Магический офшор

Глава 11

Ну, делать нечего, пошли Варвара Егоровна с Зойкой на крылечко встречать его величество.

Зрелище, надо сказать, им поверх забора открылось замечательное.

Утро выдалось солнечным, на небе ни облачка, пахло цветами, влажной землей и травой. По дороге, ведущей из города и огибающей озеро, уже почти на подходе к их участку бодро маршировали добры молодцы в кольчугах, шлемах и с копьями. Шесть штук богатырей-дружинников. Только пыль столбом стояла да на лица, от жары раскрасневшиеся — еще бы, летом в доспехах! — оседала. Еще и глотки драть умудрялись с отдачей, браво и мощно, но не сильно мелодично.

Меж ними на белом коне, тоже сопрев в парадном мундире с золочеными позументами и в короне, сияющей на седой макушке, ехал сам царь-батюшка.

В этой процессии уже одуревших от летнего тепла людей хорошо было, наверное, только коню, да и тот фыркал от пыли и косился на заросшую кустами обочину с зеленой завлекательной травкой.

И вот вся эта толпа дюжих мужиков, топавшая и печатавшая шаг, по повелительному взмаху монаршей руки остановилась точнехонько напротив бабулиной калитки.

Бородатые лица дружинников внимательно просканировали двор с огородом, ягодные кусты, взяли на прицел взлетевшего на колодезный ворот петуха и с подозрением уставились на наших дам.

Обе женщины понятия не имели, как встречать царя, а тот помогать им не спешил. Сидел на своем коне, тоже смотрел в ответ, молчал и даже как бы хмуриться начал.

Ситуацию спасла Матрена. Еще только выйдя из-за поворота, она заметила нежданных гостей и, поняв, что требуется помощь, бегом рванула к дому Варвары.

— Доброго здоровьечка, Горох Иваныч. — Медведица от души поклонилась. — По делу к нам в Подкузьминки али как? Надолго ли? Еще и при параде таком…

— Да сам не знаю, Потаповна. Вот Финист давеча донес, что ведьма у вас объявилась новая. Потом сын мой меньший тут до полуночи пропадал, вернулся грязный, как свинья из лужи, но довольный незнамо чем. Ну, стало быть, и я решил…

Горох, которого, к удивлению Егоровны, думавшей, что это прозвище, так и звали, достал из кармана платок и утер испарину со лба.

— А при параде, так чтоб ежели не добрая, то чтоб сразу знала, что у меня в царстве не забалуешь. Но, — монарх еще раз с прищуром окинул взглядом скромную русскую пенсионерку, замершую на крылечке настороженным сусликом, — вижу, вроде хороший человек. Отбой, хлопцы. Отдыхайте. Вон у озера расположиться дозволяю, — вдруг озорно, по-мальчишески улыбнулся он и даже — вот ведь! — подмигнул Егоровне. — Я тут с дамами как-нибудь сам, без помощи управлюсь.

«Ишь ты, ловелас коронованный, — про себя проворчала Варвара на эту цареву выходку с подтекстом. — Тоже мне, орел-перестарок».

Откровенно говоря, царь в сравнении с бабулей был моложав, хоть и седовлас. На вид ему было около пятидесяти, но, учитывая сказочные реалии, могло быть так же и за сотню. Магию-то тут никто не отменял.

А меж тем Горох уже стягивал корону с темечка, и в сумку седельную запихивал, и спешиться успел, и даже мундир расшитый на седло небрежно кинуть.

Во двор к Варваре вместе с Потаповной вошел уже, казалось, совсем другой человек. Крепкий мужчина среднего роста в голубой косоворотке с вышитыми по вороту узорами из обережных рун и с хитринкой в глазах, таких же голубых, как у царевича Василия.

И ведь такой жук оказался, тут же бабуле ручку поцеловал, не сочтя зазорным согнуться. Словно и не владыка, а кавалер какой галантный. И Зойке смутившейся тоже. Матрена же, сморщив от подобных политесов нос, просто обняла его по-свойски так, что от медвежьих объятий царь крякнул селезнем, да что-то в ухо ему проворчала.

Феофан, видно в окошечко наблюдавший за всем, осмелел и, высунув в дверь все еще кошачью морду, осведомился, не желает ли царь-батюшка чайку и умыться с дороги.

Горох, конечно, желал, и, пока он плескал на лицо из рукомойника, стол перенакрыли заново.

Царь хрустел карамелькой, прихлебывал чай, разглядывал Варварин дом и молчал. То ли с мыслями собирался, то ли время зачем-то тянул.

Первой не вытерпела Стрекозицина. Робко пискнув, что у нее так-то дом строится и ждут ее у старосты в управе, она попыталась бочком ускользнуть к двери, но хлопок ладони по столешнице и строгое царское «Погодь, девка. Сядь пока. Успеешь» — заставило ее побледнеть и плюхнуться обратно.

— Вот что, бабоньки, — его величество осмотрел троицу совершенно разных женщин, — о моей печали, думаю, знаете все. Три сына у меня, и все три не женаты. Эх…

Горох махнул рукой и, сцапав с блюдечка на столе тонко нарезанный лимончик, сунул его в рот и скривился.

— Вроде и всего вдосталь, а счастья в царском доме нет. И я ведь вчера-то не заявился, потому как к Яге ездил. Сама позвала. Сказала, ежели в Подкузьминках все сложится как должно, то быть женатыми в этом годе всем царевичам. А если меньшой оплошает, то так бобылями и помрут. Погаснет династия Горохов, как есть. И ведь стерва одноногая больше ничего не сказала, как ни допытывался. Велела на поклон к новой ведьме идти — к вам, значит.

Царь с надеждой посмотрел на растерявшуюся Варвару.

— Вы уж подмогните чем сможете, уважаемая. Я в долгу не останусь. Хоть яблок молодильных отсыплю, хоть… — Отчаявшийся отец балбесов-царевичей сжал руки в кулаки. — Вот царицей сделаю! А? Ежели сыновей женишь, то прямо и так могу. Кто мне запретит? Хочешь?

«С ума они, что ли, здесь все посходили? — рассердилась про себя бабуля. — Ополоумели. То Финист пернатый, теперь вон Горох, будь неладен».

Бряк! — прилетело чайной ложечкой по монаршему лбу.

— Совсем ошалел⁈ — рявкнула Матрена. — Разженихался тут. Недавно еще от ворот поворот вдовой герцогине Марципанской дал — и на тебе… фу ты ну ты.

— Так-то герцогиня, и она на казну и царство зарилась, — потирая ушибленное место, отбрехался царь, — а здесь вон простая женщина, тихая. Ко мне хоть эти переспелые вдовицы таскаться с визитами перестанут. И недели не пройдет, чтобы какая-нибудь очередная не появилась: «Мы тут мимо ехали, дай, думаем, завернем наше почтение вам высказать». И вообще, чем плоха идея? Вот грубая ты, Матрешка, а я тебя в детстве еще на свинье катал…

Здесь Варвара Егоровна окончательно перестала понимать происходящее, и, кстати, не одна она. Стрекозицина тоже с недоумением косилась на Потаповну. Такое близкое приятельствование медведицы с царем и ей было в диковинку.

Конечно, вытянувшиеся лица женщин не ускользнули от зоркого взгляда Топтыгиной.

— Да царевна я, бывшая, — с доброй, чуть смущенной улыбкой пояснила им она. — Потапа, царя Берендеева, дочь. Только вот мужа себе нашла из простых, потому и живем здесь, в Подкузьминках. Тут место свободное, и батюшка мой власти не имеет. Хотя чего уж там, давно смирился и гневаться перестал.

— Это да, — покивал Горох. — Вы уж, уважаемая ведьма Варвара Егоровна, простите меня. За-ради блага сынов и царства пекусь. А может, и правда? — Он с надеждой снова приценился к бабуле. — Вот чем я плох? А? Царь опять же, терем у меня большой. Будем компот из яблок варить, варенье из смородины. Очень я его уважаю, особенно из красной.

Величество потянулся еще за одним ломтиком лимона.

Егоровна тихонько вздохнула, собралась с мыслями и твердо, как если бы в свое время трактористам на поле, в паре слов пояснила все неудачные, с ее точки зрения, моменты Гороховой идеи:

— Начнем с того, что я не ведьма. — Пенсионерка потыкала пальцем в стоящий на окошечке и блестящий стеклянными боками колбочек аппарат из МАНА. — Вон даже налог отдать не могу. Нет у меня никакой такой магии.

— Так и даже лучше, — воодушевился царь. — Когда жена ведьма, оно, конечно, иногда хорошо, супостатов всяких припугнуть можно, но в семейной жизни не всегда удобственно. Может ведь и самому прилететь, если ссора какая случится.

Видимо, идея жениться на простой, никому не известной старушке почему-то ему в душу крепко запала. Почему — Варвара понять тогда не могла. Только потом, после ухода Гороха, ей Феофан объяснил, что царь все косился ненароком на стену, где у Егоровны на стареньком, ламповом еще телевизоре, покрытом кружевной салфеткой, стоял ее портрет. Что там скажешь, в молодости-то все хороши, а в свое время Варька Блинова была первой невестой на деревне, даром что сирота, и тещи к ней в комплекте не прилагалось. И косы толстенные плела, наплевав на моду стричься. Неудивительно, что Гороха проняло и он молодильные яблоки тут же сулить начал.

А пока ничего не понимающая старушка строго и внушительно выговаривала царю, что в царицы она не желает. Желает конкретно она, Варвара Егоровна Комарова, домой вернуться.

— У меня там семья, — объясняла Гороху она, — дочь с зятем, внук. Они ко мне приедут в деревню, а меня нет. И дома нет. Это как же? Так что нет и нет. С царевичами, если смогу, помогу…

Сидящая рядом Стрекозицина вздрогнула и испуганно заерзала на лавке.

— А плату какую возьмешь? — тут же перестав чудить и настаивать, поинтересовался царь. — Это ж всё не абы как, а дети царские. Надежа и опора государства! Но казна… да что уж там. Я ж их всех на трон-то не взгромоздю, взгромозжу… тьфу ты, пропасть. Ну вы поняли, чай, не глупые. Двоим-то надо будет долю выделять, чтоб царство, значит, на куски не делить, а посему не будет в казне богатства столько, сколь сейчас имеется.

— Да и не надо, — отмахнулась Егоровна. — Ты мне просто обещай, что если что попрошу, урону чести твоей и государству не наносящее, то поможешь. Никогда ведь не знаешь, что может понадобиться.

— Вот-вот, — покивала Матрена, — а пока за согласие грамотку от своего имени Варваре организуй. Чтоб она и земля ее с домом да всем имуществом, сюда попавшим, неприкосновенны были. Ну и на всякий случай патент торговый, вдруг что продать захочет.

Плохим бы правителем был Горох, если бы во всем этом подвоха не учуял. Насторожился, конечно. Опять глазами во все стороны застрелял, что-то про себя размышляя. Но выспрашивать да спорить не стал. Добавил только, что если торговать Варвара надумает, то право первого выкупа пусть за ним, царем, оставит.

— Цену хорошую назначу, не сомневайся. Домовик! Как там тебя?

— Феофан я, батюшка царь. Потомственный домовик, и документ имеется. Давеча ваши бал… кх-кх… стражи доблестные проверяли.

— Феофан, значит, хорошо. Покличь-ка мне кого из моих парней, да пусть сумку прихватят. Там у меня и бумага для грамот, и чернильница, и сургуч со свечкой, чтобы печать поставить. — Величество любовно погладил на руке массивный золотой перстень с вырезанной на бело-розовом камне печаткой со стручком гороха, тремя стрелами и короной.

Дисциплина у Гороха была — не забалуешь. Служивый примчался в момент и суму принес.

Царь, расправив на краю стола пергамент и придавив его конец фаянсовой сахарницей с синей гжельской росписью, уже было хотел писать гусиным пером, да тут опять под руку сунулся домовик, с почтением выдав государю обычную шариковую ручку.

Ух как Горох обрадовался! Он сразу же заявил, что ежели есть еще, то все купит для дел царских.

— Мои-то все кончились, какие попадали. Давно уже новых-то не посылали сюда. А до того в свою очередь Кощей правил. Тот наверняка скопил да натащил себе, но ведь не поделится, скопидом костлявый. Хорошие писа́лки, не маркие. Перо-то вроде хоть и привычно, но невзначай и размазать буквы можно, и кляксу на документ посадить. А я переписывать не люблю. Чай, царь, а не писарь.

Варвара велела Феофану посмотреть, что еще есть, но предупредила, что все не отдаст.

— Мне в хозяйстве тоже нужно. Мало ли что. Тем более я вот так, перьями, не умею вовсе. В управе вон карандаши, кажется, были. Выходит, они у вас не диковина?

— Карандаши-то есть. Гномья работа. Но только в управе сельской ими и можно. А царская грамота должна быть чернилами писана с печатью сургучной. Порядок такой, — объяснил Горох, старательно выводя буквы с завитушками шариковой ручкой.

Пока царь писал, Феофанушка принес ему еще с пяток ручек и, немного подумав, присовокупил к ним коробку цветных карандашей и новенькую пачку из четырех тонких маркеров. Егоровне таких три дочь из города привезла, и она ими на деревянных табличках писала сорта растений да сроки посадки.

— Это цветные, — пояснила царю Варвара, — и маркеры тоже, один только черный. У вас же средний сын картины пишет, может пригодиться для набросков в цвете.

— Ох ты ж, завернула, как начальник моей канцелярии, — восхитился его величество. — И красиво как: не «малюет», а «пишет». «Наброски в цвете…»

На поданном листе бумаги он опробовал все принесенное, остался доволен и сразу выложил на стол пяток золотых. У Матрены с Зойкой аж глаза округлились. Видать, и правда с оплатой не поскупился. Только когда домовой монетки прибрать попытался, царь накрыл их ладонью и, посмотрев на Варвару, вроде как бы и велел, а как бы и попросил:

— Вы, уважаемая, как в город-то соберетесь, в банк или прикупить чего али продать, в гости бы к нам пожаловали, а? С сыновьями старшими познакомиться. Мы бы приняли со всем уважением. Сад у меня на загляденье, большой.

Феофан, не добравшись сразу до монет, сгреб грамотки, пробежал по строчкам глазами да возьми и ляпни не подумав:

— Так у нас, может, и невелик, а не хуже будет.

Стрекозицина только охнула, а Матрена Потаповна нахмурилась, проворчав:

— Грамотки дадены, и слово царское тоже не пустой звук.

— Значит, есть диковинки. — Царь-батюшка потер руки. — Ну и слово, и грамотки — это да. Но ведь показать-то мне можно? И продать чего, ежели сильно по нраву придется? Да не кукситесь, бабы, разорять не буду. Погляжу только. Уж очень интересно, чем вон ваш хвостатый так хвалится.

Удравший за печку Феофан, устыдившийся своей болтливости, только и пискнул оттуда:

— Помидорками.

Пришлось Егоровне вести Гороха в огород на экскурсию. И конечно, первым, на что упал его взгляд, оказался огромный куст пиона. Растению хватило тепла, а может, и магия какая повлияла, только вместо одного распустившегося бутона оно теперь было все усыпано крупными махровыми цветами.

— Ляпота. Ох, хороши помидорки, — восхитился царь, и бабуля невольно расхохоталась.

— Это не они. Цветы это, пионы. А помидорки в теплице, — махнула она на стеклянный домик, стоявший рядом с парой парничков из пленки. — Или томаты по-другому. Овощи это.

— Томаты? Это эльфячьи такие, красные, кисленькие чуток, а с виду слива, но без большой косточки? — уточнил царь.

— Не знаю, как эльфийские, а у меня всякие. И желтые есть сорта «Банан», и большие «Бычье сердце», и такие баклажанового цвета «Черный принц». Да и баклажаны тоже с патиссонами имеются, — пожала плечами Варвара.

— Во-от! А говоришь, не ведьма. Всякое такое или ведьмы ро́стят, или ельфы ушастые. — Еще раз полюбовавшись на пионы, вокруг которых, ошалев от аромата, роем вились местные пчелы, Горох порысил по тропке меж грядок к тепличке, даже не дожидаясь приглашения хозяйки и бурча себе под нос: — Уж очень я эти томатки уважаю. Квашенные в бочке особливо.

— Да по-вашему выходит, что у нас в Большом Комышаневе каждая хозяйка ведьма. Все же сажают кто во что горазд. Семеновна даже семечки от покупной дыни, привезенной из города, посадила. И выросла дыня. Правда, созрела лишь одна, но ведь вышло.

— Значит, все ведьмы! — отрезал его царское величество, сунув нос в распахнутую для проветривания дверку. — Продавать соберешься — беру все. Больше никому.

— Так, может, купите маринованных? Три банки можем продать прошлогодних, — высунувшись в окно — и как только услышал все? — завопил Феофан.

Учитывая, что Горох не скупился, а помидоров, как помнила Варвара, оставалось в погребе не три, а семь или восемь банок, предложение домового было не лишено смысла. Магический налог отдавать-то до сих пор нечем, а жить дальше надо.

И электричество оплачивать тоже, мелькнуло в голове у бабули, поскольку в калитку как раз входил царевич Василий. А вместе с ним, степенно и плавно скользя на самом настоящем ковре-самолете, вплыл сухонький старичок в тюрбане и халате, расшитом звездами.