Мёртвые души 10. Меченные

Глава 10

Я пошёл дальше, оставляя тела позади.

Шаги давались тяжело. Не потому что ноги не держали. Потому что внутри всё ещё жил бой. И вместе с боем жил вопрос, который теперь уже нельзя было не задавать.

Демоны.

Портал в Челябинске.

Треснувшие кристаллы.

«Нас пригласили».

Барьер, который должен защищать вселенную, но почему-то пропускает «разовые прорывы». И это, судя по всему, не редкость, а формат.

И на этом фоне — вот эти пятёрки. Меченные. Люди с потенциалом, которых держат на поводке.

Я представил это как картину.

У тебя есть вселенная, вокруг которой ходит что-то чужое. Сильное. Настойчивое. Оно ищет щели, оно ждёт ошибок.

Ты собираешь энергию душ якобы ради барьера. Ты строишь систему контроля. Ты создаёшь структуру.

И вместо того чтобы растить тех, кто мог бы стать твоим оружием, твоей стеной, твоим последним аргументом… ты их ограничиваешь.

Не даёшь им сформировать якорь полноценно.

Не даёшь им стать тем, чем они могли бы стать.

Зачем?

Я стиснул зубы.

Песок хрустел под подошвой, и этот звук раздражал — как чужой шёпот.

В голове сами собой сложились два варианта, и оба были отвратительны.

Первый — вы идиоты.

Настоящие. Системные. Те самые, которые строят «эффективную вертикаль», но боятся, что кто-то внутри вырастет выше вертикали. И поэтому режут всех под одну высоту. Удобно управлять, удобно считать, удобно отчётность вести.

Пусть вселенная горит — главное, чтобы управляемо.

Второй вариант — вы предатели.

Сознательно держите мир слабым. Сознательно не даёте появиться тем, кто способен стать независимым фактором. Сознательно делаете из Меченных не армию, а карательный инструмент, направленный внутрь, а не наружу.

Я шёл и ощущал, как в груди поднимается злость. Не ярость. Не желание кого-то немедленно порезать.

Злость — как ясность.

Когда понимаешь, что тобой пытались играть.

— Либо вы тупые, — сказал я вслух, и голос прозвучал глухо. — Либо вы сознательно ослабляете Вселенную.

В пустыне некому было ответить.

Но это и не требовало ответа.

Потому что смысл был не в словах. Смысл был в том, что у меня больше не оставалось права делать вид, что это чужая война.

Если барьер слаб.

Если демоны могут пролезать «по приглашению».

Если претендентов либо загоняют в строй, либо стирают.

То вопрос «кто главный враг» становится очень неудобным.

И я вдруг поймал ещё одну мысль — холодную, неприятную.

Возможно, демоны — это не только враги.

Возможно, демоны — это симптом.

Симптом того, что кто-то наверху слишком долго занимался не защитой, а контролем.

Я остановился, когда почувствовал это.

Не звук. Не шаг.

Внимание.

Оно пришло не как удар и не как вспышка. Оно пришло как тень от облака, которого нет. Как лёгкое изменение давления, когда рядом проходит что-то большое.

Сначала я подумал, что это якорь опять дурит после глубины и боёв. Но якорь, наоборот, стал тише. Будто понял: сейчас лучше не шуметь.

Я медленно повернул голову, осматривая пустыню.

Никого.

Песок.

Далеко — ломаный силуэт старой стены.

Портал-дыра на горизонте, которая колышется, как марево.

И всё равно — ощущение было чётким.

Кто-то смотрит.

Не так, как смотрят монстры — голодно.

Не так, как смотрят люди — нервно.

Это было спокойное, оценивающее внимание. Взгляд того, кто привык считать время и вероятности.

Старшие. Или кто-то ещё древнее и опаснее.

Я почувствовал, как по спине проходит тонкий холодок, и впервые за долгое время мне захотелось не шутить.

Пятёрка была не верхушкой.

Пятёрка была… проверкой. Или отчётом. Или приманкой.

За ними придут другие.

И, возможно, это будут не Меченные.

Я медленно выдохнул и позволил себе кривую усмешку. Не потому что весело. Потому что иначе начнёшь злиться — а злость в таких ситуациях делает тебя тупее.

— Ну что ж, — сказал я тихо, в пустоту. — Проверим, сколько правды выдержит ваша система.

И пошёл дальше.

Не ускоряясь.

Не прячась.

Просто — дальше.

Потому что если за тобой уже смотрят «старшие», то бег становится не защитой, а признанием.

А я не собирался признавать их право решать, кто имеет право расти.

Песок здесь был не как на картинках из туристических буклетов. Не золотой, не «романтичный», не тот, по которому хочется пройтись босиком и сделать умное лицо.

Обычный песок. Серый, местами с примесью чёрной крошки, будто кто-то когда-то пережёг камень и рассыпал его по поверхности. Он лез в ботинки, шуршал под подошвой и постоянно напоминал, что пустыня — это не локация, а среда. Живая, враждебная, и ей плевать, кто ты такой.

Я шёл пешком. Не потому что герой, не потому что мне нравится страдать. Просто так получалось правильно.

Карта из кольца даже не просилась наружу. Не было смысла. Эти места не читаются линиями и расстояниями, здесь всё решает фон. Плотность энергии, направление её течения, проседания — как ямы в асфальте, только вместо подвески ломается мозг.

Я ориентировался по якорю.

Он не показывал стрелочку, не подсказывал «поверни налево через двести метров». Это было скорее чувство. Как будто внутри тебя есть второй компас — не в кармане, а под рёбрами. Он не щёлкает и не крутится, он просто начинает давить, когда ты идёшь «не туда», и отпускает, когда направление совпадает.

Иногда, правда, этот компас начинал давить в две стороны сразу. Тогда я останавливался, стоял минуту, слушал фон и принимал решение, которое вроде бы не объяснить словами.

И шёл дальше.

После того, что я устроил с Меченными, время перестало быть абстрактным понятием. До этого оно тоже имело значение, конечно, но по-другому: «успею ли я к сбору», «смогу ли я выстроить оборону», «сколько дней продержится город».

Сейчас таймер был другой.

Невидимый, но очень конкретный.

Я не знал точного числа — часов, дней. Не было ни песочных часов, ни красивого отсчёта. Но я чувствовал: после смерти пятёрки что-то щёлкнуло. Как будто где-то далеко в системе поставили галочку и открыли следующую строку: «проверить, подтвердить, устранить».

И это означало простую вещь.

Скоро придут те, кто будет серьёзнее.

Усиленные Меченные, которые не будут задавать лишних вопросов. Либо старшие, которым вообще не нужно объяснять, что я «не вписываюсь». Либо сразу оба варианта — потому что зачем выбирать, если можно прислать всех и не ошибиться.

Пустыня поначалу казалась пустой, но это была иллюзия. Жизнь здесь пряталась не в кустах — кустов не было — и не в деревьях. Жизнь здесь сидела в порталах, в разломах, в складках местности и в тех странных зонах, где песок вдруг становился плотнее, как мокрый, и ты чувствовал, что ступаешь по чьей-то старой, забытой магии.

Иногда из-под песка вылезали мелкие монстры. Голодные, нервные, дурные. Такие, которые бросаются не потому что смелые, а потому что уже не соображают.

Я их не трогал.

Не из жалости. Просто не было смысла. Убить — легко. Потратить время — ещё легче. Потом появится кто-то крупнее, и придётся разбираться уже с ним. И всё это ради чего? Ради удовольствия? У меня сейчас других развлечений хватает.

Патрули в чёрных тканевых доспехах я чувствовал заранее. Они были не как звери. У зверя фон рваный: голод, страх, азарт. А у этих — ровный. Слишком ровный, слишком чистый, как будто их прогнали через сито и оставили только то, что нужно для задачи.

Когда такой патруль приближался, я не начинал метаться и не искал «идеальную засаду». Я просто делал шаг в сторону.

Пустыня удобна в этом смысле: если ты не орёшь и не светишься как маяк, тебя можно не заметить даже на расстоянии в пару сотен метров. Особенно если вокруг дрожит марево и фон искажает расстояния.

Первый раз я ушёл от патруля так просто, что даже стало смешно.

Я шёл по гребню невысокой дюны, услышал — не ушами, якорем — ровный «шаг» в фоне. Остановился. Присел. Сполз вниз, в тень песчаного склона. Полежал минуту, чувствуя, как песок медленно забирается под плащ.

Патруль прошёл наверху.

Пятеро. Чёрные ткани, закрытые лица, никаких лишних амулетов на виду. Они не переговаривались. Не потому что дисциплина, а потому что им, кажется, запретили даже говорить без необходимости.

Один на мгновение остановился. Я почувствовал, как он «прощупывает» пространство. Не глазами — чем-то похожим на тонкий импульс.

Я задержал дыхание, хотя понимал, что это глупо. Дыхание не видно. Но привычка. Когда зверь рядом, лучше не шевелиться.

Импульс прошёл над моей головой, как слабая волна. Не задел. Патруль двинулся дальше.

Я полежал ещё минуту. Потом встал, отряхнулся и пошёл.

Это было самое логичное решение из всех возможных.

Эти — не цель.

Каждый бой — потеря времени.

И чем больше ты дерёшься, тем громче становишься.

А я сейчас не хотел быть громким.

Я шёл и ловил себя на странной мысли: за последние дни я слишком часто избегаю конфликтов, и это, по идее, должно было раздражать. Во мне есть часть, которая любит решать вопросы быстро. Один удар — и проблема закончилась.

Но сейчас это было бы глупо.

Если я начну вырезать патрули, то за мной пойдут не пятёрки и не десятки. За мной пойдут те, кто умеет считать. И те, кто умеет делать выводы.

А мне нужно было успеть туда, где я смогу играть на своих условиях.

Пару раз вдалеке мелькали группы, похожие на тех самых Меченных. Я не видел звезду на шее — слишком далеко — но фон был похож. Странная комбинация: потенциал ощущается, а реализованной силы мало. Как будто человек держит дверь в огромную комнату, но открывает её ровно на щёлочку.

Одна такая группа прошла километрах в двух от меня, по низине между дюнами. Я мог бы спуститься, сократить расстояние, ударить. Мог бы снять двоих, троих, посмотреть, что у них нового. Мог бы удовлетворить любопытство.

И не сделал этого.

Потому что любопытство — роскошь.

А я сейчас работал не на «интересно», а на «успеть».

Я шёл и отмечал изменения в фоне. После реактора и того, что я там натворил, якорь вёл себя… немного иначе. Не хуже. Не лучше. Просто иначе.

Иногда он «откликался» на структуры, которые раньше я бы не заметил. Как будто внутри меня появилась новая чувствительность к энергетическим жилам — не к живым существам, а к системам, к узлам, к старым линиям питания.

Это было полезно. И опасно.

Полезно — потому что я мог находить то, что нужно, без карты и без подсказок.

Опасно — потому что, если я это чувствую, значит кто-то другой тоже может почувствовать меня. Или след от меня.

В какой-то момент я остановился у старого портала. Он был не такой, как крепости на границах. Это был просто круг камней, торчащих из песка, и тонкая рябь воздуха в центре. Рябь была слабой, нестабильной. Портал то появлялся, то почти исчезал, как плохой сигнал.

Я посмотрел на него и хмыкнул.

— Спасибо, не надо, — пробормотал я вслух.

Порталы — это удобно, когда ты понимаешь, куда идёшь. А когда не понимаешь — это быстрый способ оказаться в месте, где тебя ждут. Или в месте, откуда ты потом долго выбираешься.

Я обошёл его по дуге и продолжил путь.

Солнце к этому времени уже поднялось высоко. Свет стал жёстче, песок начал «дышать» жаром, и воздух дрожал так, что дальние объекты превращались в миражи. Впрочем, здесь мираж — это не всегда обман. Иногда то, что кажется миражом, действительно там есть. Просто мозг не любит, когда ему показывают реальность в таком виде.

У меня не было ни паники, ни удивления. Даже раздражения почти не было. Была усталость, да. Была собранность. Было ощущение, что я вхожу в привычную для себя работу, только масштабы теперь другие.

В городах я держал стены. Здесь я держал только себя.

И это, как ни странно, было проще.

Никаких докладов. Никаких «а что будет, если». Никаких людей, которых нужно ободрить, успокоить, убедить, что всё под контролем.

Под контролем было только одно: мои шаги.

Я не бежал.

Я просто не тратил время на лишнее.

И когда впереди, на границе дрожащего воздуха, фон вдруг чуть сдвинулся — как тонкая складка на ткани — я понял, что снова приближаюсь к месту, где «лишнего» не будет.

Там, куда меня ведёт якорь, всё будет по делу.

Я ускорил шаг совсем немного. Не потому что спешил. Просто потому что понял: следующий этап близко.

А времени действительно становилось меньше.

Патрули в чёрных тканевых доспехах быстро перестали быть «событием».

Сначала я на них реагировал — как на угрозу, как на потенциальную драку, как на повод остановиться и подумать: кто, зачем, почему здесь. Профессиональная привычка. Когда тебя долго пытаются убить разными способами, ты начинаешь автоматически искать смысл даже там, где его нет.

А потом смысл исчез.

Они стали шумом.

Как ветер в пустыне: вроде слышишь, вроде раздражает, но ты же не будешь драться с ветром. Ты просто поворачиваешь голову, чтобы песок не летел в глаза, и идёшь дальше.

Первый эпизод был почти учебный.

Я шёл по узкой низине между двумя грядами дюн, где песок был плотнее и следы держались дольше. Думал даже свернуть наверх — там проще «смывать» отпечатки, потому что песок живой, мягкий, всё осыпается. Но наверху фон был слишком чистый, и якорь отзывался на воздух сильнее, чем мне нравилось. Слишком заметно.

Тогда я просто сделал то, что делал уже много раз за последние дни: остановился, выдохнул, и позволил миру самому показать, где у него дырка.

Она нашлась быстро. Справа был кусок склона, где песок выглядел чуть иначе — будто его недавно «срезали» потоком и он не успел слежаться. Там всегда есть микрорельеф: трещинки, провалы, карманы. Если лечь в такой карман и не светиться — можно переждать целый караван.

Я сполз туда, лёг, прикрыл лицо плащом. Песок сразу полез в рукава, как будто радостно приветствовал гостя.

Наверху прошли люди.

Я их не видел, но чувствовал. Не их эмоции — у этих эмоции будто стерты. Я чувствовал их как ровные точки, связанные между собой одинаковой дистанцией, одинаковым шагом, одинаковым темпом. Система идёт.

Один из них коротко «прощупал» низину импульсом.

Импульс был не сильный, но неприятный — как когда в комнате резко включают свет. Я сразу закрыл якорь зеркальной плёнкой, не полностью, а так, чтобы он выглядел пустым. Сложная штука: если перегнуть — начинаешь сам себя глушить, и тогда фон перестаёт быть инструментом, становится кашей.

Импульс скользнул по поверхности и ушёл.

Они прошли дальше.

Я полежал ещё минуту, чтобы не попасть на второй разворот — у них очень любили делать «контрольный». Потом поднялся и пошёл.

Следы в низине я не убирал магией. Зачем? Магия — это всегда след. Даже если тонкий. А следы в песке — это просто следы в песке. Их слижет первый же порыв ветра.

Я поднялся на гребень дюны, пошёл по самому верху — там песок сыпется, следы осыпаются сами. И ещё минут через десять увидел второй патруль.

Этот был ближе. Прямо по курсу, немного ниже, на ровной площадке, где песок почти не двигался. Они стояли и смотрели в одну точку, будто ждали, что из песка вылезет ответ на их вопросы.

Я остановился.

Смотрел на них сверху.

И вдруг поймал себя на том, что мне даже не хочется гадать, кто они такие на самом деле. Раньше бы захотел — из любопытства, из раздражения, из желания понять правила игры. Сейчас — нет.

Сейчас у меня было ощущение, что я смотрю на инструмент. На молоток. Молоток не виноват, что им забивают гвозди в чужие головы.

Я спустился с другой стороны дюны, обошёл патруль по дуге. Держал дистанцию так, чтобы они не поймали меня даже периферией фона. У них был радиус сканирования — я уже примерно понял какой. Стабильный, как по линейке. Ни больше, ни меньше.

Шаблон.

И это раздражало больше, чем сама угроза.

Потому что шаблон — это признак системы, которая не думает. Она выполняет.

Третий эпизод был уже веселее, потому что в нём пришлось пошевелить мозгами.

Я шёл вдоль длинной трещины в земле — старый разлом, заросший песком. Сверху он выглядел как обычная линия тени, но если подойти ближе, становилось видно: земля там не цельная. Там слой за слоем. Как будто кто-то когда-то разрезал мир, а потом передумал и заклеил обратно, не слишком аккуратно.

Фон у разлома был шумный. Он мешал чувствовать далеко, но и скрывал тебя. Идеально, если ты не спешишь и умеешь читать местность.

Я шёл вдоль разлома, когда почувствовал патруль — быстрый, близкий. Они не шли по моему маршруту, они шли наперерез. Слишком точно, чтобы быть случайностью.

Я остановился. Оценил расстояние. Думал секунды три.

И сделал то, что в цивилизации делать неудобно, а в пустыне — нормально: спрыгнул вниз.

Разлом был неглубоким, но достаточно, чтобы скрыть меня от прямого обзора. Я приземлился на камень, колено неприятно щёлкнуло, но выдержало. Песок сыпанул сверху, будто кто-то хотел закопать меня живьём.

Я присел, прижался к стене разлома.

Патруль прошёл наверху буквально в двадцати метрах.

Я слышал их шаги. Вернее чувствовал вибрацию.

Они остановились.

Я понял, что сейчас будет сканирование посерьёзнее.

И вот тут пришлось сделать неприятное: загасить след якоря.

Не полностью. Полностью — нельзя. Если полностью загасить якорь, ты становишься… как бы сказать… глухим. Ты сам перестаёшь понимать, где ты, куда идёшь, и что вокруг. Это как выключить свет в комнате, потому что тебе показалось, что кто-то заглядывает в окно. Вроде спрятался, но теперь ты сам ничего не видишь.