Артефактор. Книга 11. Мастер врат

Глава 23

К счастью, придумывать причину, чтобы вежливо удалиться, мне не пришлось.

Мария Алексеевна сама вдруг взглянула на наручные часы, ахнула и засобиралась домой. Может, и правда потеряла счёт времени, а возможно почувствовала перемену в моём настроении.

— Благодарю вас, Александр Лукич. За прекрасный вечер, — улыбнулась девушка, усаживаясь в такси, которое я ей вызвал.

Я ответил взаимностью, галантно приложился к её руке и заверил, что она может обращаться в любое время дня и ночи. Увидев смущение, торопливо уточнил, что по службе, чем ещё больше усугубил. Да что со мной такое?

Видимо, внимание моё уже явно переключилось на пески Вечной пустыни.

— Я буду иметь в виду, — в итоге хмыкнула она, подмигнула и уехала.

И кто говорит, что тёмные совершенно неделикатные и без чувства юмора?

Из ближайшей арки бесшумно появилась тень. Ассасин лишь обозначил своё местоположение, не выходя на свет.

Я сделал шаг к нему и оказался в пустыне.

— Что за…

— Вас ждут, Искандер-амир, — рядом очутился джинн.

— Хакан, — я сделал выдох. — Я разве просил переносить меня сюда? Возвращаемся обратно, мне нужно предупредить Хаамисуна.

— Разве не сможет воин вытерпеть и подождать? — так ярко удивился элементаль, что я сразу всё понял.

Снова это противостояние, детское и бессмысленное. Нет, так однозначно не пойдёт. Мне до их соревнований дела не было, пока это не касалось лично меня. А раз уж оба выбрали службу мне, то касаться будет постоянно.

— Хакан, — я протёр лоб, здешняя жара уже дала о себе знать. — Я уже говорил, чем закончится подобное. Но повторю ещё раз. И поверь, так я делаю настолько редко, что стоит прислушаться на этот раз внимательнее. Вы в одной команде. В моей. А значит всё, что вы делаете, влияет на меня. Если влияет плохо — сотрудничество заканчиваем и расходимся. Я не могу отвлекаться на ваши… проделки.

Пламенная аура джинна вспыхнула, но не от злости, а от страха.

Уж не знаю, почему он изначально не воспринял мои слова всерьёз. Вряд ли подумал, что я шучу. Не замечал за ним раньше способность различить подобное. Хотя, с другой стороны, он достаточно провёл со мной времени…

Элементаль внезапно бахнулся на колени и протянул мне свой огромный меч, опуская голову:

— Вправе вы лишить меня чести, — провозгласил он и замер, лишь язычки огня срывались и тихо оседали в песок.

Вот норовят мне все своё оружие всучить. Толку-то мне от такого арсенала? Разве что духа предка порадовать.

— Честь воина не в его оружии, — покачал я головой.

— А в умении им пользоваться, — вздохнул элементаль.

— А в умении им не пользоваться, когда того не требуется, — поморщился я. — Поднимись.

Хакан послушался неохотно, но всё же встал на ноги. Меч он по-прежнему протягивал мне.

— Убери, — я хотел было сделать грозный вид и потребовать клятв, но передумал. — Мне нужен не слуга и не защитник. Мне нужен друг, Хакан. Тот, кому я могу доверять свою жизнь и жизнь своих близких. Понимаешь?

Я не был уверен, что эта человеческая концепция будет ясна для элементаля. Что уж, не для всех людей она понятна. Преданность далека от дружбы. И привести может к неприятностям, во благо меня же.

Джинн нерешительно опустил руки, и горящий меч исчез. Задумался он надолго, словно пытаясь сопоставить мои слова с тем смыслом, что я вкладывал.

— Это… как братство? — спросил он наконец.

— Похоже, — кивнул я, тоже немного поразмыслив.

Я не так и много знал о джиннах. Ну, кроме того, как они рождались и что у них родовая общая память, пусть и весьма избирательная. Истинные воины, объединяющиеся в братства. Так что да, похоже.

— Но вы правитель, — нахмурился элементаль.

— Разве не сражались мы с тобой рука об руку против полчища гулей? — напомнил я.

Хакан воспрянул и разулыбался.

— Славная то битва была! Я песнь о том уж сочинил. Желаете послушать?

— Обязательно, — невольно и я улыбнулся в ответ. — Но позже. В общем, вместе мы бились, так что это важнее прочего, согласен?

— Правы вы в мудрости своей, — поклонился джинн.

— И в терпении, — едва слышно добавил я и уже громче продолжил, всё же схитрив: — Значит, не подведёшь?

— Клянусь вечными песками и памятью моего народа, Искандер-амир! — серьёзно заявил элементаль, ударив себя кулаком в грудь.

Вот этого точно у людей нахватался.

Я и моргнуть не успел, как вновь очутился на ночной набережной Санкт-Петербурга, в том самом месте, где и был. Вот только ассасин метался тёмным силуэтом возле домов, уже погрузившихся в сон.

Увидев меня, он стремительно прыгнул через тени.

— Господин? — прерывисто, кратко и вместе с тем очень многозначительно спросил Хаамисун.

Пожалуй, слишком он беспокоился. Универсал я или нет, но внешне молод, что порой создаёт вот такие проблемы.

— Всё в порядке, мне нужно будет отлучиться на… какое-то время.

Могло пройти и пять минут, и вся ночь, пока я гощу в пустыне. Раньше это не занимало много времени, но кто знает, как случится в этот раз. Главное, успеть до вечера, когда назначена встреча с Мейснером.

Он кивнул и потянулся к поясным кинжалам, выражая готовность следовать за мной.

— Нет, я пойду один.

Ассасин нахмурился и явно собрался возразить, но тут объявился джинн. Хакан миг помедлил, затем коротко поклонился и пропел:

— Искандер-амир отправится туда, куда нет дороги для людей чёрных песков. В мой мир. Мне жаль.

Я даже закашлялся. Ну вот может же, когда захочет! Не учитывая этих совсем чуть-чуть презрительных «чёрных песков» прозвучало вполне миролюбиво. Слегка обалдел и Хаамисун.

— И мне жаль… — протянул ассасин, правда, не перестав хмуриться.

— Возвращайся в особняк, я приду туда, когда закончу, — я похлопал его по плечу больше для того, чтобы он перестал пристально разглядывать джинна.

— Мне жаль, что в этот раз я не смогу обеспечить вам должную безопасность, — Хаамисун перевёл-таки взгляд на меня.

За спиной очень по-человечески фыркнул элементаль, но прежде чем он что-то ответил, я велел:

— Отправляемся.

Ей-богу, проще примирить врагов, чем тех, кто никогда и не враждовал…

— Видите? — спрашивал меня дух джина, указывая полупрозрачной рукой на песок.

Честно говоря, видел я откровенно плохо. Поэтому лишь промычал что-то неразборчиво, но присел, рассматривая то, что так взволновало хозяина оазиса.

Мы ушли очень далеко от гостеприимной долины с шатром, озером, водопадом и прекрасной пустынной розой, которая как раз расцветала, когда я прибыл. И шли долго, пока сумерки не поглотили всё вокруг.

Стёрлись очертания барханов, в этом месте над нами всё ещё царила буря, сводя видимость на нет. Но при этом магическая непогода не стирала следы.

— Какой-то зверь? — распахнул я глаза, наконец разглядев, и тут же пожалел.

В пустыне так таращиться — получить знатную порцию мельчайших песчинок. Проморгавшись, я вновь взглянул на следы.

Чёткие отпечатки лап, сомнений не было.

— Какой-то зверь? — немного расстроенно повторил Мухариб. — Искандер-амир, это не какой-то зверь. Это Гончая.

Я распрямился и всмотрелся в горизонт, которого было не разобрать.

— Гончая.

— Вы понимаете, что это значит? — дух джинна, к моему удивлению, впервые проявил нетерпение.

— Честно говоря, уважаемый, вообще не понимаю. Если бы мне кто-нибудь объяснил толково…

Но мой намёк улетел с горячим ночным ветром, растворившись в чёрном небе, а Мухариб немного увеличился в размере.

— Они пришли. Значит, всё началось.

— Что? — спокойно уточнил я.

Интересно, оставил мне Прохор что-нибудь вкусное на кухне, как всегда делал? Я бы сейчас хоть диковинный кактус съел, а не вот это всё.

— Сближение миров. Три соприкосновения разорвано, а значит, четвёртый натравит тварей, чтобы остановить вас.

— Меня?

И откуда во мне столько хладнокровия? Я настолько погрузился в этот важный анализ, что пропустил следующую фразу Мухариба.

— Извините, не могли бы вы повторить?

Мне и правда стало немного стыдно. Всё же серьёзный вопрос, а я отвлекаюсь. Но мне казалось, что я что-то упускаю во всей этой истории с Ходящими. Что-то важное, важнее, чем непонятные угрозы извне.

— Они ищут вас, Искандер-амир. По всем мирам, что выпали из ожерелья.

— Так, подождите, что значит три разорвано? Какие три? По каким мирам? Почему… Нет, давайте по порядку. Что разорвано?

— Там, — дух махнул себе за спину. — Вы освободили царицу цветов. Разорвали соприкосновение миров. О прочих не знаю я, но Гончие приходят после трёх.

По какому принципу, любопытно? Один раз случайность, два — совпадение, а вот третий точно? Ладно, неважно, я же не делал этого в любом случае. Или…

— Вот! — торжествующе воскликнул Мухариб, заметив, как изменилось выражение моего лица.

Беспутцы. Фантомы. Хорошо, в теневом мире я сам закрыл этот чёртов проход, но с беспутцами-то иначе было. Там их покровители постарались. Или и тут я молодец?

— Допустим, что так, — не стал я вдаваться в подробности. — Но вы уже предупреждали, что они придут за мной.

— Теперь всё по-другому! — взвыл дух и его сдуло ветром от потери концентрации.

— Что? — я обернулся вокруг себя.

Мухарибу понадобилась целая минута, чтобы опять воплотиться.

— Охота, Искандер-амир. Настоящая охота объявлена теперь. Вставшие на след не уйдут с него, пока не настигнут цель.

— Хорошо. Но давайте вернёмся и обсудим это в более приятном месте?

— Беспечность приводит к погибели, — наставительно произнёс он.

— А практичность к разумным решениям. Право, к чему нам бродить среди бури в темноте, чтобы поговорить об этом?

Призрак обиженно поджал губы и пропал, но появился через несколько секунд, указывая путь и извиняясь в своём духе:

— Негоже путников бросать среди неведомых земель.

Я уже отлично ориентировался в направлениях и без проводника, но благодарно кивнул. Распереживался, бывает. Пустыню я чувствовал с каждым разом всё лучше и лучше. Словно этот мир становился таким же родным, как и мой. Я знал, где находится оазис, а где тот стеклянный лабиринт, что сотворил Иван Ростовский. Где тот перекрёсток, куда меня в первый раз привёл Хакан, и где мы сражались с гулями.

Скорее всего, это было связано с даром Ходящего.

Мухариб молчал, постоянно оглядываясь, иду ли я за ним. И я не вступал в беседу, предпочитая подумать. Мне нравилось изучать неизвестное, но не когда показания расходились. Отовсюду поступала совершенно разная информация.

Будто бы… И не было никаких правил. Если верить той сказке, что прочитала мне Зотова.

Но тем не менее взять и начать ходить между мирами я всё ещё не мог.

— Напоминаете вы мне того мага, что ходил тут… — слегка ворчливо нарушил молчание джинн.

— Который озеро из стекла создал? — припомнил я.

— Не надо так.

— Подождите, — я остановился. — Так вы мне ничего не говорите, потому что думаете, что я нечто подобное сотворю?

Из песка рядом с ногой выполз скорпион, поводил своими клешнями и зарылся обратно. Я аккуратно отшагнул в сторону.

Мухариб, хоть тоже встал, но не поворачивался. И как-то вжал голову в плечи, почти незаметно, но я понял его истинный страх. Не Гончих он боялся и прочих монстров Пустоты. Меня.

— Ей вы тоже ничего не говорили? — вдруг осенило меня.

Судя по сгорбившейся фигуре, попал я точно в цель. И добивать её не стал, просто вздохнул и пошёл дальше, а дух джина уже шёл следом.

Я не злился, расстраивался потере времени. Порой недоговорки — это просто недоговорки. Не особенность мышления и недостаток знаний, потерявшихся в веках искажений памяти. Банальный страх за свой дом.

Мы дошли до гребня бархана, что скрывал долину, и там я увидел Хакана, стоящего в ожидании нашего возвращения. Обернулся на Мухариба и тот заговорил:

— Ничего не знал он, Искандер-амир. Не вините его. Память предков хранит лишь то, что предки говорят. Ни к чему потомкам знать про нашу боль. Про наши потери.

— К чему, уважаемый, к чему. Чтобы не совершать ваших ошибок, хотя бы. Ну да право ваше. Я ухожу, Мухариб Аль-Сахра. И мир вашему дому, — я глубоко поклонился. — Его я не нарушу. Слово чести. Слово человека, — горько усмехнулся я.

Здесь затухал закат, но неожиданно всё стало неразличимым. Мир дрогнул.

И я увидел свой дом, окружённый садом. От яблок ветви клонились к земле, к траве, блестящей от росы, а может и от первого заморозка. Как наяву ощутил аромат уже переспелых плодов. Потянулся к нему, вдыхая.

Похолодало. Изумлённо взглянув на ноги, утопающие в мокрой траве, я встряхнул головой и опять оказался в пустыне.

Ох ты ж…

— Искандер-амир! — ко мне нёсся Хакан, песок за ним поднимался, завихряясь. — Не делайте этого!

— Искандер-амир! — с другой стороны ко мне мчался дух. — Не надо!

Призрак не рассчитал расстояние и на полной скорости врезался в меня. Ну как врезался, всё же бесплотный, так что прошёл насквозь. Это было… не очень приятно.

С обычными призраками такое вот объединение приводит к передаче мыслей, намерений, воспоминаний в каких-то случаях. Здесь же я стал на время джинном. Очень старым джинном, полным такой горечи и сожалений, что хоть вой на несуществующую в Великой пустыне луну.

Он видел Ходящую. Был молод тогда, но хорошо помнил случившееся. Оттого и стал одним из «предков», что передавали нужную память поколениям. Искажённую, оттого что стыдно им стало.

Так стыдно, что отступила вся мудрость, уравновешенность и подобные качества, присущие этому народу. Одна брошенная фраза, одна неверно понятая мысль, один поступок, запустивший цепочку необратимых событий. Достаточно мелочи, чтобы случилась большая беда.

Первая дочь Аламута тоже внесла свою весомую лепту. Молодая девчонка с огромной силой, ей было так скучно среди «стариков», которыми она считала джиннов с их неторопливостью и снисходительностью. Ей хотелось туда, к сияющим звёздам, сложным путям и новым мирам.

А обитатели этого мира смотрели на неё и видели другого. Кто приходил раньше и был также нетерпелив. Его они научили, и он чуть не погубил пустыню, уходя.

И звали его… Ну конечно же, как и меня. Александр. Искандер.

Ох и перепугало Мухариба моё появление. Все старые беды всколыхнулись в памяти. Память о том ещё передавали, до появления девушки. А когда и с ней всё пошло не так, решили действовать иначе. Стереть, забыть, чтобы вообще ни у кого не было искушения поделиться. Чтобы не рисковать.

— Ну нельзя же так жить… веками, — выдохнул я в тот ворох видений, что проносились перед моими глазами. — Никому не верить, ничего не ожидать. Неправильно это. Это и есть погибель.

Не верить, не давать шанса, не иметь и капли надежды.

Да, могут обмануть. И предать могут. Тут уж, как говорит дух предка, бьёшь наверняка и делов-то. Будет больно, но и хорошо будет. А так… Никак же не будет. Вообще никак. Вот она, Великая пустота.

А ещё я увидел одиночество. Хозяин последнего оазиса был одинок так долго, что поверил — по-другому и не будет. Ветер, буря и проклятие ущелья. С ума сойдёшь в таких условиях.

Но он не сошёл с ума, просто перестал верить.

Цитрин, камень надежды, лежал в моём кармане. Батист прислал его, но я не передавал ювелиру, мне казалось, что это самый простой заказ, оставил напоследок. Не думал о нём до этого момента. Но цитрин стал теплеть, и не успел я подумать о запасных штанах, как магия выплеснулась наружу.

Вселить надежду я не мог. Точнее, я совсем этого не хотел.

Я хотел поделиться своей. Всеми годами, проведёнными в одиночестве, заточении, уверенности, что не выберусь. Хотел поделиться тем, что есть выход. Всегда есть выход. Это сложно, всегда проще сдаться. Это неприятно, всегда больно что-то чувствовать. Но и награда… Она стоит всего этого. И она есть.

Стоит всего лишь чуть-чуть поверить в лучшее. Самую капельку. Этого достаточно.

Цитрин обжёг меня, раздался треск. Похоже, камень развалился на части.

Но мне было плевать, ведь я сделал то, что хотел. Ну, или думал, что сделал…

Мухариб обрёл очень натуральное воплощение и стал выглядеть практически живым. Брови его сошлись на переносице, лицо исказила гримаса боли, ноги подкосились, и он упал, уткнувшись лбом в песок.

— Вправе вы развеять дух мой бесследно и проклясть имя моё навеки средь всех миров.

Да что же они, то честь забрать, то развеять, то проклясть. Я же просто поговорить хотел.