Мёртвые души 10. Меченные

Глава 19

И снова — никаких следов жизни.

Ни биологической, ни «охранной». Ни скрипа, ни шороха, ни того мерзкого ощущения, когда на тебя смотрит что-то из тьмы. Тут на тебя не смотрели. Здесь тебя игнорировали.

Я двинулся дальше, медленно, методично. Расчищал проходы там, где без этого не пройти. Иногда приходилось залезать в узкие технические коридоры, где потолок давил на плечи. Иногда — обходить завалы через обходные ветки, сверяясь с метками на панелях.

Здесь чувствовалось, что город строили как объект.

Это не жилой комплекс. Скорее инструмент.

И когда он стал бесполезен — его… бросили.

Я остановился у очередной перекрытой двери. На ней были следы когтей — длинные, глубокие. Явно не человеческие. Я провёл пальцами по бороздам и вдруг понял, что именно меня тревожит с самого начала.

Фон был мёртвый.

Не опасный. Не враждебный. Просто мёртвый.

Как пустая батарея.

Но от этого места веяло тревогой, потому что в живом мире даже пустота должна быть живой. Воздух, камень, пыль — всё несёт что-то. А здесь — будто выжали до конца.

— Город не пал, — сказал я вслух, и слова прозвучали чужими. — Его бросили.

И в этом было отличие от всего, что я видел раньше.

Если город пал — значит, кто-то победил. Значит, есть победитель. Значит, можно искать причину.

А если его бросили… значит, причина была такой, с которой не стали спорить.

Я выдохнул, подтянул ремень на рукояти очередного клинка и пошёл дальше — туда, где эхо питания становилось заметнее, а коридоры — шире.

Если реактор здесь потух, мне нужно было понять, кто первым протянул к нему руки.

И почему он ушёл живым. Если ушёл.

Я вышел к реакторному залу и сразу понял: он не сломан — его раскурочили.

До этого город был пустым, тревожным, но всё-таки логичным. Коридоры молчали, двери не хлопали, ловушки не щёлкали. Я даже начал привыкать к этой тишине — не как к спокойствию, а как к странной вежливости: мол, проходи, раз уж пришёл, только не трогай лишнего.

Реакторный сектор эту вежливость отменил.

Ворота я увидел издалека — ещё до того, как коридор окончательно распахнулся. И это были не ворота в привычном смысле. Огромная створка, рассчитанная не на людей, а на технику или на что-то крупнее, чем любой «танк» из прошлой жизни. Сталь, камень, магические вставки… по идее.

По идее — должно быть.

Фактически — было ощущение, будто сюда пришли с ломом, ненавистью и временем, а потом ушли, не оглядываясь.

Я остановился в нескольких шагах и просто посмотрел.

Металл был скручен внутрь, как если бы его тянули наружу, но силой такой, что обычная механика тут не объясняла ничего. Края створки не порваны, а словно сплавлены и снова разорваны. На поверхности — чёрные потёки выжженной магии, рисунок которых не походил на случайный удар. Это было выгорание замков. Системное, последовательное.

Там, где должны были быть узлы блокировки — пустые чёрные провалы. Как зубы, которые вырвали вместе с корнем.

Я подошёл ближе, коснулся пальцами края.

Тепла не было. Зато была та самая сухая, мёртвая шероховатость — след энергии, которая выжгла всё, что могла, и ушла, оставив пустоту.

Штурмовать подобное кажется бессмысленным. Нужно знать, куда бить. Нужно понимать, где у системы «нерв». Или иметь силу, которой плевать на систему.

Я просунул голову в щель и увидел зал.

Большой. Слишком большой для «объекта», который строили как утилитарный. Высокий потолок, опорные ребра, магические линии по стенам, которые сейчас выглядели как высохшие русла рек.

И тьма.

Не ночная тьма. Техническая. Когда помещение большое, но света нет, и глаз начинает выхватывать детали кусками.

Я шагнул внутрь.

И по ощущениям это было как зайти в комнату, где только что умерло что-то огромное. Не воняет, не шумит, но воздух словно «просел». Якорь ударил один раз — не сильно, а… пусто. Как если бы он попробовал найти отклик и встретил глухую стену.

— Ну да… — сказал я, оглядываясь. — Понятно.

Я дошёл до центра.

Реактор стоял там, где и должен был стоять: в середине, на платформе, связанный с залом не кабелями, а каналами энергии. Точнее, должен был быть связан.

Сейчас эти «каналы» были обрублены. Некоторые — аккуратно, некоторые — грубо. Везде следы выжженных связок, словно кто-то прожёг энергетический жгут изнутри, и он распался.

Сам реактор… потух.

Он был обесточен. Структура целая, корпус не развален, узлы на месте. Даже стабилизационные кольца — в сборе. Только они стояли криво, как будто их в последний момент дёрнуло, а потом они замерли не в нулевом положении, а в лёгком перекосе.

Я остановился и прислушался к фону.

Ничего.

Никакого пульса, никакого давления. Только остаточная тревога — как шум в ушах после громкого звука, который уже закончился.

Я подошёл ближе, заглянул в «сердце» реактора — в ту часть, где должно было быть ядро питания. Не «лампочка», не кристалл на подставке. Я уже видел, как это устроено: ядро — это центр, вокруг которого всё остальное просто пляшет.

Там было пусто.

Не «разрушено». Не «размолото». Просто пусто.

Словно кто-то вынул батарейку.

Я задержал взгляд на краях гнезда. Там остались следы. Небольшие, но характерные: металл чуть оплавлен, как после контакта с плотной энергией. Магические кольца вокруг гнезда — не сгоревшие, а… сорванные, как пломбы.

Я выдохнул и невольно усмехнулся.

— А вот это уже неприятно.

Потому что есть разница между «реактор работает, его охраняют» и «реактор потух, его ограбили».

Если он работает — ты дерёшься с охраной, ломишься к центру, чертишь круг, подчиняешь себе узлы. Это тяжело, но хотя бы логично: объект на месте, враг понятен.

Я быстро прошёлся взглядом по залу, выхватывая детали.

Слева — обрушение, но старое. Справа — вертикальная трещина в стене, которую сначала можно принять за естественную. Я подошёл ближе.

Трещина была ровнее, чем должна быть. Края — не осыпанные, а вырванные. Внутри — пустота. Пещера или техкоридор. И самое главное — оттуда тянуло плотной энергией, как от горячего металла.

Не реактора — реактор молчал. Это был запах самого ядра. Не физический, конечно. Скорее ощущение, которое я научился узнавать его за последнее время: плотная штука, которую нельзя долго держать рядом с телом без последствий.

— Ну конечно, — тихо сказал я. — Вы же его не в мешке унесли.

Я ещё раз оглянулся на реактор.

Стабилизация нарушена — да. Но не разрушена. Значит, объект можно запустить, если вернуть «сердце». И вот это уже становилось задачей понятной хоть и неприятной: найти ядро, забрать, донести и встроить, при этом не потеряв мозги по дороге.

И самое смешное — слово «смешное» тут не совсем подходило, но другого у меня не было — что всё это действительно выглядело так, будто город не бросили сразу. Его сначала отключили. Потом… ушли. А ядро кто-то забрал позже. Или не позже. Или вообще не «кто-то», а «что-то».

Я присел, провёл ладонью по платформе у реактора, как будто от этого мог появиться ответ.

Ответа не было.

Только пустота.

Я поднялся, поправил ремень на плече и посмотрел в пролом.

— Ладно, — сказал я самому себе. — Идём за сердцем.

И сделал шаг к трещине в стене, туда, где тянуло плотной энергией и чужой логикой.

Потому что если ядро вынули — оно не исчезло. Оно где-то лежит, и кто-то рядом с ним либо уже сходит с ума… либо попытается выписать мне направление в "дурку".

Я подошёл ближе, коснулся поверхности.

Камень был холодный, но под ладонью ощущалась остаточная вибрация. Не магическая — скорее энергетическая, наподобие того, как по проводу долго гнали ток, а потом резко отключили. Фон здесь был плотнее, чем в реакторном зале. Не опасный пока, но настойчивый. Такой, который не кричит, а давит.

Пролом уходил вглубь под углом, который не совпадал ни с одной известной мне схемой города. Ни технический тоннель, ни дренаж, ни транспортный коридор. Это был ход, пробитый уже после того, как город перестал существовать.

Я шагнул внутрь.

Сразу стало теснее. Потолок опустился, стены сблизились, а звук шагов начал вести себя странно — то глох, то возвращался эхом, словно пространство само не могло решить, какой у него объём. Свет доспеха отражался от неровных поверхностей, выхватывая то прожилки металла, то странные гладкие участки, будто кто-то оплавлял камень изнутри.

Я пошёл.

Без карты. Без ориентиров. Здесь они были бесполезны.

Первый час прошёл спокойно. Я шёл размеренно, экономя силы, следя за дыханием. Фон медленно нарастал, но не скачками, а равномерно, как если бы я приближался к большому источнику тепла. Якорь реагировал вяло, будто ещё не понимал, стоит ли вообще вмешиваться.

На втором часу тоннели начали ветвиться. Не резко, не очевидно — просто иногда появлялся дополнительный проход, уходящий в сторону. Я не сворачивал. Не потому, что был уверен в направлении, а потому что ощущение тянуло вперёд. Прямо. Как слабое, но постоянное давление в грудь.

Иногда приходилось перелезать через завалы. Иногда — протискиваться между плитами, которые явно сместились уже после того, как здесь кто-то прошёл. Значит, я был не первым. И не вторым.

На третьем часу я начал чувствовать усталость. Вязкую, накопленную. Тело работало нормально, доспех поддерживал, но якорь начал «гудеть». Не больно. Навязчиво. Как если бы кто-то держал рядом включённый генератор, который нельзя выключить.

Я остановился, прислонился к стене, закрыл глаза на пару секунд.

Давление никуда не делось.

— Ладно, — тихо сказал я. — Понял. Уже близко.

Дальше стало хуже.

Фон перестал быть просто плотным. Он начал давить на восприятие. Мысли стали чуть медленнее, движения — чуть осторожнее. Я начал чаще проверять дыхание, чтобы не сбиться. Якорь реагировал уже не пассивно — он пытался подстроиться, компенсировать, но делал это с задержкой, словно сигнал шёл через толстый слой помех.

Тоннель стал шире. Потолок поднялся. Камень уступил место чему-то другому — смеси породы и металла, как будто здесь когда-то пытались что-то укрепить, а потом бросили.

И тогда я понял.

Это не просто источник энергии. Это не склад и не утечка. Это что-то живое. Или, по крайней мере, ведущее себя как живое.

Я ускорился. Усталость никуда не делась, но к ней добавилось раздражение. То самое, холодное: когда понимаешь, что тебя опередили, и сделали это неаккуратно.

Фон усиливался с каждым десятком метров. Якорь начал не просто гудеть — он отзывался, словно на зов. Не радостно. Скорее настороженно. Давление стало двусторонним: я чувствовал источник, а он — меня.

На каком-то этапе я поймал себя на мысли, что тоннель больше не кажется бесконечным. Он как будто «заканчивался» впереди — не визуально, а ощущением. Пространство впереди было другим. Более открытым. Более… насыщенным.

— Если это ядро, — сказал я вслух, чтобы не крутить это в голове, — то оно не стоит на месте.

Я остановился на секунду, прислушался к себе.

Мысль оформилась сама.

— Оно внутри кого-то.

И это было не предположение. Это было ощущение. Такое же, как раньше, когда я чувствовал демонов, или реакторы, или тех, кто слишком долго держал в себе чужую силу.

Я пошёл дальше.

Теперь уже без экономии. Не ломясь вперёд, но и не сдерживаясь. Если впереди был носитель — он уже знал, что я иду. И если он всё ещё жив… значит, ему явно плохо. Очень плохо.

Тоннель закончился резко.

Я вышел в огромное пространство, где потолок терялся в темноте, а стены были покрыты странными следами — словно кто-то огромный долго тёрся о них, не находя места. Воздух здесь был плотным, тяжёлым, насыщенным энергией до такой степени, что доспех тихо зазвенел, реагируя на перегрузку.

Якорь ударил сильно. Предупреждая об опастности.

Я стоял на краю чего-то большого. Очень большого.

И где-то там, в глубине, билось сердце, которое не должно было биться внутри живого существа.

Я сжал пальцы на рукояти клинка и медленно выдохнул.

— Ну что ж, — сказал я. — Догнал.

Я вышел из тоннеля и на несколько секунд просто остановился.

Не потому, что испугался. И не потому, что не знал, что делать дальше. А потому, что масштаб иногда всё-таки требует паузы — чисто чтобы мозг успел принять картинку и не попытался притвориться, будто её не существует.

Пещера была огромной.

Не «большой зал», не «подземная каверна», а именно пещера — природная, изломанная, уходящая вверх так высоко, что свет доспеха тонул, не доходя до потолка. Каменные своды были испещрены трещинами, наростами, следами старых обвалов. Где-то наверху висели массивные пласты породы, удерживаемые, судя по всему, исключительно взаимным недоверием к законам физики.

И всё это пространство было наполнено светом.

Не равномерным, не мягким. Свет бил рывками, вспышками, пульсировал, словно сердце, работающее с перебоями. Источник был очевиден сразу — здесь больше никого не было.

Червь.

Он занимал почти всю центральную часть пещеры. Колоссальный, толстый, закрученный в несколько витков, будто сам не знал, куда деть собственное тело. Его шкура напоминала плотную, слоистую броню, но местами она была полупрозрачной — и там, под ней, было видно, как энергия буквально рвёт его изнутри.

Свет шёл из глубины тела. Яркий, бело-голубой, с редкими вспышками чего-то более тёмного, почти фиолетового. Он проходил по жилам, по внутренним каналам, вспыхивал в местах, где плоть не выдерживала напряжения. Иногда свет концентрировался в одном сегменте, и тогда червь дёргался, выгибался, бил хвостом по камню.

Грохот разносился по всей пещере.

Судороги были неконтролируемыми. Это было не боевое движение и не агрессия — скорее спазмы. Реакция организма, который проглотил нечто, с чем не знает, что делать.

Магия вокруг была нестабильной. Не «фонит», не «давит» — именно рвётся. Потоки шли рваными импульсами, сталкивались друг с другом, создавали локальные завихрения. В нескольких местах я заметил, как камень просто рассыпается в пыль без видимой причины — энергия проходила сквозь него, не считая нужным взаимодействовать с материей.

Я сделал несколько шагов вперёд, осторожно, выбирая путь между обломками. Доспех отозвался лёгким гулом — защита подстраивалась под хаотичный фон, но делала это без энтузиазма. Здесь всё было слишком… неправильным.

Червь меня заметил не сразу.

Он был занят собой. Его голова — если это вообще можно было назвать головой — находилась в противоположной части пещеры. Огромная, клиновидная, покрытая теми же слоями брони, она периодически билась о камень, оставляя в нём глубокие трещины. Из пасти вырывались вспышки энергии, не оформленные в заклинания, просто выбросы — как если бы кто-то пытался выдохнуть огонь, не понимая, как работает дыхание.

Я остановился на безопасном расстоянии и просто посмотрел.

Да, сомнений больше не было.

Он сожрал ядро.

Не «подключился», не «использовал». Именно сожрал, словно это обед. И теперь ядро работало внутри него, не находя выхода, не имея системы отвода, не будучи встроенным ни в какую структуру. Энергия искала путь и не находила.

Поэтому червю было плохо.

Очень плохо.

— Ну ты и идиот, — сказал я вслух, без эмоций, скорее констатируя факт. — Сожрал, а переварить не можешь.

Мой голос утонул в гуле пещеры, но червь всё равно отреагировал.

Его тело дёрнулось сильнее обычного. Несколько сегментов резко сжались, затем распрямились, будто он пытался свернуться в узел и тут же передумал. Свет внутри него вспыхнул ярче, и на мгновение я увидел чёткий контур — плотный, геометрически правильный объект где-то глубоко внутри, ближе к центру массы.

Ядро.

Оно было там. Я чувствовал его не только якорем — всем телом. Давление стало ощутимым, будто воздух в пещере стал гуще. Мысли начали слегка «плыть», но пока в допустимых пределах.

Червь повернул голову.

Медленно. Тяжело. Словно каждый градус поворота давался ему с усилием. Его «глаза» — если эти светящиеся разломы в броне можно было так назвать — сфокусировались на мне. Взгляд был не осознанным, но направленным. Инстинкт. Источник раздражения. Что-то, что можно попытаться уничтожить.

Он издал звук.

Не рёв и не визг — низкий, протяжный гул, от которого задрожали стены. Камень посыпался с потолка, мелкие обломки застучали по полу. Энергия внутри него снова вспыхнула, но теперь более направленно, словно организм попытался использовать её как оружие.

Я сделал шаг в сторону, когда поток света ударил в то место, где я стоял секунду назад. Камень там просто исчез, превратившись в облако мелкой пыли, которое тут же разметало ударной волной.

— Ясно, — пробормотал я. — Значит, и магией плюёшься.