Магический офшор

Глава 9

Долго размышлять, укрепившись в своих подозрениях по поводу чудо-лягушки, Варвара Егоровна не стала. Собирались же вечерком с Зойкиным домиком разобраться, а тут такой помощник. Кулаки пудовые, и не занятый, раз бродит по округе.

«Конечно, он царевич, и вроде негоже, — прикинула про себя она. — Но предложить-то можно, тем более помощи просил. Чем не обмен? Он помогает, ну и я как бы. Магия, не магия — это дело десятое».

Василий меж тем напотчевался и, убедившись, что все бабулины домочадцы, включая мелкого Горыныча, сыты, под погрустневшим взглядом хозяйственного Феофана аккуратно свернул скатерть-самобранку, составив с нее вазочку с «Дунькиной радостью» в подарок, и прибрал ее в суму.

— Видать, надо опять к Яге нашей идти да шерсть эту бракованную сдать. — Его рука выудила уже знакомый грязненький клубок.

Егоровна с интересом рассмотрела еще раз волшебные ниточки и вдруг предложила:

— А давай я тебе из них жилетку свяжу, чего добру пропадать да по грязи кататься. Простирну, и будет у тебя одежка магическая, что в нужную сторону потянет.

Парень задумался, почесал затылок и согласился.

— Только вот и ты мне помоги, — тут же продолжила Варвара. — У нас в Подкузьминках стройка намечается на окраинке. Правда, сначала дом кикиморский надо снести. Ты вон какой богатырь. Поможешь?

— Это не тот ли домик, бабушка, где девица одинокая проживает? Симпатичная, с волосами диковинными многоцветными, — тут же оживился царевич. — Так это мы мигом. Ломать-то не строить. Мне б кувалдочку да пару рукавиц кожаных, уж я живо. Только где ж она тогда жить станет? Хоть и худой домишко, а есть. Или она замуж собралась?

Мысль о замужестве Стрекозициной явно пришлась Василию не по нраву.

— Нет, Зоя, пока ей новый дом всем миром не отстроим, у меня поживет, — делая вид, что ничего не заметила, хитро прищурилась Егоровна, украдкой погрозив пальцем Феофану, уже открывшему рот, чтобы что-то ляпнуть. — А если и соберется, то дело хорошее. Девушка добрая, работящая, хоть и кикиморка наполовину. Цветы любит. Вы знакомы?

Тут царевич и вовсе вспыхнул как маков цвет и буркнул:

— Виделись пару раз.

— Вот и ладненько, — тут же ласково, по-матерински погладила его по широкому плечу бабуля. — От меня там толку немного. Я как раз присяду в стороночке и повяжу, чтоб без дела не сидеть.

Тут уж домовой, понятное дело, не стерпел и все же высказался:

— Вот опять не думаешь совсем, Варвара! Вечером-то сумерки придут, и что? Ломать, может, и можно, все же дом — штуковина заметная. А вязать? С твоим зрением не токмо очки, но и свет надобен. А у нас и дома скоро не будет. Так и не знаем, сколько стоит да куда плату вносить.

Егоровне даже неловко стало. И правда, опять не думает, как с грибами теми. Без хорошего освещения повязать не выйдет.

— Да не печальтесь, — тут же нашелся царский сын. — У меня на тот случай перо вот имеется. Светит как днем. Одолжу на вечерок. А с вашим «електричием», что свет дает, тоже подмогну. Пришлю нашего мага-заряжальщика. Он и зарядит, на сколько монет хватит, и цен не накрутит, возьмет по совести.

На том и порешили.

Василий к себе в город пошел, разжиться инструментом и подходящей одеждой, а бабуля — шерсть перематывать да промывать. Заодно и с банником познакомиться. Все же неплохо бы было после вечерних строительно-ломательных работ в баньку перед сном сходить.

К бане она пошла с Аграфеной, Феофан туда не пожелал даже заглядывать, расфыркался, в кота перекинулся, усы распушил, хвост задрал и удалился за печь, отговорившись делами.

К бревенчатому низенькому строению старушка, припомнив кое-какие истории про здешнюю нечисть, подходила с опаской. Это дома, на немагической Земле, баня была просто местом помыться, постирать да простуду извести, ежели такая вдруг напасть приключилась. А в сказочном офшоре неизвестно, как и встретят хозяйку в собственной баньке.

Еще и Тришка за женщинами увязался, любопытно змею стало, куда это те направились.

Кстати, Тришкой Феофан питомца назвал неспроста. Как объяснил наш домовой кошачьей наружности, это потому, что у змея ТРИ баШКи, головенки то есть. А он, Феофан, сократил до Тришки.

Егоровна спорить не стала. Хорошее имя, Горынычу подошло.

Баня встретила хозяйку недовольным ворчанием и бурчанием из-под полка:

— Не протоплено стоит, позабыто… Бр-р-р. Каменка не трещит, парок не шипит.

— Доброго здоровьица, банный хозяин, — хором поприветствовали наши дамы, стоя в предбаннике и не рискуя пока переступить порог.

— Дозволь баньку растопить да по вечеру прийти попариться. Дрова-то у нас ольховые, венички березовые, да квасок ржаной есть плескать на каменку, — речитативом завела дворовая речь плавную, почти песенную. — Не гневись на Варвару Егоровну, лазник-батюшка, переезд же у вас случился со всем двором в царство сказочное да офшор магический.

— Кх-кх…

Из-за каменки раздалось покашливание, и как угольки вспыхнули, чуть напугав Егоровну, два красных глаза. Что-то зашуршало, и из темноты на светлый, всегда дочиста отскобленный дощатый пол выбрался бородатый седой старичок, шлепая босыми ступнями. Из одежды на нем только и было, что банная, густо налипшая листва, хорошо хоть срам прикрывала длиннющая борода, седая да влагой пропитанная.

— Ох, смотрю, помимо своего домового беспутного, еще и дворовуху прижила на двор, — проскрипел этот банный нудист, пристально рассматривая обеих посетительниц. — Значит, париться надумала. Ага. А чего не заходите? — Он широким жестом обвел руками место для помывки.

— Так ведь если дашь дозволение, то и зайдем. И не с пустыми руками. Дрова принесем лучшие да водичку ледяную, колодезную. Ты уж позволь похозяйничать да огонек развести, — опять зажурчала говорливым ручейком Аграфена.

— А-а-а… ить и пусть, — махнул рукой банник. — И топите, да не забудьте, как все по уму делается. Баня вам не шкуру поскоблить от грязи, а усталость снять с души да очиститься.

Он сурово погрозил пальцем и, развернувшись, исчез под полком, на мгновение показав голый тыл с кокетливо прилипшим к тощей стариковской ягодице дубовым зелененьким листом.

Груша тотчас схватила бабулю за руку и вытащила ее в огород.

— Значит, так, — начала она поучать Варвару. — Лазник у тебя хороший, но остерегись обидеть. Накажет сурово. Нитки лучше пока дома в тазике каком выполоскать. В баню сейчас постирушку тащить не след. Ты ж, хозяюшка, правила-то разумеешь?

— Правила? — сморщила лоб Егоровна, пытаясь что-нибудь припомнить из фольклора. — Вроде как всю воду сразу нельзя расходовать и в четвертый пар ходить. Или в третий, кажется…

Как-то не задумывалась бабуля раньше, топила да мылась, постирушки устраивала. А теперь за ней еще, выходит, какой-то бородатый мелкий дед может подглядывать? Даже расхотелось париться.

Тетка Груша, словно по лицу прочитав все ее мысли, тоненько хихикнула.

— В баньку правда надо прийти да дозволения спросить, а вот как топить начнешь, банник в спячку впадает. Ему хорошо. Горячо да влажно, дымком пахнет али духом хлебным, если квасок на каменку плещут. Он потому сейчас и недоволен, что без сна, сердится. А как баня остывать начинает, так и просыпается. Ему ж тоже обмыться хочется, в водице теплой поплескаться. Надобно батюшке обмылочек оставить, хлебца кусок, да квасу или морсу не допить в кувшине. Ну и воды, само собой, да поклониться, выходя. За пар и очищение благодарность принести. Тогда и будет всегда в бане благодать и здоровья прибавится.

Целую лекцию Варваре прочитала дворовая. Старушка даже порадовалась, как вовремя добрую нечисть на работу взяла, заодно и про лешего вспомнила. Надо было за помощь и доброту хозяина леса тоже отблагодарить.

Домой они зашли, чтобы ведра взять, а там как раз Феофан грибочки те самые с картошкой жарит. Как и сохранил…

Видать, домовому надоело притворяться животиной с лапками. Хозяйничал Феофан теперь в доме вовсю. Где чего бабуля не успела, он уже тут как тут. Занавески накрахмалены, стекла-зеркала блестят, половички домотканые нарядные отстираны, полы намыты. Даже печь свою заново выбелил. Не иначе как перед Аграфеной покрасоваться решил. Не изба стала, а загляденье.

Егоровна Феофана похвалила, коротенечко про банника поведала да, прихватив легонькие пластиковые ведерки, пошла воду из колодца качать. Насос еще работал, да и царевич мастера по электричеству посулил. Вручную-то котел уже не по годам наполнять, воротину колодезную не накрутишь на такой объем.

Груша меж тем уже дровишки таскала, а Тришка-змей ей помогал. Каждая голова по полешку тащила. Золото, а не змей. А как все наладили и Варвара про забытые спички вспомнила, Горыныч дунул, плюнул, и полыхнули дровишки любо-дорого.

Пока топили, пока суд да дело — и свечерело. Чуть сумерки сгустились, и деревня ожила. Народ с полей да с другой работы вернулся. Пора было собираться.

Дворовая на банных дверях особый знак нарисовала. Объяснила:

— Чтоб до помывки остывать не начала. Как дверь откроем, так и время отсчет поведет.

Егоровна поняла для себя, что Аграфена баню как бы законсервировала.

Кстати, клубок волшебный Феофан отмыл, пока они баню топили. Отстирал в тазике да просушил на печи какой-то своей магией. Ниточки оказались пушистые, серые и тонкие. Как прикинула бабуля, из этого количества не то что жилет, а свитер целый выйдет, даже на такого богатыря, как Василий-царевич, и даже если в две нитки вязать.

Дворовая с ней к Стрекозициной идти отказалась.

— Нет там двора, да и наскиталась я. Тут еще не осмотрелась по-хорошему.

Бабуля не настаивала. Тем более попутчик у нее объявился, едва за калитку вышла с клубком и спицами. Даже сразу два.

Помимо вернувшегося царского сына, неподалеку маялся лохматый почтарь. Близко к Василию он не подходил, то ли стеснялся, то ли не по чину было с царевичем стоять. Егоровне было без разницы, есть тут какая-то субординация или нет. Если собрались всем миром ломать да строить, значит, все равны.

Поэтому, подозвав Савватия, она это им и обсказала. Волков сын тушевался недолго, тем более младший отпрыск Гороха парнем оказался компанейским. Через пару минут пути до домика Стрекозициной они уже по-свойски болтали, как старые приятели.

Толпа у каменной хибарки собралась немалая, словно гулянье какое завести планировали. У самого дома не теснились, места вокруг хватало. Кикиморова избушка на отшибе стояла, никто с покойной мерзкой теткой рядом жить не желал.

Бегали детишки, которым все было любопытно. Женщины и девки пришли — кто за мужем да женихом приглядеть, кто, наоборот, парня присмотреть да себя показать. Завидев Василия-царевича в простой серой рубашке, кожаных кузнечных рукавицах и с кувалдой, девицы на выданье оживились, сбившись в воробьиную щебечущую стайку.

Зойка, которая выносила из избы кое-какие вещички и складывала их в большой плетеный пестерь, увидев нежданного помощника, засуетилась и юркнула внутрь.

Но выйти-то все равно кикиморке пришлось. Имущество само не соберется, да и дом ломать, если собрались, надо пустой.

Осмелевшие девки цветастым хороводом закружились вокруг стоявшей поодаль Егоровны, которую Василий с Савватием устраивали с удобством на найденном чурбачке. Царевич, раздобыв сухую палку с рогулькой, приспособил ее рядом с бабулей как поставец, а потом достал из сумки большое, сияющее золотым светом ярко-оранжевое перо и сноровисто примотал его куском поданной почтарем бечевки. Получилось прекрасное место для вязания. И обзор на дом, и рукодельничать удобно. Даже подушечку Савватий раздобыл, чтоб помягче было.

Местные красотки к огоньку от пера и потянулись, чтобы при хорошем освещении все свои прелести показать. Кто косу, затейливо плетенную, кто лицо румяное с бровями соболиными, кто формы, сарафаном нарядным обтянутые да бусами цветными украшенные.

Как разозлилась, увидав это Зойка, и словами не описать. А что делать-то? Куда этих сорок пестрых девать?

Хорошо, Варвара следила да примечала, а то быть беде. Дом-то каменный, почуяв кикиморкину злость, словно встрепенулся, окна темные чернотой налились. Видно, не вся магия Стрекозициной перешла, слишком светлая и добрая оказалась девушка. Что-то нехорошее, злобу копившее, в самом наследуемом доме осталось. Затаилось пиявкой болотной и выжидало, когда Зойка рассердится.

Не успела та магию выплеснуть с раздражением. Егоровна ее опередила.

— Вы, красавицы, чего ж без дела-то? Мужчины устанут да есть захотят после работы. Вы бы чего наготовили к общему столу, — обратилась она к самым бойким особам.

— Так вон тетки собирают уже кто чего, — стреляя глазками в Василия-царевича, отмахнулась было одна, да тут же пожалела.

— Это ж выходит, что ты ничего не умеешь? Или лентяйка, что за тебя мать да тетки делать должны? Кто ж такую в жены возьмет, непутевую? — прищурилась с ехидным осуждением наша пенсионерка. — Я вот и то работу прихватила.

Усевшись, она начала набирать на спицы волшебную нить из засунутого в корзиночку чистенького клубка.

Девиц всех как ветром сдуло. Побежали по домам стряпать, доказывая, что они хозяйки хоть куда.

Кикиморка выдохнула, поймала на себе задумчивый какой-то взгляд царевича и, мгновенно отвернувшись, стала снова возиться у короба-пестеря, пытаясь сложить нехитрые пожитки покомпактнее.

Клубок серых ниток, словно что-то почуяв, завозился в корзинке.

— Ну что? — подбодрила Василия Егоровна. — Ломать не строить. Вроде все вынесли, и мужики вон кувалды да топоры тащат. Иди уже. Надеюсь, потом поможешь нам с Зоей ее вещи ко мне доставить. Али тебе не по дороге будет? Али устанешь с непривычки?

Ух как царевич вскинулся! Как конь норовистый. Глазами сверкнул и клятвенно заверил, что справится по высшему разряду и все доставит в лучшем виде. А потом, как перышко подхватив свою кувалду, затесался в ряды вставших вокруг дома дюжих мужиков.

Несмотря на жару, они все надели зимние шапки, чтобы по голове чего не прилетело. А еще кто жилет кожаный натянул, кто кольчужку.

«И в магическом мире о технике безопасности заботятся, — уважительно подивилась про себя Варвара, приметив, что Василий на головушку, примяв кудри, напялил настоящий шлем с шишаком. Витязь, да и только. — Еще и лица тряпками прикрыли, чтобы не задохнуться в пылюке».

— Навались, мужики! — раздалось зычное откуда-то из задних рядов, и все звуки перекрыл грохот инструмента. Только пыль каменная взвилась да крошка посыпалась.