Магический офшор

Глава 20

День как-то так и прошел, а вечером Варвара Егоровна побывала на самом настоящем пиру. Все было как в фильмах, исторических и сказочных. Бояре в огромных меховых шапках, стрельцы в кафтанах и с секирами, столы, ломящиеся от яств в посуде серебряной с самоцветами. Женщины да девушки здесь, к ее удивлению, тоже присутствовали. Сидели при мужьях и отцах.

Молоденькие да незамужние все поглядывали то на послов, то на отдельный стол, где богатыри царские сидели.

К немалому облегчению бабули, все было чинно-благородно. Мед-пиво рекой не лилось. Царь-батюшка больше квас да сбитень предпочитал. Хмельное разве что гномам поставили на стол.

«Наверное, чтоб драки не случилось да какого конфуза дипломатического», — предположила наша пенсионерка.

Чувствовала себя Егоровна за таким столом не в своей тарелке. На голову пришлось нацепить какую-то штуковину в жемчугах поверх шелкового платка, да сарафан выдали, богато расшитый.

Матрена, конечно, спасала положение, сидя рядом и подсказывая-рассказывая ей да Зойке, но кусок в горло бабуле не лез. К тому же еще надо было присматривать за нашими парочками. Главных послов-то с дочерьми царь-батюшка за свой стол усадил, привечая, вот и примечала наша нежданная сваха, как кто на кого глянет да что скажет.

Опять же скоморохов пригласили для развлечения, тоже было занятно.

А потом вздумали богатыри удаль молодецкую показать да силой помериться.

Вот тут-то самое интересное началось.

Коротышки подгорные взревели да охотно в забаве участие приняли. Хоть и невысоки были гномы, а ухватисты. Часто над царевыми дружинниками верх брали, пока старший царевич не вышел.

— А ну, айда хоть втроем, хоть вчетвером, — разминая руки и шею, пригласил он соперников.

Навалились на него аж пятеро супротивников. Финист с дружками да пара бородачей. Вцепились, как собаки в медведя, повиснув на руках да ногах, чтоб свалить наследника царского. Только и вправду силищи в парне было дай создатель каждому. Отряхнулся, словно из воды вышел, и разлетелись они от него в стороны. А Ясну соколу еще и сапогом под зад попало будто случайно.

— А вы, гостюшки дорогие, что покажете? Чем хозяев потешите? — после хоровода бабьего да песен гусляров поинтересовался царь.

Гномы приволокли сундук с ручкой резной. Варвара сначала решила, что это шарманка, но ящичек оказался не так прост. Крутил эту рукоятку старый, седой как лунь гном, и из открытого сундучка как по волшебству, а может, и по волшебству стала вытекать рекой ткань парчовая, золотом и серебром шитая.

Два гнома помоложе ее подхватывали да в рулон сматывали, а потом его величеству в дар принесли.

Эльфы нахмурились, ушами застригли, чисто зайцы. Понятно же было, что такого богатства у них не водилось в лесах, хоть магией они владели не хуже.

Попросили на середину кадку с землей принести да тоже что-то с ней творить начали. Сажали и поливали, а потом песню на своем языке затянули.

«Батюшки, — изумилась Варвара про себя, — неужто у них там тропики и пальмы растут?»

Из кадушки перла как бешеная самая настоящая кокосовая пальма с ворохом зеленых листьев на макушке, и даже у всех на глазах кокосы зреть начали. Точнее, один орех, но с какой скоростью!

Дерево получилось высокое, почти под потолок. Посол ушастый что-то объяснял царю, указывая на плод. Горох кивал, довольный. Народ дивился на чудеса заморские.

А потом по знаку отца встала его дочь, и кто чего уж ждал от девицы, стройной, как березка, и хрупкой с виду!

Хлобысь! Заплясал гибким кнутом снятый с талии кожаный поясок, и красавица белокосая как подпрыгнет, как взовьется рядом с пальмой в воздух, чисто коза горная, да как вдарит этим ремешочком!

Еще сбитый орех и поймать успела, а вытащив нож засапожный, ловко вскрыла, словно всю жизнь этим занималась.

Егоровна как раз на Мирона поглядывала, пока ушастая свои таланты демонстрировала. Ох и сверкали же глаза у хлопающего вместе со всеми парня. Не иначе впечатлила царевича эльфийка.

А та уже по кубкам на пробу понемножку молока кокосового налила.

Тут, правда, царь задумался. Вроде как угощение не принять — обиду причинить, а принять — так кто там знает, что это за штуковина выросла.

Поскольку нашей Варваре Егоровне продукт был не в диковинку, привозили ей дочь с зятем, то из кубка она отпила с удовольствием. Кокосовый вкус пенсионерка любила, особенно в конфетах.

Плоды волшебного растения ничем не отличались от обычного, разве что были ароматнее и вкус чуть насыщеннее.

Зойка со словами «„Рафаэлло“ люблю, но вот так никогда не пробовала» — тоже раздумывать и меньжеваться не стала.

Тут уж и Горох сомнения отринул. Ничего не происходит, да и не пристало царю-владыке за бабью спину прятаться. Не со злом послы нагрянули, а суда праведного искать. Конечно, рассудить по уму — не простая задача, но это, как говорится, завтра будет. Вот завтра и разберемся.

Только хоть рассуждения и хорошие, но часто все портят обстоятельства, о которых никто не ведает. Так вышло и в этот раз.

Утром, еще на зорьке, пока все спали, нежданно-негаданно забил набат, колокола затрезвонили по городищу, а луженые мужские глотки завопили:

— Летят, летят!

Наши барышни со сна подпрыгнули от этих криков, а когда царский терем задрожал от дробной поступи сапог богатырей, бегущих по лестницам, то их с кроватей и вовсе как ветром сдуло.

Первой к окошку успела Матрена Потаповна. Медведица вольно спала в мохнатом обличье на принесенных ей перинах и шкурах. Зверь ее первым учуял неладное да на инстинктах среагировал, оказавшись шустрее заспанных подруг.

Наша бабуля и вовсе пока очки откопала.

— Ох же ж, лышеньки, что деется? Это чего ж он, ирод, удумал. Почто натравил? — запричитала оборотница, разглядев причину суматохи и паники. Потаповна, уже вернув человеческий облик, чуть ли не по пояс высунулась в окно.

— Теть Матрен, может, у них миграция какая сезонная? Или место для гнездовья ищут? А? — втиснувшись рядом со сдобным боком медведицы, тянула шею Стрекозицина, что-то тоже выглядывая.

На улице народ паниковал, кричали про воду, стрельцов и чародея.

— Они не сюда — в Подкузьминки летят. Ой, что будет-то…

Тут как раз Потаповна отпрянула от окна и метнулась из комнаты, и бабуля смогла разглядеть, что происходит. В светлеющем небе темным клином, как гуси, летели всамделишные Змеи Горынычи, и, судя по всему, поворачивали они, облетев стольный град на безопасной высоте, и впрямь в Подкузьминки.

Во дворе уже строились дружинники, выкатывали пищали. Откуда-то волокли здоровенную бочку на колесах, в которой плескалась вода. Прорываясь через строй всполошенных людей, к воротам неслась со всех лап массивная медвежья туша. Матрена рвалась к дому, ведь там семья.

— Точно! — Спросонья наша Варварушка не сильно соображала, но все же успела поймать за ускользающий хвостик пришедшую на ум мысль: «Семья. Тришка-то наш, найденыш клубничный. Не за ним ли родня прилетела? Никак смогли след отыскать? А царь войско собирает».

Тут уже и бабуля прыть проявила невиданную. Сама от себя не ожидала. Завернувшись на бегу в первую попавшуюся тряпку на манер шали, как была, в долгополой сорочке, рванула на поиски Гороха.

Нашла она царя-батюшку на крыльце. Стоял он вместе с сыновьями, в доспехи ряженными, и, судя по всему, готовился благословить их на честный бой.

— Стойте! Это ошибка!

На задыхающуюся от бега, встрепанную старушку в очках, замотанную в скатерку с бахромчатыми кистями и босиком, с недоумением и шоком уставились все.

Варвара, увидев столько мужчин, пристально ее рассматривающих, да еще при этом не только местных, но и гномов и эльфов, тоже принявших участие в утренней кутерьме, сначала даже попятилась, шагнув обратно к двери. А потом плюнула. Да что такое? В ее возрасте и вовсе без разницы, чай, не девка на выданье. Главное — предотвратить побоище.

— Это, наверное, за Тришкой. Змеенышем моим, которого Феофан нашел. Не вторжение это. Не надо битвы, — выдохнула она, кашляя и держась за ребра, под которыми заполошно с перепугу и от непривычной нагрузки кололо сердце.

На плечи, согревая теплом и укрывая от взглядов, лег тонкий светло-зеленый плащ. Обернувшись, Егоровна узнала эльфийскую деву. Имени только ее она не помнила, с ушастенькой воительницей она лично до сих пор так и не познакомилась.

— Кхе-кхе, — откашлялся царь, привлекая к себе внимание. — Значит, так, други и защитники. Горячку пороть не будем и из города в поле выйдем, да и город в обороне пусть сторожится. Всякое бывает. А в Подкузьминки передовой дозор отправим с сигналкой магической. Ну и с башен пусть следят, не почнет ли где пламя разгораться. Где пламя змеиное — там точно беда пришла.

— Дозволь, отец, я дозор поведу, — шагнул вперед Мирон-царевич.

— Дозволяю. Вот Варвару Егоровну с собой возьмите. Да береги пуще глаза. Змеи, они, может, и полуразумные, а если и взаправду не войной, а за детенышем, то мало ли что в нервах родительских учудить могут. Поспешайте, пока какого худа не вышло.

Всем хороши были царевичи, но простодушные и прямолинейные дальше некуда. Царь-батюшка велел торопиться и гражданочку Комарову сберечь — ну, Мирон и сообразил по-веленному. Завернул нашу пенсионерку, как была, в одолженный ельфой плащик да посадил впереди себя на коня богатырского.

Варвара и пискнуть не успела, как малая дружина старшего сына Гороха с места сорвалась. Одно ее порадовало: что завтрака в желудке не было.

— Вы, Варвара Егоровна, не бойтесь, — слышала она через топот копыт басовитое ободрение Мирона. — Быстро примчим, не успеет растрясти, наверное. А уж обратно ехать батя возок пришлет. Тут со мной-то на седле безопаснее. Только помните, что ежели битва грянет, то я вас в кусты куда скину, и вы подальше скрытно отползайте, чтоб не потоптали, значит.

«Вот только этого мне не хватало! — взвыла про себя наша „полонянка“ на коне, пытаясь выпутанной из кокона плаща рукой удержать на носу очки. — Я еще только в кусты не летала и не ползала черепашкой. С моим везеньем царевич меня еще и в малину али шиповник шваркнет».

Единственное, что немножко согрело душу, так это то, что, судя по быстро приближавшимся подкузьминским избам, на место они почти прибыли. А еще — трое трехголовых динозавров с крыльями сидели на лугу, окруженные сельчанами во главе со старостой, и пока агрессии не проявляли.

Кажись, даже общались как-то. Мефодий Силыч что-то им говорил, размахивая руками. Это наша бабуля успела рассмотреть, пока дружина подъезжала.

Только вот появление доспешных конников трехголовым ящерам не понравилось. Они мигом повскакивали, растопырив крылья и взревев. Ветер от них поднялся такой, что кое с кого из деревенских мужиков аж картузы послетали.

— Тпр-ру! — Царевич тут же осадил коня. — Сдай назад. Не тревожь Горынычей. Не приведи создатель, дыхнут огоньком, трава займется, и погорит тут все к Ягусе-бабушке.

Богатыри послушно скакунов повертали да отъехали так, чтоб чешуйчатые зверюги успокоились хоть маленечко. Сам же Мирон с Варварой на седле сторожко, медленным шагом тронул коня вперед, держа направление к деревенскому старосте.

— Я к тебе в дом, Варвара Егоровна, отправил пацаненка пошустрее, чтоб Феофан твой их детеныша сюда доставил, — поручкавшись с царевичем, повернулся к бабуле Мефодий.

— Это хорошо, Мефодий Силыч, — слабо улыбнулась еще не оклемавшаяся от скачки, встрепанная бабуля, кутаясь в плащ. — А Матрена где? Потаповна вроде сюда побежала.

— Так тут я. — Медведица раздвинула любопытствующую толпу как ледокол. — Я ж вас издалече заприметила и тебя углядела. Сообразила, знамо дело, что эти олухи царя нашего батюшки потащат сюды без завтрака, да и, похоже, даже надеть ничего приличного не дали. Накось хоть пирога кусни, да вот еще молочко, парное почти. Утром надоенное.

Матрена впихнула Егоровне ватрушку с творогом и глиняную кружку с молоком. Отказываться было неудобно, хоть пока последнее, чего хотела Варвара, — это поесть.

— Едет, едет! — вдруг как стайка зачирикала востроглазая детвора. — Батюшки, матушки! На козе едет! И змея-то нету.

Горынычи заволновались, у одного, с мордой потоньше, видать самки, из ноздрей пошел дымок.

— Может, убег куда со двора постреленок-то трехголовый? — предположил мужской голос в толпе. — От мамки ж с папкой аж в другое царство убег, и тут вон, мабуть, надоело.

Видно нашей бабуле было плохо, и кто там едет на козе — она не поняла. Только потом, разглядев, ахнула. Оседлав прыгучего и мелкого Маруськиного козленка, скакал в кошачьем обличье, словно черно-белый мешок, Феофан.

— Видать, и правда что-то стряслось, — встревожился староста. — Это ж как домовик напужался, что из дома за околицу выбрался. Хоть и на козе, но сам, по доброй воле. Невидаль какая! Не быть ли беде?

От таких слов у Егоровны аж ноги подкосились. Хорошо, царевич придержал и рявкнул:

— Полно панику наводить, когда не ведаем ничего. Дождемся да расспросим. — А потом заботливо кивнул на кружку, зажатую у старушки в руке: — Вы, тетушка Варвара, молочка-то хлебните — и полегчает.

— Егоровна-а-а! — Пушистый увесистый комок меха прыжком метнулся бабуле на плечо и нагло сунул морду в молоко, умудряясь выдавать нужную информацию, одновременно лакая. — У нас там Тришка линяет, жуть просто. А эти вон прислали. Волоки, говорят, змея, за ним семья прилетела. А я что? Как тушу эту волочить, ежели он вымахал с теленка, а шкура слиняла до лап по хребтине и треснула. А сам Горыныч, аки конь стреноженный, по двору как помешанный скакать только и могёт. Вот я сам примчался, а трехголового Грунька наша стережет, чтоб не попортил чего.

Троица трехголовых драконов переглянулась, и самый здоровенный наклонил среднюю голову к старосте, пристально буравя того взглядом.

Глаза у Силыча на миг подернулись будто бельмовой пеленой, а потом просветлели.

— Просят дозволения, Варвара, к твоему дому пролететь. Да только там на бугорке все не разместятся. — Повернувшись к царевичу и Егоровне, староста развел руками. — Берите вон мамашу вашего найденыша и летите с ней. Как она с сыночка шкуру-то спустит, так Горынычи с ним к себе и улетят.

Феофан аж молоком подавился и глаза выпучил.

— Что значит «с ним»? Это наш змей. По бумагам у меня в хозяйстве числится. Мы его растили, кормили, значит. А тут раз — и забрать? Ну уж нет. И вообще, у Тришки спросить надо. Нет такого закона, чтоб Горыныч, из гнезда вылетевший, обратно к мамкиному хвосту прилеплялся.

Вопил-то все это домовой, но сидел этот скандалист кошачьей наружности на плече у Егоровны.

Раз — и струхнувшую пенсионерку накрыла густая тень от драконьей головы, и на нее уставились, как дула двухстволки, два желтых змеиных глаза на зеленовато-бурой зубастой чешуйчатой морде.