Мёртвые души 10. Меченные

Глава 18

Я не побежал за ним. Наоборот. Сделал пару шагов в сторону, встал на более плотный участок — там, где под песком торчал старый каменный обломок. В пустыне такие места выдают себя: песок там ложится чуть иначе, и звук шагов другой.

Я дождался.

След под песком развернулся и пошёл на меня, ускоряясь. Он собирался выскочить снизу.

Я чуть присел, как перед прыжком, и в момент, когда песок «вспух» — ударил вниз, в точку появления, всем весом тела, вкладывая плечи, спину, ноги.

Клинок вошёл между сегментами почти по рукоять.

Червь вылетел из песка, уже подбитый, и рухнул на бок. Он пытался свернуться, но движение стало рваным. Я не стал любоваться.

Сменил клинок — этот уже «устал», лезвие пошло мелкими зазубринами от панциря. Вытащил второй, более толстый, больше похожий на тесак.

Подошёл ближе и начал работать методично: стык — стык — основание головы — снова стык. Не красиво. Но эффективно.

Червь дёргался, пытался зацепиться, один раз даже почти достал меня крючьями, но доспех подстраховал, а я удержал ритм.

Через минуту его движения стали редкими. Потом — единичными. Потом он просто лежал, тяжело подрагивая, как огромная рыба на берегу.

Я выдохнул и отступил на два шага.

— Всё? — спросил я, хотя прекрасно знал ответ.

Песок под ногами дрогнул снова.

Не один. Два.

Я даже не удивился. В этой пустыне всё делается просто: если где-то можно пожрать — туда приползут ещё.

Первый новый след появился справа. Второй — слева, чуть дальше. Они не выскакивали одновременно. Они учились. Ждали момент.

— Молодцы, — пробормотал я. — Согласованность — это редкость.

Я не стал стоять между ними, как дурак. Рванул к мёртвому червю, использовал его тушу как барьер. Панцирь — отличный щит, если правильно поставить.

Правый выскочил первым. Голова ударила в тушу, пытаясь протолкнуть её и достать меня. Я ударил по стыку у основания головы — раз, два, три. Он дернулся, но не остановился.

Левый выжидал. Он не пытался атаковать «в лоб». Он шёл глубже под песком, пытаясь выйти сзади.

Я услышал это по дрожи. Тонкая вибрация, другой рисунок. Он шёл в обход.

— Ага, — сказал я. — Вот это уже интереснее.

Я оттолкнулся и перескочил через тушу мёртвого червя, оказываясь с другой стороны, чтобы не дать левому выйти мне в спину. Правый в этот момент ударил хвостом — песок взорвался, меня посекло мелкими камнями, но это было ерунда.

Я сделал то, что обычно не люблю: резко ударил по песку ногой, специально дав сильную вибрацию. Пусть левый думает, что я здесь, ближе.

Левый выскочил слишком рано. Его голова прорвала песок на полметра левее, чем нужно.

Я поймал этот момент и ударил сверху вниз, не пытаясь пробить панцирь, а целясь точно в стык. Лезвие вошло, и червь дёрнулся.

Правый в этот момент наконец протолкнул тушу мёртвого и пошёл на меня.

Вот теперь было весело: два червя, один подбитый, второй целый, и я между ними, с песком, который предательски скользит под ногами.

Массовую магию я всё равно не стал включать. Слишком дорого. Слишком шумно. И главное, что самое сложное впереди.

«Магию оставлю для тех, кто сможет сопротивляться физике», — напомнил я себе и почти улыбнулся. Потому что мысль была правильной, а правильные мысли в бою иногда заменяют половину заклинаний.

Я сменил клинок ещё раз — взял короткий, удобный для тесной работы. И начал двигаться так, чтобы черви мешали друг другу.

Правый атаковал широкой дугой, пытаясь снести меня телом. Я ушёл внутрь дуги, подставив под удар подбитого левого. Правый врезался в него боком, панцири скрипнули, песок взлетел.

Левый, даже раненый, отреагировал инстинктивно — попытался укусить того, кто его ударил. Крючья щёлкнули по панцирю правого, не пробив, но отвлекая.

Мне этого хватило. Я шагнул к правому и всадил клинок в стык у основания головы. Потом — ещё раз.

Он взвыл, вибрируя, попытался уйти в песок, но я удержал его на поверхности, работая по слабым местам. Это было как расковыривать старую броню ножом: долго, неприятно, но если знаешь, куда давить — получается.

Правый всё-таки ушёл вниз, но оставил за собой след крови. Монстр не мог спрятаться полностью — ему нужно было время восстановить контроль над телом.

Левый в этот момент попытался подняться и снова ударить. Я не стал затягивать. Подошёл ближе и ударил уже не в стык, а в «горло» — там, где панцирь тоньше.

Клинок вошёл на ладонь.

Левый дёрнулся один раз. Второй. Потом застыл.

Я вытащил лезвие и отступил.

Остался один — правый. И он был где-то под песком, раненый, злой, но ещё опасный.

Я не стал ждать, когда он выберет момент. Я сам выбрал момент.

Побежал — не быстро, просто ровно — к месту, где под песком торчал большой каменный обломок. Там песок был плотнее, и червю сложнее выскочить точно под ногами.

След под песком пошёл за мной, ускоряясь. Враг хотел перехватить.

Когда он приблизился, я резко остановился и сделал шаг в сторону, оставляя прямую линию.

Червь выскочил там, где я должен был быть.

Я оказался сбоку и ударил всем весом, используя инерцию его собственного рывка. Клинок вошёл глубоко. Панцирь треснул по стыку, как старая керамика.

Червь попытался сомкнуть пасть, но я уже ударил повторно — ниже, туда, где крючья крепились к мышце. Лезвие застряло. Пришлось выдёргивать с усилием, и в этот момент червь ударил хвостом.

Меня снесло. Я упал на бок, песок набился в рот. На секунду в голове звякнуло так, будто кто-то ударил по колоколу.

Я перекатился, поднялся на колено, сплюнул песок.

— Да ладно… — выдохнул я. — Я же сказал: не обольщайся.

Доспех выдержал, но отдача снова не радовала. Рёбра ныло, плечо горело.

Червь снова попытался уйти в песок, на второй круг. Я не дал.

Схватил один из оставшихся клинков, не пытаясь разрубить, а как штырь и вогнал его в стык, фиксируя сегмент. Панцирь скрипнул. Червь дёрнулся, но теперь его тело было зафиксировано на поверхности.

Я использовал это. Подошёл ближе и начал резать стыки один за другим, как мясник, который знает своё дело.

Панцирь довольно крепок, но внутренности — нет. Кровь хлестала тёмной струёй, песок вокруг превращался в вязкую грязь.

Червь дёргался всё слабее.

В какой-то момент он попытался ещё раз ударить хвостом, но хвост уже не слушался. Сегменты работали с задержкой, как сломанный механизм.

Я поднял клинок выше и ударил в основание головы — туда, где уже пробивал в первый раз. Один удар. Второй. Третий.

Голова дернулась и повисла.

Червь ещё секунд десять пытался «жить» — тело сокращалось, песок шевелился. Потом всё стихло.

Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на три туши.

Три огромных червя. И ни одного нормального трофея, кроме грязи и понимания, что эта территория не просто завалена. Она жива. И ей не нравится, что я тут хожу.

Я вытер лезвие о панцирь, сменил клинок на новый — чисто по привычке, чтобы не остаться с поломанной сталью на следующем участке.

Я посмотрел в сторону завалов, где должен быть вход. Песок там всё ещё иногда дрожал — слабее, но дрожал.

— Ладно, — сказал я пустыне. — Раз уж вы так встречаете гостей… значит, внутри будет интереснее.

И пошёл к завалу, не ускоряясь. Потому что торопиться — это когда ты убегаешь. А я пока просто работал.

Завал выглядел так, будто его делали не в спешке и не изнутри.

Песок был спрессован слоями, между ними — обломки камня, фрагменты металла, куски старых конструкций. Не хаотично, не «рухнуло и засыпало», а аккуратно, как если бы кто-то методично засыпал вход, не заботясь о том, чтобы потом его открыть.

Я постоял, посмотрел, прикинул.

— Взрывы не вариант, — пробормотал я. — И магией тут размахивать — себе дороже.

Достал из кольца обычный инструмент — лом, кувалду, несколько клиньев. Никакой экзотики. Всё, что работает там, где надо не красиво, а надёжно.

Работал медленно. Песок — штука коварная. Чуть ошибёшься с опорой, и он поедет лавиной, утягивая за собой всё, что под руку попадётся, включая тебя.

Сначала снял верхний слой — рыхлый, почти «сухой». Потом добрался до плотного, слежавшегося песка, перемешанного с камнем. Каждый крупный фрагмент я фиксировал клиньями, прежде чем вытаскивать. Иногда приходилось отходить, ждать, пока масса «успокоится», прежде чем продолжать.

Работа была однообразной. Руки ныли. Плечи тянуло. Иногда песок подрагивал — отголоски глубинных движений, но не так, как раньше. Без агрессии. Скорее как дыхание большого, но уставшего организма.

Через какое-то время показалась каменная плита с ровной кромкой. Не обломок — часть конструкции. Я расчистил её края, простучал. Звук был глухой, но цельный.

Дальше пошло проще. Камень был уложен грамотно, и если понимать, куда давить, он поддавался. Я снял ещё несколько слоёв, расширяя проход ровно настолько, чтобы можно было протиснуться без риска обрушения.

Когда открылся проём, я не стал сразу лезть внутрь.

Постоял. Прислушался. Проверил фон.

Ничего.

Ни отклика системы. Ни защитных импульсов. Ни привычного «щелчка» в якоре, который я уже научился различать, когда место считало меня угрозой.

— Пусто, — тихо сказал я.

Это было… неправильно.

Я пролез внутрь, стараясь не задеть края проёма, и оказался в коридоре.

Темно. Но не мёртво.

Стены — гладкие, без украшений. Следы времени видны, но не разрушение. Здесь не было следов паники, бегства, боя. Всё выглядело так, будто люди просто… ушли.

На полу — обломки техники. Панели. Погнутые крепления. Кабели, давно обесточенные, но аккуратно уложенные, а не выдранные. Я поднял один из элементов, осмотрел.

— Плановая эвакуация, — пробормотал я. — Или что-то очень на неё похожее.

Я двинулся дальше.

Коридоры тянулись вниз плавно, без резких перепадов. Никаких ловушек. Никаких скрытых турелей. Ни одного монстра, даже мелкого. Это было особенно странно после первых двух городов, где система реагировала на каждый шаг.

Здесь — тишина.

Иногда попадались залы с обрушенными потолками, где песок просачивался тонкими струйками. Иногда — пустые помещения с креплениями под оборудование, которого больше не было.

Я шёл и отмечал детали автоматически, как привык: направление кабельных каналов, состояние опор, износ пола. Всё это говорило об одном — город не умер в бою.

Он был оставлен.

Я остановился в одном из боковых коридоров и присел, опершись спиной о стену. Закрыл глаза на несколько секунд, давая телу догнать разум. Якорь работал ровно, но как будто «вхолостую», не находя точки зацепа.

Мысли шли без спешки.

«Либо всё умерло…»

Я вспомнил первые два города. Их реакторы. Их охрану. Их отчаянную, пусть и искалеченную попытку продолжать работу.

«…либо всё ушло».

Второй вариант нравился мне ещё меньше.

Я поднялся и пошёл дальше, углубляясь. Чем ниже я спускался, тем сильнее ощущалась пустота. Не отсутствие жизни — отсутствие присутствия. Как если бы место сознательно оставили без свидетелей.

И где-то глубже, уже почти физически, я чувствовал отсутствие того, что должен был найти.

Реактор здесь был. Я в этом не сомневался.

Но что-то подсказывало: он будет не таким, как предыдущие.

Я шёл глубже и всё сильнее ловил себя на мысли, что это место не пытается меня убить.

Странная претензия к подземному городу, да.

После первых двух объектов я уже привык к простому правилу: если древняя цивилизация что-то строила — она обязательно оставляла это «что-то» с характером. С зубами, когтями, ритуальными импульсами, ловушками, охраной, системой «свой–чужой» и вечным желанием превратить случайного гостя в органическую пыль.

А здесь… тишина.

Не уютная. Не спокойная. Такая, от которой хочется оглянуться и проверить, не забыли ли тебя случайно закрыть снаружи.

Коридор плавно уводил вниз. Я двигался осторожно, но без привычной суеты: не нужно было сканировать каждый метр пола, не нужно было ждать удара из слепой зоны. Всё, что мешало — завалы и время.

Завалы были разные. Иногда — обычные, «старость и песок»: перекрытие просело, камень треснул, панели отвалились. Тогда я действовал по привычной схеме: подпёр, снял верхний слой, вытащил крупное, расчистил проход ровно настолько, чтобы не обрушить лишнее. В таких местах важно не героизм показывать, а чтобы потом тебя не вытаскивали по кускам.

А иногда попадались завалы другого типа.

Слишком аккуратные.

Как будто кто-то перекрыл путь специально. Не «упало», а «закрыли». И вот это уже было ближе к тому, что я ожидал от этого мира: молчаливое решение, чёткое действие и полное отсутствие объяснений.

Я нашёл первую такую пробку на развилке: одна ветка коридора уходила вниз, другая — в сторону. Вниз проход был открыт. В сторону — перекрыт тяжёлой плитой, поперечной балкой и чем-то похожим на аварийный фиксатор. Металл потемнел от времени, но форма сохранилась. Фиксатор был не сломан — включён.

Я провёл пальцами по краю, ощутил характерную шершавость — не ржавчина, скорее налёт от магического изолятора.

— Ну да, — тихо сказал я. — И это уже не «само рухнуло».

Сначала я хотел лезть туда из принципа. Есть такие места, где любопытство — просто дурная привычка, а дурные привычки часто доводят до неприятных знакомств. Но здесь я остановился.

Мне нужен реактор. Мне нужно ядро питания. Мне не нужны ответы на все вопросы сразу.

Я не герой-исследователь. Я тот, кто пришёл работать по задаче. И если уж город сам подсказывает, куда идти, — я не стану спорить. Пока.

Дальше начались метки.

Не голограммы, не «карты» как в первом городе. Скорее остаточные следы на стенах: потёртые символы направления, цифры, обрывки маркировки на металлических панелях. Некоторые я понимал просто по логике: вентиляция и кабельные каналы всегда ведут к сердцу. Некоторые — по ощущениям: магический фон был почти мёртвый, но местами вспыхивал слабым импульсом, как эхо старой команды.

И я шёл на это эхо.

Пустота давила. Здесь даже звук шагов был неправильный. В обычном подземелье ты слышишь, как воздух «живет»: где-то капает, где-то шуршит, где-то трещит металл. А здесь было ощущение, что воздух специально держит себя в руках, чтобы не привлечь внимание.

Я пару раз останавливался и прислушивался. Якорь бился ровно, но без ответа. Будто в пустоту.

И вот на этом фоне мелочи начали цеплять взгляд сильнее.

Инструменты.

Один раз я увидел, как на полу лежит резак. Не валяется — лежит. Рядом — коробка с крепежом, крышка открыта, часть деталей высыпана, как будто кто-то торопился и не стал собирать. Чуть дальше — перевёрнутая тележка. На стене — следы от удара, словно её снесли плечом.

Я присел, поднял резак. Лёгкий, удобный, рассчитанный на работу в узких местах. Рукоять была стёрта так, будто его держали часто. И бросили резко.

Не «оставили». Именно бросили.

Я не люблю такие выводы, но иногда факты сами складываются.

— Эвакуация, — пробормотал я. — С паникой.

Дальше стало ещё очевиднее.

Аварийные перекрытия. Перекрытые шлюзы. Задвижки, заклиненные в положении «закрыто». Местами на полу — следы волочения, как будто тащили нечто тяжёлое. Местами — тёмные пятна, которые не были кровью, но были чем-то… органическим. Только без запаха. Всё выгорело временем и сухостью.

Я не находил тел.

Ни одного.

Это было самое тревожное. Даже если цивилизация ушла организованно — кто-то должен был не успеть. Кто-то должен был упасть. Заблудиться. Сломаться. Остаться в перекрытом секторе.

Но здесь было ощущение стерильности, как в комнате, где всё убрали после грязной работы.

Я прошёл в большой зал, который когда-то мог быть рабочей зоной. Стены — утилитарные, потолок высокий, пол в разметке. На полу — куча мелких обломков, как после взрыва или обрушения. Я присмотрелся.

Не обрушение.

Здесь что-то резали, ломали, снимали.

Словно выдирали системы, не заботясь о красоте. Забирали всё, что можно. И делали это быстро.

В углу лежал обрыв кабеля — толстый, с оплёткой. Я поднял его и почувствовал на кончиках пальцев лёгкое покалывание — остатки магического питания. Почти ничто, но достаточно, чтобы понять: этот кабель не должен был быть пустым.

Значит, питание куда-то ушло. Не само. Его забрали.