот тут держим, — пробормотал я, усиливая внешний контур. — А здесь… нет, здесь не дави. Пусть дышит.

В какой-то момент я поймал себя на том, что улыбаюсь. Не широко, не радостно — так, краем губ. Не смотря ни на что план начинал складываться. До финальной стадии ещё далеко, но фундамент уже закладывается.

Это не победа.

Я это понимал очень чётко.

Реактор не стал моим. Город не «подчинился». Никакой власти, никакого контроля. Я просто подготовил поле. Создал условия, в которых следующий шаг станет возможен. Или невозможен — если ошибусь дальше.

Я закончил последнюю руну и медленно выпрямился. Зал отозвался изменением фона: давление стало ровным, без рывков. Энергетические жилы больше не дёргались хаотично, а вошли в стабильный режим. Не идеальный — но рабочий.

Я постоял ещё пару секунд, проверяя ощущения. Якорь откликался уверенно. Тело ныло, но это была честная усталость, без подвоха. Значит, можно двигаться дальше.

Я посмотрел на реактор ещё раз, как смотрят не на врага и не на союзника, а на сложный инструмент, с которым придётся иметь дело ещё не раз.

— Второй готов, — сказал я вслух.

Без пафоса. Без триумфа.

Просто констатация факта.

Я развернулся и пошёл к выходу из зала, уже думая о следующем этапе. Потому что самое важное в таких делах — не останавливаться, когда начинает получаться.

Я вышел из зала без оглядки.

Не потому, что там больше нечего было смотреть, а потому что если начать оглядываться — можно задержаться. А задерживаться сейчас было нельзя. Реактор остался за спиной, вписанный в круг, связанный правилами, которые я для него задал. Он больше не рвался наружу, не пытался вцепиться в якорь, не давил на сознание. Работал. Именно это и было самым тревожным.

Как только я пересёк границу зала, фон изменился.

Не резко — постепенно, но отчётливо. Будто кто-то медленно выкрутил регулятор громкости. Энергия вокруг стала плотнее, насыщеннее, словно воздух перед грозой. Я поймал себя на том, что дыхание сбилось не от усталости, а от ощущения — меня начали слушать.

Не конкретные существа. Не патрули. Не Меченные.

Система.

Я остановился на секунду, прислонился плечом к холодному камню коридора и прислушался к себе. Ядро отзывалось ровно, но с лёгкой задержкой, как будто сигнал теперь шёл не напрямую, а через что-то ещё. Не боль, не вмешательство — просто факт. Отметка.

— Заметили, — тихо сказал я, не вкладывая в слово ни злости, ни удовлетворения.

Шум усиливался по мере удаления от реактора. Это было странно: обычно наоборот, глубинные объекты давят сильнее. Здесь же ощущение было таким, будто я вышел из тихой комнаты в коридор, полный голосов. Не слов — присутствия. Внимания.

Я пошёл дальше, не ускоряясь. Бежать смысла не было. Прятаться — тоже. Я и не собирался больше делать вид, что это случайная экспедиция или охота за артефактами. После пятёрки Меченных, после второго круга, после вмешательства в чужие системы — иллюзий не осталось.

Времени стало меньше. Это ощущалось почти физически. Не как отсчёт секунд, а как сужение коридора возможностей. Раньше у меня был запас — на манёвр, на ошибку, на обход. Теперь каждая задержка увеличивала шанс, что на следующем объекте меня будут ждать.

И третий объект будет сложнее.

Я не знал, чем именно. Более жёсткой защитой, другим типом охраны, вмешательством старших — вариантов хватало. Но в одном я был уверен: повторения не будет. Ни кобр, ни расходников, ни забытых городов, которые просто ждут, пока их вскроют.

Обратной дороги тоже не было.

Я это принял спокойно, без внутреннего диалога и попыток убедить себя, что «можно было иначе». Можно было. Всегда можно. Но тогда я бы сейчас шёл в другую сторону и делал вид, что ничего не происходит. А это точно было не моё.

Я вышел на поверхность, и пустыня встретила меня тем же равнодушием, что и раньше. Песок, старые порталы, рваный горизонт. Только теперь за этим равнодушием чувствовалось напряжение — как застывшая пауза перед движением.

Я усмехнулся, коротко, без веселья.

Если они придут — значит, я всё делаю правильно.

Я шёл к третьему городу не по прямой.

Даже не потому, что опасался засад — это было бы слишком примитивно. Просто прямая линия в пустыне всегда плохая идея. Песок хранит память хуже камня, но лучше, чем кажется. Любой след, любой всплеск фона, любой лишний импульс якоря — всё это потом кто-нибудь сложит в цепочку. А времени на то, чтобы за мной шли по цепочке, у меня сейчас не было.

Я шёл, выбирая рельеф: старые дюны, спрессованные временем; участки, где песок вперемешку с каменной крошкой гасит отражение; места, где фон сам по себе шумит из-за старых порталов. Не прятался — именно растворялся. Это разные вещи. Прятаться — значит противопоставлять себя среде. Растворяться — значит позволить ей тебя съесть.

Я следил за якорем. За тем, как он откликается на местный фон, как запаздывает после подземных боёв, как будто ещё не до конца вернулся в норму. Ничего критичного, но и не идеально. В таком состоянии лучше не встречать никого серьёзного.

И именно в этот момент я понял, что за мной смотрят.

Не сразу. Это не было щелчком, тревожным сигналом или вспышкой ощущения опасности. Скорее — тихая неправильность. Как если бы ты шёл по знакомой улице и вдруг осознал, что все окна смотрят не туда. Что-то не давило, не тянуло, не резало восприятие. Оно просто было.

Я остановился.

Не резко. Обычная пауза — проверить карту, сменить направление, дать якорю выровняться. В такие моменты особенно хорошо видно, есть ли за тобой хвост. Если это патруль — фон дёрнется. Если разведка — появится сканирование. Если Меченные — почувствуешь характерный «захват» внимания, как будто тебя взяли в рамку.

Ничего из этого не произошло.

Зато ощущение взгляда никуда не делось.

Я пошёл дальше, но уже внимательнее. Сместился левее, ближе к цепочке нестабильных порталов. Там фон неровный, неприятный, любой нормальный преследователь постарался бы держаться подальше. Я замедлился, дал шагу стать ленивым, почти небрежным. Потом, наоборот, ускорился, резко сменив темп, как будто решил наверстать упущенное.

Взгляд остался.

Не приблизился. Не отстал. Не стал резче. Он просто шёл вместе со мной, как будто расстояние между нами вообще не имело значения.

Я погасил фон.

Полностью, насколько это вообще возможно в движении. Сложил якорь, спрятал импульсы, дал телу идти почти на одном только физическом усилии. Это неприятно — как идти, задержав дыхание. Долго так не протянешь. Зато если за тобой следят через фон или отклики энергии, в этот момент слежка обычно срывается.

Не в этот раз.

Я почувствовал, как взгляд стал… яснее. Не сильнее — именно яснее. Как будто наблюдатель отметил: ага, значит, ты понял.

Вот тогда я окончательно убедился — это не сканирование. И не маяк. И даже не охота в привычном смысле.

Это было присутствие.

Ни давления, ни угрозы, ни попытки подавить. Ни малейшего желания скрыться. Скорее наоборот — ощущение уверенности. Той самой уверенности, которая появляется, когда тебе всё равно, заметят тебя или нет. Когда ты заранее знаешь, что итог не зависит от мелочей.

Я снова сменил маршрут. Уже не для проверки — просто по инерции. Мозг ещё пытался играть в привычную игру: искать паттерны, строить варианты, выстраивать линии отхода. Но с каждым шагом становилось всё очевиднее — это не тот случай.

Это не патруль.

Патрули работают по шаблону. Даже самые умные из них.

Это не пятёрка.

Пятёрки всегда шумят. Даже когда думают, что действуют идеально.

Это один.

И он никуда не спешит.

Я поймал себя на странном ощущении: вместо напряжения пришло спокойствие. Не облегчение — нет. Скорее ясность. Как будто сложился недостающий кусок картины. После подземных городов, реакторов, Меченных, охоты и беготни по пустыне это выглядело… логично.

Если система заметила вмешательство, если я действительно начал делать что-то, что выходит за допустимые рамки, рано или поздно кто-то должен был прийти лично. Не отправлять исполнителей, не закрываться слоями, не надеяться, что проблема рассосётся сама.

Прийти и посмотреть.

Я больше не пытался уйти от слежки. Не ускорялся и не замедлялся специально. Не прятался за шумом порталов. Я просто шёл.

И с каждым шагом всё отчётливее понимал: от этого взгляда не уйти. Не потому, что он сильнее или быстрее. А потому, что он не собирается догонять.

Он идёт ровно столько, сколько нужно.

И это было куда тревожнее, чем любая погоня.

Я всё-таки попробовал.

Не потому, что надеялся всерьёз скрыться, — скорее из упрямства. Из привычки проверять границы. Пока ты их не прощупал, ты не знаешь, где именно тебя держат.

Сначала — короткая невидимость. Не полноценная, а экономная, та, что не ломает фон, а слегка его «сдвигает», заставляя взгляд скользить мимо. Я использовал её сотни раз. Против монстров, против людей, против Меченных. Обычно этого хватало хотя бы на пару секунд дезориентации.

Ничего не изменилось.

Взгляд не исчез. Не дрогнул. Не попытался «нащупать» меня заново. Он просто остался там же, где был. Как будто я вообще ничего не делал.

Я добавил зеркала ядра. Тонкая, неприятная техника: отражать не себя, а сам факт присутствия. Создать ощущение пустоты, в которой нет ни цели, ни сигнала. Это всегда отдаётся странным холодом внутри — будто на мгновение перестаёшь существовать даже для самого себя.

Взгляд стал… внимательнее.

Не резче. Не ближе. Просто внимательнее, словно собеседник наклонил голову, разглядывая тебя под другим углом. Как если бы он отметил: интересно, ты всё-таки умеешь.

Я выругался про себя и сменил приём.

Ложные следы. Старый, проверенный метод. Несколько направленных импульсов, смещённых по времени и пространству, плюс небольшой всплеск якоря — достаточно, чтобы любой нормальный преследователь рванул по фантомной линии. Я оставил их сразу в трёх направлениях, с разной «плотностью» фона, чтобы усложнить выбор.

Если бы за мной шёл патруль — он бы сейчас метался.

Если бы это была пятёрка — они бы разделились.

Если бы это был охотник — он бы выбрал самый «вкусный» след.

Ничего.

Взгляд остался там же, где и был. Он не пошёл ни по одному из следов. Даже не проявил интереса. Будто я бросил камешки в воду, а вода оказалась стеклом.

Вот тогда до меня окончательно дошло.

Я перестал воспринимать это как погоню.

Это не было «он меня видит». Это было «он знает, где я». Разница тонкая, но принципиальная. Видят — через органы чувств, заклинания, магический фон. Знают через само положение тебя в системе координат.

Я замедлился. Не специально — просто усталость наконец начала давать о себе знать.

Якорь ещё не восстановился после подземных городов. Он работал, держался, но с задержками, с микропровалами, которые я чувствовал, как неровности под ногами. Не критично, но достаточно, чтобы понимать: если сейчас начнётся серьёзный бой, я буду не в идеальной форме.

Доспех молчал. Не потому, что не мог помочь, а потому, что здесь ему просто нечего было делать. Это был не удар, не давление, не попытка взлома. Это было наблюдение. А доспехи не защищают от того, кто смотрит.

Я поймал себя на спокойной, почти отстранённой мысли:

Он может выйти когда захочет.

Не «если захочет». Именно когда. Это ощущалось совершенно ясно. В любой момент — за дюной, из воздуха, из портала, из пустоты. Без подготовки, без всплеска, без предупреждения.

Следующая мысль пришла сразу за первой, и от неё стало даже чуть легче.

Значит, хочет поговорить.

Если бы он хотел меня убить — он бы не тратил время. Не играл бы в молчаливое сопровождение. Не позволял бы мне проверять приёмы, которые для него, очевидно, были прозрачны.

Я остановился окончательно.

Снял все маскировки. Дал якорю свободно дышать, насколько это сейчас было возможно. Перестал искажать фон. Просто встал посреди пустыни, среди песка, старых порталов и ветра, который шуршал, как дешёвая декорация.

Я больше не скрывался.

И почти сразу почувствовал, как взгляд стал ближе.

Не скачком. Не рывком. Он просто сместился. Стал прямым. Личным. Таким, от которого уже не отвернёшься и не сделаешь вид, что это фоновые помехи.

Как будто собеседник наконец решил выйти из тени и подошёл на расстояние разговора.

Я медленно выдохнул.

Ну что ж.

Игра в прятки действительно закончилась.