Артефактор. Книга 11. Мастер врат

Глава 27

Пока племянница Клементьева провожала меня, я с интересом осматривался. Многое можно сказать о человеке по его дому. Упадок, бардак и подобное — всегда яркий сигнал. Либо хозяину наплевать на это, либо дела совсем плохи. Плохи в той степени отчаяния, что отбивают волю к порядку. Наоборот, он начинается прятаться за этой стеной, чтобы не лезли лишний раз.

Здесь царило запустение.

Вроде и дом вполне новый, нет откровенных признаков разрушения, но и впечатление некоторой заброшенности присутствовало.

Неподстриженный газон, усыпанный палыми листьями. Кусты, обвитые паразитами-колючками. Выбоины в каменной кладке дорожки, ведущей к крыльцу.

И прочие детали, что не ускользали от моего внимания.

Дела у новоявленного «эксперта» по геммологии шли явно плохо.

— Дядюшка в кабинете с утра заперся, — доверительно сообщила девушка, останавливаясь перед массивной дубовой дверью.

Врата в обиталище Клементьева смотрелись неуместно на фоне общей архитектуры без изысков. Я тут же проверил — мощный защитный артефакт. Андрей Савельевич, будучи эфирником, его без устали подпитывал. Я бы сказал — избыточно.

— Работает? — спросил я, попутно разбираясь в плетении двери.

— Ну… — её огромные глаза стали ещё больше и девчушка, видимо, посчитав меня достаточно важным, чтобы раскрыть тайну, очень тихо произнесла: — Пьёт.

Я хмыкнул. Не тайна, конечно, она просто предупредила, раз уж мне предстояла встреча с её родственником.

— Давно? — мне нужно было оценить, а есть ли смысл в нашей беседе.

— Ну так кажный день, ваша светлость. Но вы не подумайте, не запойный он, не бедовый, просто жизнь такая… Ну, тяжкая. Понимаете?

Вряд ли это было её мнение. Ну ладно, разберёмся. Вернуть в сознание я могу быстро, пусть и болезненно.

— Понимаю, — соврал я. — Ведите, сударыня.

Внутри обстановка была получше. Видимо, тут как раз женская рука поработала. Этого милейшего создания, щебетавшего мне о нелёгкой жизни дяди.

И признание сыскать, мол, сложно. Злопыхателей целый мир вокруг, только и знай, отбивайся. Ну и так далее… Заморочил он эту юную голову по самое не балуйся.

Послушать, так это он жертва, а не мастер Хлебников.

Да уж, неправых не бывает. Бывают разные точки зрения. И я, в общем-то, разделял такую позицию. С одной лишь поправкой. На человечность. Даже не на справедливость, ведь и тут можно было бы воззвать к этому другой стороне.

Все делают выбор. И Клементьев его сделал.

— Желаете чаю аль кофею? — опомнилась девушка уже у двери, ведущей в кабинет.

— Благодарю, ничего не нужно. Если вас не затруднит, не беспокойте нас, — улыбнулся я.

Она быстро кивнула, постучала и умчалась, стуча каблучками по паркету.

— Занят я, Ульянка, говорил же! — послышался раздражённый голос.

Отчётливо прозвучал звук вылетевшей пробки. Я постучал ещё раз.

Дверь распахнулась одновременно с руганью. Но к чести хозяина, не портовой, хотя и излишне резкой. Прервалась эта песнь резко, едва он увидел меня.

Удивились мы одновременно. Судя по внешности, передо мной был не тот, кого я ожидал. По словам Хлебникова, Клементьев был очень молод, когда они были в той экспедиции. То есть и сейчас он должен был быть сильно младше мастера-ювелира.

Но я увидел почти старика. Морщины, седые волосы, сутулый и худой.

— Вы кто? — после некоторой заминки спросил он, оценив мой вид.

Ну хоть способность соображать ещё не потерял. Разоделся я сразу к вечернему визиту, так что «тыкать» мне благоразумно не стали.

Да и повезло — по комнате разносился кисловатый аромат, но напиток забытья пока не успел попасть внутрь страдальца.

— Андрей Савельевич, я… — я тоже умолк, раздумывая.

Совершенно не хотелось притворяться кем-то иным, выведывать и прощупывать. Захотелось просто сказать всё как есть.

— Меня зовут Александр Лукич, — свой титул я всё же упустил. — Я хочу поговорить о Владимире Ивановиче Хлебникове. Помните такого?

— Помню ли я? — усмехнулся тот. — Конечно, помню, он мне всю жизнь испортил!

Вот такого я вообще не ожидал…

Моё замешательство Клементьев считал неверно и принялся вываливать на меня жалобы. В этом потоке было сложно разобрать суть, но выходило, что как раз жизнь этого бедолаги пострадала больше всего.

Только через минуту я догадался проверить его магией разума. А потом и всеми прочими аспектами, на всякий случай.

— С самых юных лет всё к чертям полетело! — вещал Андрей Савельевич, взмахом пригласив меня войти. — Меня обманули, предали и отправили в ссылку. Вот вы знаете, каково это — выживать в таких условиях, что не каждый зверь-то сумеет, не то что человек?

Я прекрасно знал, но помотал головой. Разговор пошёл совсем по иному пути, но говорил мужчина вполне искренне. Ну или очень сильно верил в свои слова.

Пока он делился, я аккуратно проверял его магический фон. Копнуть бы поглубже, но рано. Сумятица, что творилась в его разуме, очень мешала сделать выводы.

— Холод! Холод такой, что глаза слипаются, а губы раздирает морозом. И чтоб не драло — салом обмазываться приходилось. Этот запах… До сих помню. Каждый день, каждую ночь ты думаешь только об одном: выживешь или нет. Сил нет, а двигаться нужно. Иначе — смерть! Вот что я пережил. И что за это получил?

Клементьев замолчал, вопросительно глядя на меня.

— Меня опять предали! — к счастью, он не стал дожидаться ответа, которого у меня не было. — Забыли, выкинули, словно и не было меня. Снова!

Андрей Савельевич заметался по комнате, размахивая руками. На пол полетели какие-то бумаги, засохший букет и даже чашка. Посуда звякнула и рассыпалась осколками.

Клементьев расстроенно посмотрел на потерю и уселся на стул.

— Я навсегда в той тундре остался. Выживаю, вот, до сих пор.

— Так, — я освободил другой стул от какого-то хлама, придвинул его поближе к собеседнику и тоже сел. — То есть вы хотите сказать, что не портили репутацию Хлебникова?

— Я? — вскинулся он и тут же осунулся. — Портил, что уж отрицать. И рад, что вы наконец за мной пришли. Надоело. Кто вы, кстати?

— Александр Лукич…

Пожалуй, редко в жизни я испытывал подобную растерянность. Неважно, за кого он меня принял. Но реакция…

— А хотя нет! — прищурился мужчина и вдруг подскочил. — Не дамся я вот просто так! На своих условиях уйду!

— Да подо…

Ударил он недурственно, всё же неплохой ранг смог взять за это время. Третий, навскидку. Но мне и к силе не пришлось взывать, родовой перстень справился с атакой и отразил магию. Клементьева отбросило к дальней стене и неплохо приложило — треснула полка с книгами. Получив упавшим талмудом по голове, он чуть успокоился.

Внутри Клементьева буря лишь разгоралась, тем не менее. Эмоции пробили защитный барьер и беспрепятственно полились наружу.

И вот тут уже стало ощутимо неприятно. В какой-то момент я уже подумал о жёстких мерах, но тут в кармане затеплился какой-то из камней. Обжигающий жар меня привёл в чувства, и я начал черпать силу.

Прямиком из Клементьева, бьющегося в судорогах.

На меня выливались годы и годы такого отчаяния, что выть хотелось. И злобы, связанной с этим страшным чувством. И всего, что за собой повлекла слабость. Вся цепная реакция, все моменты, связанные с этим, вся тьма…

Вот нормальных магов пугает сила смерти, некромантия, да те же тени в конце концов. Ну, что там таилось. А для меня всегда ужас крылся в отчаянии. Настоящая тёмная магия.

И я столкнулся с этим лицом к лицу.

Ведь в отчаянии люди способны на такое, что отступает сама смерть. Ведь конец — это хоть какой-то результат, а тут же — бесконечная бездна.

И на миг, очень краткий и невыносимо длинный, эта бездна меня поглотила.

Клементьев выжигал себя, свой дар. Он потерял контроль, поддавшись отчаянию. И это усилило его в несколько раз, как всегда и бывает перед истощением. Последняя попытка избавиться от груза, который он сам на себя и взвалил.

Я не мог встать, да вообще пошевелиться. Чтобы банально влепить пощёчину и хоть как-то сбить интенсивность потока силы. Пожалел на мгновение, что оставил ассасина дома, но отчего-то именно эта мысль вернула мне способность разумно мыслить.

Это всего лишь магия. А передо мной всего лишь человек.

Умирающий человек.

Я расслабился. Ногу обожгло, камень нагрелся до предела, вбирая в себя поток. Я лишь пропускал его через себя, прикусив губу до крови. Кажется, я разодрал себе ладони, вцепившись в них ногтями.

Чёрт с ним, заживлю. Главное — выстоять. Секунду, минуту, час…

— Хра-а-а, — прохрипело откуда-то.

Непонятно, кто из нас произнёс этот звук. Вроде не я… Но всё закончилось.

И я даже остался с целыми штанами. Почему-то на это в первую очередь я проверил. Карман не прожгло насквозь. Ну хоть переодеваться не нужно.

— Хра-а-а, — повторил Клементьев, всё же это был он.

— Андрей Савельевич? — я скорее хотел убедиться в способности говорить, чем привлечь его внимание.

И моя речь пока оставляла желать лучшего. Я вытер губы от крови и взглянул на мужчину. Внешне ничего не поменялось. Да и не могло — такое не откатить назад, пожирающая тёмная сила не даёт шансов вернуть всё как было.

Но что-то всё же было иначе.

Глаза. В них я увидел смесь удивления, страха и… облегчения, пожалуй.

— Кто вы? — в который раз спросил он, еле совладав с голосом.

— Александр Лукич, — в который раз ответил я. — А вот теперь не помешает выпить кофе.

Благо такое простое предложение вернуло его к жизни. Клементьев поднялся, позвал племянницу и попросил принести напитки. Ему явно сейчас было очень нужно было заняться чем-то обыденным и понятным.

Я в это время достал из кармана горячий от магии обсидиан. Отчаяние.

И пока хозяин и девушка суетились, сначала убирая с журнального столика, а затем и накрывая его, я откровенно, как говорят в приличных обществах, пребывал в крайней степени изумления. Был ошарашен, в общем.

Я не применял силу, а забрал её. И не магию носителя, а совсем другую. Клементьев точно не был дуалистом, но его переполняло отчаяние. Такой концентрат, что словно стал вторым аспектом. Все эти годы он собирал отчаяние по крупицам и бережно хранил, все усиливая и усиливая.

Либо я совершил какое-то великое научное открытие, либо…

Либо чудеса просто случаются.

То есть и так это работает? Под завязку напитанный обсидиан говорил именно об этом.

— Александр Лукич, прошу, — отвлёк меня от мыслей хозяин, измученно улыбаясь и указывая на чашку, от которой исходил пар и аромат.

Девушка ушла, а мы долго молчали, неторопливо попивая кофе.

— Я должен извиниться, — первым нарушил тишину Клементьев. — Я многое должен сделать, но сначала — извиниться. Перед многими людьми. Если позволите, сначала я сделаю это, постараюсь исправить сделанное. А потом забирайте. Это возможно?

Сколько меня уже причисляют к тайной службе… За Баталова отлично работают и другие, впору самому удостоверение у него просить, ему и делать ничего не придётся. Подумав об этом, я улыбнулся. Роману Степановичу это точно понравилось бы.

— Это возможно, — кивнул я.

Да к чёрту что-то объяснять. Сам он выбрал свой путь, никаких проклятий, ментальных воздействий и подобного не было. Пусть думает, что за ним пришли. Собственно, я и пришёл.

— И начну с самого начала. Сегодня же отправлюсь к Владимиру Ивановичу.

— Может, не стоит…

Хлебникова стоит хотя бы предупредить. Его боль не утихла, вздумает, что снова измываться явился.

— Надаёт по роже — и будет прав! Пусть. Но я должен, понимаете? Обязан это сделать. Иначе… Всё вернётся, — он понизил голос, и в его тоне появились нотки страха.

Я понимал. Ему и угрожать не надо было ничем. Сняв весь этот огромный слой заблуждений, я открыл и правда страшное. Если его не исправить, точнее не попытаться исправить, то не останется больше ничего.

— И я всем расскажу, что… врал, — это ему уже далось сложнее. — Что опорочил имя человека просто из… собственной злобы. Хуже мне уже не будет.

— Будет лучше.

Тяжело, очень тяжело. Но лучше, в этом я был уверен.

— Но всё же прежде чем нанести визит, лучше это согласовать.

— Он откажет, — помотал головой Клементьев. — И его можно понять. Прошу меня извинить, — решительно поднялся Андрей Савельевич. — Но мне пора. Оставьте адрес, куда мне следует явиться. Клянусь силой, я прибуду, как только закончу с этими делами.

Такой шутки Баталов явно не поймёт… С чем он заявится? Я подлец, сажайте меня? Боюсь, глава тайной канцелярии не оценит.

— Просто позвоните, — я быстро написал свой номер на первой попавшейся бумажке. — И я вас всё сопровожу к Владимиру Ивановичу.

— Как пожелаете, — он пожал плечами. — Отправляемся?

— Отправляемся…

Хлебникова предупреждать я всё же не стал. Да как такое сообщить? Мастер от одного упоминания имени приходил в такое состояние, что хоть лекарей вызывай. Так что я решил сгладить встречу своим присутствием. И уговорил Клементьева подождать, пока я переговорю с Владимиром Ивановичем.

Тот меня послушался и отлично выспался, при этом успев-таки огранить новый топаз и остальные. И так обрадовался моему прибытию, что я едва смог вставить слово.

— Вы только не переживайте, но у меня к вам просьба, — осторожно начал я. — Выслушать.

Такая себе идея начинать с «не переживайте», но и ситуация необычная. К счастью, мастер-ювелир лишь заинтересовался. Правда, когда я сделал знак и причина всех его бед явилась, Хлебников переменился в лице. Во взгляде появилась ярость. Ну всё лучше, чем нервы.

— Сволочь! — кинулся старик на обидчика.

Потасовка получилась не самой эффектной. Хлебников колотил Клементьева, но не то чтобы сильно. А второй не сопротивлялся, только покорно склонял голову и иногда морщился от болезненных попаданий.

Владимир Иванович быстро выдохся.

И тогда Климентьев заговорил. Тихо и внешне почти безэмоционально, но честно. Что сделал, каким идиотом был, и что постарается исправить, как сможет. Что вправе мастер его хоть убить.

Пока шла эта исповедь, рядом со мной объявился Таринду. Дух шамана внимательно всмотрелся в бывшего заклятого врага его друга и цокнул:

— А я-то всю жизнь полагал, что это я умею демонов из людей изгонять… Такого бы просто прибил. Чтобы не мучился.

— Я бы тоже прибил, — хмыкнул я. — Так уж получилось. А демонов изгонять лучше всего получается у тех, кто их кормит, уважаемый Таринду.

— Тури, зови меня Тури, князь демонов, мы же договорились.

— Как и о том, что я не князь демонов, — рассмеялся я. — Приглядывайте за ним, хорошо? — кивнул я в сторону Хлебникова.

— Всегда. Теперь это будет делать проще. Я обязан тебе, Всеобщий. И отплачу, когда на то будет нужда. И за себя, и за него.

— Благодарю, мне более чем достаточно вашей заботы о Владимире Ивановиче.

— Не отказывайся от того, чего не знаешь, — оскалился он, дёргая себя за бороду. — Скоро я тебе понадоблюсь. Так что знай — я слово своё сдержу.

— Хорошо, — просто ответил я, не став спорить.

Раз уж ему так хочется, пусть. Главное, чтобы тоже не увязался. Так за мной такая толпа ходить станет, что уж точно никакой личной жизни.

— Зима скоро, — протянул призрак. — Это будет первая зима, которую я увижу.

Я обернулся в сторону канала, от которого тянуло холодом. Солнце зависло над горизонтом и окрасило дома Васильевского острова в лиловые оттенки. Далеко за ними угадывались силуэты кранов порта, дрожащими линиями маяча под синими облаками.

— И моя тоже…

Время убегает. Да, деревья всё ещё не потеряли листьев, но окрасились в сочные цвета. А под ними было всё больше и больше павших перед неизбежной сменой сезона.

Мне нужно успеть до первого снега.

Безусловно, надеяться, что и князь Мейснер окажется столь сознательным и раскается, продав мне изумруд, было неразумно. Ну а вдруг!

Я посмотрел вслед удаляющемуся Клементьеву, на по-детски растроганного Хлебникова, затем на часы и усмехнулся. Не такой и малый шанс. Всё возможно. А на остальные случаи есть магия. Очень много магии.

У меня были все камни, кроме одного.