Магический офшор

Глава 21

Никогда не доводилось до сей поры гражданочке Комаровой ощущать липкое пакостное ощущение, словно кто-то у тебя в голове покопаться пытается. А тут накось, довелось-таки.

Невольно и в глаза змеихе глянула, уж в какой — и не упомнить. Глазюки-то с блюдце, почитай, размером да еще светятся изнутри.

Глянула — и словно бы отпустило, давление и копошение в мозгах пропало, а взамен пришло ощущение вопроса. Вроде как на краткое мгновение мелькнуло изображение мелкого Горыныча и недоумение, где он и как.

Не зная, правильно ли поняла трехголовую мамашу, Варвара попыталась коротко рассказать ей о появлении Тришки в своем хозяйстве. Про клубнику с магией, на которую приманился чешуйчатый сорванец, да про документ, который положено было выписать, чтобы его оставить.

Горыниха слушала задумчиво, мысли в ее трех головушках, разумеется, были для Егоровны закрыты. Видать, умели как-то рептилии крылатые изъясняться с остальными расами, но свои думки нараспашку всем да каждому казать не желали.

Выслушала, значит, да опять спросила. Про кота-домового да про то, что ему от сына рода Горынычей надобно.

Бабуля и ответить не успела. Видать, то ли домовой вместе с хозяйкой как одно целое крылатой змеихой воспринимался, то ли ему в другой глаз смотреть дозволили, только мохнатый важно напыжился, что твой барин в шубе, да сам ответ и дал:

— Так мне как домовому положено хозяйственным быть. Триша ведь у нас и сторож, а летать почнет — так на рынок, может, что с огорода возить станем на продажу. Золото, а не змей. И не задарма, конечно. Он у нас на полном продовольственном обеспечении, кстати, так что вы бы, мамаша, не волновались и забирать его не выдумывали. Он, может, в перевозках у нас тут карьеру сделает. Это он сейчас маленький еще, а потом вон вымахает, как батя его. — Феофан ткнул когтистой лапой куда-то меж двух трехголовых самцов, не зная, кто из них папаша его питомца. — С линькой только вот промашечка вышла. Нету у нас энциклопедии по Горынычам, и интернета у вас тут еще не придумали, чтоб у Гугела заморского про всякие надобности поспрашивать, да еще хитро так, чтоб не сбрехал.

«Вот ведь болтливый комок меха, — подивилась про себя Варвара Егоровна. — Чего городит-то. И интернет приплел, и гугл. Как бы мать-то Тришина терпение не потеряла выслушивать эту ерунду. Сыну-то помощь надобна».

Словно услыхав ее, а может, и правда мысли уловив, змеиха прищурилась, и в голове пенсионерки на миг мелькнула деревня с высоты птичьего полета, видимая с чешуйчатой спины, и вопрос с уточнением, куда приземляться.

— А может, мы тут пешочком, а вы вон Феофанчика на спину посадите, он вам и укажет. Ну или царевич меня на коне домчит, у него богатырский же, не кляча какая. Скоренько и прибудем, не отстанем, — попыталась отбрехаться от очередного полета Варвара. Ей еще «гуси от Ягуси эйрлайн» до сих пор икались.

Только вмешалось обстоятельство в виде рискового Мирона-царевича. Это как же ж, тут выходит оказия полетать на всамделишном Змее Горыныче, на котором никто, окромя Кощея, и не летал никогда. Наследник Гороха вмиг отодвинул бабулю с домовым, уже под шумок впившимся зубами в ватрушку, так и не надкушенную хозяйкой. Феофан философски решил, что нечего добру пропадать. Раз не ест Егоровна, значит, сам он после козьей скачки просто обязан подкрепиться.

— Прошу прощения, но местная ведьма нашенская Варвара Егоровна моим батюшкой царем Горохом под мою опеку назначена, — не чинясь поклонившись, завел Мирон разговор. — А посему или она в полет со мной отправится, или допустить ее одну к столь небезопасному перемещению я дозволить не имею права, — балабонил он, а сам молил про себя: «Вот бы согласилась Горыниха! Это ж сколько разговоров будет, что летал в небеси, да еще на змее заморском о трех головах. Дружина-то вон недалече, соврать не дадут, всё подтвердят до капельки».

Невдомек было парню, что матери змееныша все его мыслишки — как книга открытая. Да если и догадался бы, так ничего постыдного царевич и не думал, удаль молодецкая, ежели не пустое хвастовство, всегда за честь почиталась. А как тут не удаль — на спине у ящера от земли-матушки оторваться. Это почище всяких подвигов богатырских, когда вылавливают по лесам разбойные шайки, что в чаще заводятся.

Кивнула Мирону мать Тришки да крыло к ногам постелила. Парень вмиг догадался: это чтоб на спину взобраться. Он опять подхватил Варвару с завопившим Феофаном, который подавился последним куском творожной сдобы, а потом, ловко перебирая ногами по натянутой коже, оказался наверху. Будучи наездником с малых лет, высмотрел удобное местечко ближе к шее, роговые выступы под упоры для ног приспособил, ободрил паникующую старушку и кота чуть тряханул, чтоб откашлялся бедолага.

Фьють… хлоп-хлоп — и они уже в воздухе. Под ногами небо, а портки чегой-то к чешуе прилипли, да и сапоги подошвами как смолой приклеило, не отодрать.

К облегчению Егоровны и разочарованию царевича, полет был недолгим. Кажись, только взлетели, а змея трехголовая уже на посадку пошла, крылами, как простынями, на ветру хлопая. Как лапы землицы коснулись, так у Мирона вмиг и портки, и сапоги отклеились.

Огромная, как сарай, змеюка, ссадив седоков, сразу Варваре во двор через забор все три башки свесила, а бабуля с царским сыном, как у людей водится, через калитку вошли.

Первое, что пенсионерка заметила, так это то, что мамаша, рвавшаяся к дитю, замерла как завороженная и не двигается. Под всеми тремя головами на травке у тропинки в огород лежал Тришка, а на нем, как на скамеечке, восседала лохматая, как всегда, Аграфена с маленькой книжкой в пестрой обложке.

Дворовая нечисть читала змеенышу вслух, иногда почесывая коготками шелушащийся бок со слезающей чешуей. То ли магией какой Грушка их окутала, чтоб никто не мешал, то ли книженция была до того интересная, но занятие они свое прерывать, похоже, не планировали.

Дворовушка читала медленно, по виду только обучаясь, да еще и разъясняя змеенышу какие-то места. Подойдя поближе, Варвара Егоровна узнала любовный роман в мягкой обложке, что у нее как-то забыла дочь, приехав в гости.

— И вот затолкал Кирилл Юрьевич Марию в автомобиль, — читала Аграфена, — и велел сидеть тихо и не рыпаться. Это по-нашему выходит — покрал красавицу, в карету сунул и грозится, — тут же объясняла она трехголовому. — Еще под крылышком почесать? Под каким? Под левым?

Аграфена аккуратно шкрябнула коготками чешуйки и отколупнула отслоившийся кусочек тонкой полупрозрачной шкуры.

— А у Марии на руке браслет был, Виктором подаренный, и на нем всякие брелоки болтались. Сопротивляясь, девушка хлестнула похитителя по лицу, и одна из подвесок рассекла ему кожу на щеке. Кирилл взвыл и наотмашь ударил Марию, да так сильно, что она свалилась меж сидений и потеряла сознание, — продолжала читать грамотная нечисть. — О как, Триша, неймется этим злодеям, — комментировала она. — Все как у нас. Девке-то надо было хитрее быть, покорной притвориться да слезу пустить, шоб, значит, думал, что напужалась. Вот где этого ее жениха носит? Уехал в какую-то Командировку, когда тут страсти такие. Надо было жениться на девке и своим родителям под присмотр отдать. Тогда вон этот поопасался бы. Да и стражи куда смотрят? Посередь бела дня девку в городе крадут!

Судя по всему, бульварный романчик вызывал у этих двух нешуточный интерес.

Егоровна кашлянула, привлекая к себе внимание домочадцев, и отмершая Горынычиха посмотрела на нее с укоризной. Наверное, крылатой мадам тоже было любопытственно, где жених похищаемой красотки и что замыслил злодей.

— Ой, хозяюшка вернулась. Радость-то какая! — подскочила Груша, аккуратно пряча книгу в карман юбки. — Меня вот Феофанушка грамоте обучил, я змейчику и начала читать. Уж больно интересно стало. Ох, а это ж…

Она только-только заметила змеиху, хотя не заметить ту было сложно. Похоже, и правда зачиталась совсем.

Тришка, кстати, матушке не обрадовался. Змееныш подобрался в комок и как гусеничка, виляя задом, попытался отползти к ближайшим кустам. Видать, решил, что всыплют ему сейчас по первое число за то, что удрал.

Феофан, сообразив, что мелкий вот-вот по грядке с укропчиком проползет и не видать им зелени, мигом распушил усы, что тот полковник, да как рявкнет:

— А ну, лежать смирно!

Горыныч замер, зажмурившись. Строгого домового он обожал и слушался его в любом виде, хоть старичком бородатым, хоть котом.

— Ты, Триша, не меньжуйся, — мигом оказавшись рядом с питомцем, похлопал его по теплому боку кот. — Не сердится твоя мамка. Только вот переживала очень, но я ж ее успокоил, карьерный рост твой расписал. Это ж мы с тобой какую контору бы открыли, а? «Феофан и ЗГТ», то бишь «Змей Горыныч Триша».

Егоровна невольно улыбнулась. Аббревиатура ЗГТ в России вообще-то расшифровывалась как «защита государственной тайны», но кто она такая, чтобы мешать собственному домовому мечтать, как и что прозывать.

Меж тем матушка трехголового сорванца уже приложила к его бокам когтистые лапищи. А потом в три языка, едва-едва пыхая на заизвивавшегося сыночка пламенем и дымом, принялась его вылизывать. В воздухе неожиданно вкусно запахло копченым.

Словно сгорая в огне или растворяясь под змеиной слюной, старая шкурка с трехголового исчезла. Вроде только что вот был Тришка как куколка недовылупившаяся, а тут оп — и блестящий глянцевой новенькой чешуей красавчик. Чешуя темно-зеленая с синевато-золотистым отливом, крылья распахнулись, как у орла, на зависть всем Финистам пернатым. И не было-то Егоровны несколько дней, а поди-ка ты, вымахал.

— Феофан, ты чем его так кормил-то? — Бабуля разглядывала уже совсем не мелкого трехголового динозаврика.

— Так я это… ну он же ж маленький, вот и не смог запретить, — как-то виновато потупился кот под ее недоуменным взглядом. — Хотел же как лучше.

Сообразила Варвара не сразу, но, проследив за кивком дворовой, сдавшей кота с потрохами, ахнула:

— Это ты что ж, всю клубнику нашу, что ли, на него перевел? А как же варенье? Внук приедет, а у бабки и сладкого к чаю ничего. Феофан!

— А чего «Феофан»? Дитю такую клубнику все равно нельзя. Она магией напитана, а Тришке в самый раз, и он тоже дите, — принялся защищать любимчика домовой. — К тому же вон у соседей возьмем, ежели чего, да и в лес можно за ягодами. Леший и места покажет, если с поклоном да вежеством. Вот и будет тебе варенье, обычное и людям полезное. Да и вообще, сахара у нас нету, а ягоды бы перезрели и осыпались, — перешел Феофан в нападение. — Сама-то укатила, а нам как? Чем дракончика-то кормить? Он не коза, ему комбикорма с травой не запаришь и пшена, как курям, не кинешь. Саму-то небось по-царски потчевали, а о нас, голодающих без хозяйского присмотра, даже и не вспомнила.

Кот обиженно отвернулся, напыжившись и став похожим на пухлую черно-белую кочку.

Пенсионерка, может быть, усовестилась бы от справедливых вроде как упреков, да только она кое-что припомнила. И Груша, благодарная хозяйке за спасение, тут же подтвердила да окорот дала вконец обнаглевшему домовику.

— Да что ты, Феофашка, такое плетешь? — возмутилась она. — К нам вон от старосты приходили. С пекарни хлеба передавали. Савватий с корзиной прибегал, матушка его посылала. Между прочим, ты копченой оленинки уже, почитай, весь кусок доел, а там немало было. Маруську я доила. Да и с царского стола нам посылали. Ежели где-то и не вспомнила хозяюшка, так, видать, для люда честного что-то делала, а уж они о нас позаботились. Вон пузо наел так, что лапы не держат. А клубнику Тришке скормил, потому что сам ее не ешь и мясом делиться не хотел. А еще специально, чтоб вырос он побыстрее на магической прикормке. Вот.

Сердитая дворовая выговаривала Феофану так, что ее и без того лохматые волосы совсем дыбом встали.

Наверное, скандал двух темпераментных домашних нечистиков набрал бы обороты, да трехголовой Горынычихе это надоело. Сына она обиходила, и теперь надо было решать что-то с местом жительства змееныша. О чем она недвусмысленно и намекнула коту, который враз забыл о том, что хотел поскандалить. Домовик метнулся в дом и из него обратно вышел уже коренастым мужичком, тряся свитком пергамента с печатями.

— Вот они, документики-то. «Змей Горыныч, именованный Тришкою, приписан к хозяйству ведьмы подкузьминской, гражданки Комаровой Варвары Егоровны. Опекунство сего змея назначено домовому Феофану, в чем тот и расписался», — важно зачитал он, развернув бумагу.

— И Тришеньке у нас нравится, — тоже перестав ругаться, жалобно протянула Аграфена. — Вдруг вы его заберете, а он восхочет назад вернуться? Убежит и потеряется или злодеям каким попадется?

Мамаша трехголового призадумалась, а потом кивнула, пристально смотря на дворовую.

— А как же вы читать-то будете? — изумилась та, достав из кармана книгу.

Но, видимо, Горынычи от зверей, даже полуразумных, ушли далеко, просто аспект этот пока не изучен. По крайней мере в царстве Гороха об этом мало кто ведал.

Ящериха пристально посмотрела на домовика, и тот, понятливо закивав, снова метнулся в дом. Причем так радостно приплясывал, что Варвара сообразить не могла, что происходит.

А оказалось, что всех ожидало настоящее чудо. Горынычи-то и не на такое, получается, способны, не зря их гору Кощей охранял и змеев трехголовых берег. Даже Мирон-царевич, что до сей поры тихонько за всем наблюдал да не мешал, вроде как по батюшкиному велению Егоровну охраняя, и тот присвистнул от изумления.

Феофан принес из дому обычное фаянсовое блюдо и перед змеихой поставил. Та пасть средней головы сложила свистулькой да тонкой струйкой как плюнет диковинным золотым огнем в самую середку!

Тарелка ярко засветилась и как зазвенит! По каемке побежали искорки, превращаясь в маленькие самоцветные камешки с вырезанными значками.

Ну и яблоко, конечно, у запасливого домового нашлось. Мелкое и зеленое из ранних сортов. Была у Егоровны пара яблонек.

А Горынычиха уже что-то глаза в глаза объясняла кивающей Аграфене, особливо тыча в зеленый камень, а закончив, на прощание лизнула сыночка и убрала головы обратно за забор.

Захлопали крылья, и только ее и видели.

— Это же, это же… — Мирон аж задохнулся от эмоций, — блюдо, все кажущее и еще переговорное. У батюшки такое за семью замками в ларце запрятано. Но там только два камня драгоценных поставлено, а тут ажно семь штук. И то нам сам Кощей с послами прислал. Выходит, вот оно как делается.