Мёртвые души 10. Меченные

Глава 16

Я отступил, и он не стал добивать сразу. Дал мне сделать два шага. Дал мне «прийти в себя». И только потом снова атаковал.

Вот это уже было не просто бой. Это было… воспитание.

Он диктовал мне темп. Показывал, что будет, если я попытаюсь «выждать». Ловил меня на ошибках.

И делал это без лишних затрат.

Я чувствовал его основу. Она работала ровно, без всплесков, без рваных импульсов. Он не поднимал волну магии, не зажигал воздух. Просто двигался так, чтобы мне приходилось тратить больше, чем ему.

Я попробовал зайти с другой стороны. Резкий шаг вперёд, удар по руке, попытка зацепить локоть и провернуть. Грубая техника. Не красивая. Но иногда работает против тех, кто привык к «правильному».

Он позволил мне коснуться.

А потом повернул кисть — и я понял, что держу воздух.

Он стоял на месте, а я уже был в неудобном положении. И получил удар коленом в живот.

Доспех смягчил удар. Но меня согнуло. Дыхание выбило, как пробку. На секунду я увидел песок слишком близко.

Он не ударил в голову, пока я был выведен из боя. Не стал добивать.

— Ты слишком предсказуем в своих попытках, — сказал он.

Я выпрямился. Медленно. Не потому что хотел выглядеть спокойно — потому что иначе можно было потерять равновесие.

Я сделал два вдоха. Ровных. Через нос. Чтобы не кашлять песком.

Он ждал.

И это было хуже всего. Он мог давить, мог ломать, но он выбирал момент. Он как будто хотел, чтобы я понял: он не спешит. Он уверен, что время работает на него.

Я сменил хват. Немного сдвинул ладонь по рукояти. Проверил плечо — больно, но работает. Запястье — сводит, но держит.

— Где ты учился? — спросил я наконец. Не потому что мне было интересно, а потому что хотел услышать, как он будет отвечать в движении.

— Нигде, — ответил он и снова вошёл. — Это же смешно, правда? Вы всё ещё думаете, что «учатся» в школах.

Он ударил меня по ребрам. Я поймал удар клинком, но он не бил клинок. Он бил напрямую. Скорее под углом, чтобы защита сработала, но я почувствовал, что если бы не доспех — мне бы уже не хотелось задавать вопросы.

Я оттолкнул его клинок, попытался перехватить руку.

Он выскользнул.

— Ты привык к противникам, которые либо сильнее, либо слабее, — продолжил он спокойно. — Сильнее — ты убегаешь. Слабее — ты давишь. А равный… — он снова ударил, — равный требует терпения. У тебя его мало.

Я промолчал. Потому что каждое слово сейчас стоило дыхания.

И ещё потому что он был прав: я действительно привык работать либо на силе, либо на выносливости. А тут мне навязали чужой бой. Где нельзя взять одним рывком. Где нельзя продавить. Где каждый сантиметр стоит усилий.

Я попробовал разорвать дистанцию совсем. Уйти на двадцать метров, заставить его догонять, выбить его из ритма. Сделал резкий рывок назад, используя песок как скольжение.

Он не побежал.

Он шагнул — и оказался ближе, чем должен был.

Вот тут я впервые ощутил магию.

Не «удар». Не вспышку. А маленькое смещение, тонкое, почти незаметное. Он не телепортировался. Он просто… сократил расстояние. Как будто два метра между нами перестали быть двумя метрами.

Я выругался про себя.

— Ага, — сказал он, увидев мою реакцию. — Ты думал, только у тебя есть игрушки?

Я поднял клинок выше. Сделал стойку плотнее. Дышать стало тяжелее — от боли и от накопившейся отдачи. В груди что-то ныло, как после долгого бега.

Он снова атаковал. И на этот раз — по-другому.

Он не бил по мне напрямую. Враг сбивал мой ритм. Удар — пауза — удар — удлинённая пауза — двойной удар. Он менял темп так, чтобы я ошибался. Чтобы я поднимал защиту слишком рано. Или слишком поздно.

И я ошибался.

Не сильно. Но достаточно.

Каждая мелкая ошибка — это удар по доспеху. Отдача. Вибрация. Сбитое дыхание. Микроскопическая трещина в концентрации.

Он улыбался, когда видел это.

— Доспех тебе помогает, — сказал он. — Но ты сам себе мешаешь. Ты пытаешься закончить бой. А я… — он ударил снова, — я просто делаю работу.

Я наконец ответил. Коротко.

— Работай молча.

Он рассмеялся. И в этот смех впервые пробилась тонкая злость. Как будто я задел что-то личное.

— Молча неинтересно, — сказал он. — Я люблю видеть, как люди понимают. Ты уже начал понимать?

Я не ответил. Потому что да, начал.

Я понял, что он не торопится не потому, что хочет «поиграть». А потому, что он уверен: я сломаюсь раньше. И ему даже не нужно для этого рисковать.

Он снова ударил. На этот раз — очень точно. В тот момент, когда я чуть-чуть перенёс вес на правую ногу.

Удар пришёлся в бедро. Доспех там был, но не такой плотный. Я почувствовал, как мышцу будто прожгли тупой болью. Нога едва не подвела.

Я удержался. Но теперь двигаться стало чуть тяжелее.

— Вот, — сказал он спокойно. — Это уже ближе к правде.

Я сделал шаг вперёд. Вынужденный. Потому что отступать на одной ноге — плохая идея.

Он снова вошёл. И снова — серия. Он держал меня на короткой дистанции, где моя длина клинка почти не давала преимущества, а его техника работала лучше.

Я перехватил один удар. Второй. Третий — пропустил по касательной. Доспех принял, но голову снова дёрнуло. Звук словно начал проходить сквозь вату.

В какой-то момент я понял, что уже не думаю о победе. Я думаю о том, чтобы просто удержать себя в бою. Не упасть. Не дать ему увидеть слабое место.

И он это видел.

Он отступил на шаг и посмотрел на меня, как на объект, который проверил и теперь оценивает.

— Ты держишься, — сказал он. — Лучше, чем я думал.

Я вдохнул. Медленно. Ровно. Старался не показывать, как горит грудь и как ноет плечо.

— А ты много думаешь, — сказал я. — Это мешает?

Он улыбнулся.

— Нет. Это приятно.

И снова атаковал.

Я поймал удар. Отвёл. Сделал шаг в сторону. Попытался зайти ему за спину.

Он не дал.

Меченый развернулся так, будто я и не пытался.

И вот тогда я понял, что он действительно считает, что контролирует бой. Не «пока». Не «на данный момент». А вообще. В принципе. Как будто исход уже записан где-то в его голове.

Он снова сделал паузу — буквально вдох.

И произнёс спокойно, почти дружелюбно:

— Ты сейчас думаешь, что я тебя просто изматываю. И ты прав. Но есть ещё одна вещь.

Я напрягся.

— Какая? — спросил я.

Он чуть наклонил голову.

— Ты ещё не начал пытаться выиграть, — сказал он. — Ты пока только пытаешься не проиграть. А это очень разные состояния.

Я ничего не ответил. Потому что это было слишком точное попадание.

Он шагнул вперёд. И ударил снова — быстро, аккуратно, уверенно.

И я снова ушёл в защиту.

И, к моему раздражению… он действительно выглядел так, будто всё идёт по его плану.

Первые минуты он действительно «вёл» меня. Не потому что я слабее. Потому что он диктовал темп, а я его принимал — как дурак, который пришёл на чужую площадку и ещё пытается вести себя прилично.

Потом у меня закончились силы играть в приличия.

Не резко. Не одним решением. Просто в какой-то момент мозг устал пытаться успевать за его красивыми связками и сказал: ладно, хватит. Дыши. Смотри. Действуй проще.

Я перестал реагировать на его слова. Вообще. Словно кто-то выключил звук.

Он снова пошёл серией — привычная проверка клинка, сшибка, удар по корпусу. Я не стал ловить руками то, что он хотел, чтобы я ловил. Чуть подсел, принял корпусом, доспехом, и вместо «ответа» сделал шаг ему под опорную ногу.

Не удар — касание. Чиркнул по голени, почти без замаха.

Он ушёл. Успел. Но уйти пришлось не так красиво, как меченный привык. И я это увидел: на долю секунды его стопа в песке проскользнула.

Мелочь.

Но эта мелочь была первой.

Враг снова атаковал. Чуть злее, чуть быстрее. И снова попытался взять таймингом. Я принял серию на доспех, даже не пытаясь быть «техничным». Просто выдержал. Удар — отдача в рёбра. Ещё удар — звенит в зубах. Ещё — плечо ноет так, будто туда вонзили раскалённый гвоздь.

И всё равно я не отступил. Не потому что «герой». Потому что я наконец понял простую вещь: если я всё время буду уходить, он будет всё время меня догонять. А догонять он умеет лучше всего.

Значит, надо стоять.

Он ударил по корпусу снова, и я впервые не прогнулся. Доспех гасил большую часть, но остаток всё равно проходил. Я просто пережевал эту боль, как сухой хлеб: неприятно, но можно.

А потом — ещё один шаг под него.

На этот раз я уже не «щекотал» по ногам. Я рубанул по бедру.

Он отбил. Но отбил не идеально.

Его клинок ушёл чуть выше, чем нужно, и я увидел окно. Окно длиной в половину дыхания.

И вот тут я сделал то, чего не делал с начала боя: не стал думать, красиво ли это.

Я просто навалился.

Плечом. Весом. Массой. Сбил его линию и ударил рукоятью в лицо.

Доспех на лице у него был, конечно. Или артефакт, или магическая защита — неважно. Но удар заставил его сделать шаг назад. Настоящий шаг. Не «микросмещение». Не «миллиметр». Шаг.

Он моргнул. Один раз. Быстро.

И впервые — молча.

Я выдохнул и поймал себя на странной мысли: а ведь ты, Игорь, действительно любишь такие моменты. Когда всё становится простым. Когда не надо угадывать, не надо разгадывать — просто давишь и смотришь, кто сломается.

Я снова атаковал по ногам. Без фанатизма. Не превращая бой в «рубку по коленям». Просто каждый раз, когда он пытался сделать красивый вход, я напоминал ему, что у нас тут песок, усталость и человеческие суставы.

Он начал поднимать защиту ниже. Это сразу изменило всё.

Потому что когда ты прикрываешь ноги, корпус открывается чуть больше.

Меченый это понял и попробовал компенсировать — снова ускорился, снова ушёл в свою привычную математику. Но теперь мне эта математика уже была не так страшна. Я поймал ритм. Не его — свой. И под этот ритм подстраивал реакцию.

Он ударил — я принял, не дернувшись.

Враг попробовал сбить кисть — я подставил не кисть, а предплечье, где доспех плотнее.

Противник попытался зайти сбоку — я не стал «ловить», я просто повернулся всем корпусом, заставляя его снова идти через силу, а не через углы.

И так шаг за шагом бой стал выравниваться.

Его серия ударов, которая раньше выбивала воздух, теперь превращалась в неприятную вибрацию. Да, больно. Да, после каждого удара хочется сплюнуть песок и выругаться. Но не критично. Не смертельно.

И я видел, как это его бесит.

— Ты… — сказал он наконец, и слово повисло. Он сам себя оборвал.

Я молчал. Пусть говорит. Разговоры — это тоже трата сил. Особенно когда ты начинаешь нервничать.

Меченый снова пошёл в ближний бой и попытался «поймать» мою голову тем самым ударом сбоку, который раньше почти прошёл. Я ждал. Специально оставил линию, как приманку.

Он поверил.

И когда удар пошёл — я не отскочил. Я поднял плечо и встретил его. Доспех на плечах у меня как раз был крепче.

Удар пришёлся в броню, отдача разошлась по телу, но я выдержал. А он — нет. Потому что враг рассчитывал задеть слабое место, причинить боль, заставить дрогнуть. А получил — тупое сопротивление.

Его рука на долю секунды «зависла». И этого хватило.

Я резанул по запястью. Не глубоко. Просто чтобы он почувствовал: я могу.

Он отдёрнул руку, и на его лице мелькнуло раздражение. Не злость ещё. Раздражение. Как у человека, которому испортили идеально выстроенный план.

— Доспех… — буркнул он. — Всё-таки хороший.

— Секонд-хенд фигню не предложит, — ответил я, не удержавшись.

Он посмотрел на меня так, будто впервые услышал, что я не собираюсь быть удобным противником.

И пошёл жёстче.

Не сильнее магией — он всё ещё сдерживал себя. Но удары стали тяжелее. Меченный начал вкладываться. Начал пытаться пробить, продавить, выбить.

И вот тут доспех сделал своё дело по-настоящему.

Серия из трёх ударов — в корпус, в плечо, в бок головы — раньше бы меня отправила в нокдаун Сейчас я просто сжал зубы и стоял.

Доспех ловил. Гасил. Отдача шла в мышцы, в кости, в связки, но не ломала структуру. Я чувствовал, как тело дрожит от накопленного напряжения, но оно не разваливалось.

А он видел, что его «идеальный» темп не даёт результата.

Это и был перелом. Не эффектный, не красивый. Перелом усталости.

Когда опытный охотник понимает, что добыча не падает там, где должна.

Он снова попытался сыграть на тайминге, но тайминг уже не был его монополией. Я видел входы. Видел паузы. Видел, где он сбрасывает вес. Где опирается на правую ногу. Где у него «любимый» разворот.

И я начал давить массой.

Шаг — и я ближе.

Шаг — и я не даю уйти в комфортную дистанцию.

Шаг — и снова по бью ногам, по бедру, по голени.

Он начал защищаться от этого. Тратил внимание. И каждый раз, когда он тратил внимание на ноги, я забирал у него воздух.

Короткий удар в корпус. Рукоять в плечо. Резануть по ребрам. Ничего смертельного, но раздражающе постоянное.

Он начал дышать чаще.

Я заметил это по груди. По тому, как чуть больше двигаются плечи. По тому, как он на миг задержал вдох, прежде чем войти.

Мелочи.

Но мелочи складываются в усталость.

И вот тогда он впервые ошибся по-настоящему.

Он пошёл на серию, слишком уверенный, что я снова уйду. Вложился в первый удар, ожидая, что я «дернусь» и откроюсь.

А я не ушёл.

Принял удар на доспех и тут же ударил ему в ответ — не клинком, а лбом в переносицу.

Глупо? Да.

Эффективно? Более чем.

Его повело. Не сильно. Но достаточно, чтобы на секунду потерять линию.

Я мог бы попытаться закончить. Мог бы ударить в горло, мог бы вложиться, мог бы рискнуть.

Но я не рискнул. Потому что я всё ещё понимал: он опытнее. Он ждёт моей жадности. И бой ещё не перешёл в ту фазу, где можно позволить себе «поймать удачу».

Я вместо этого снова упростил действия — скользящий рез по ноге, удар в корпус, контроль дистанции.

И в этот момент я услышал, как он выдыхает сквозь зубы. Тихо. Зло.

— Ты… — начал он, но снова не договорил.

— Я что? — спросил я и сам удивился, что могу вообще говорить.

Он посмотрел на меня, и в глазах появилась настоящая злость. Не холодная, не расчётливая. Обычная человеческая. Та, что ломает схемы.

— Ты слишком долго живёшь, — сказал он наконец.

Я пожал плечами, насколько позволяла боль.

— Привычка.

Он рванул вперёд.

И впервые за всё время я не почувствовал, что он «ведёт» меня. Я почувствовал, что он пытается вернуть контроль силой. И это значит только одно: контроль у него уже не держится в его руках так крепко, как он думал.

Мы атаковали одновременно — клинок о клинок, плечо о плечо, песок в лицо, сухой воздух в лёгкие. Я слышал собственное дыхание и его дыхание. Два метронома, которые наконец начали совпадать.

Темп выровнялся.

Доминирование перестало быть очевидным.

И это было видно не только мне.

Он отступил на шаг, коротко, резко — не как раньше, когда он отступал «красиво», а как человек, которому нужно на секунду остановиться и заново пересчитать.

Я тоже остановился. Не потому что устал меньше. Усталость у меня была везде: в плечах, в ногах, в ребрах, в голове. Но теперь это была моя усталость, а не его сценарий.

Мы стояли друг напротив друга, оба в песке, оба с тяжёлым дыханием, оба всё ещё живые.

И я впервые с начала этого боя подумал не «как не проиграть».

Я подумал: а теперь посмотрим, сколько у тебя терпения, охотник.

Он пытался вернуть себе спокойствие. Я это видел. Даже не по лицу — по мелочам, которые обычно контролируют только те, кто привык побеждать.

Слишком ровный вдох. Слишком аккуратная постановка стопы. Слишком выверенный наклон корпуса перед очередной атакой.

Словно он сам себе повторял: ты всё равно сильнее, ты всё равно опытнее, ты всё равно здесь хозяин.

А я стоял напротив и не делал ему подарков.

Проблема таких, как он, не в том, что они плохо дерутся. Они дерутся отлично. Проблема в том, что они привыкают: мир должен складываться по их схеме. Если схема трещит — они сначала игнорируют, потом злятся, потом начинают ломать всё вокруг.

Я на этом и работал.

Я стал чаще контратаковать.

Не красивыми ответами «в ту же линию». Не теми ударами, которые удобно парировать и превращать в связки. Я бил туда, где это раздражает.

Скользнуть лезвием по предплечью — неглубоко, но больно. Он отбил, конечно. Но с задержкой.

Укол в бок, там где доспех у него явно тоньше. Он успел подставить локоть. Но локоть теперь стал для него важнее, чем шаг.

Он начал получать раны. Неглубокие. Вроде бы пустяки. Кровь не льётся рекой, мышцы не отваливаются. Но каждая такая царапина — это минус из внимания. Минус из уверенности. Минус из той самой внутренней «схемы», которая держит бой.

Он это тоже понял.

Я видел, как он пару раз непроизвольно взглянул на руку, где на ткани проступила тёмная полоса. Не прямо посмотрел — не позволил себе «слабость». Скорее отметил.

И именно это было важно: он начал отмечать.

Меченный начинает понимать, что уже не доминирует.