Магический офшор

Глава 8

В сарайчик к козе Егоровна метнулась пулей, ну, насколько возраст, конечно, позволял. Очень уж хотелось побыстрее вернуться в дом да диковинную скатерть рассмотреть. Только вот как повелось у нашей бабули, хотеть-то она хотела, да не вышло.

Сюрпризы странно начавшегося дня на царевиче Василии не закончились.

Место жительства рогатой Маруськи встретило Варвару выстроившимися возле стеночки глиняными крынками, накрытыми чистыми тряпицами из небеленого полотна и заботливо перевязанными веревочками.

Пустой подойник выпал из ослабевших рук старушки от внезапной мысли: «Подоили, но утащить удой не успели. Затаились где-то тут, ворюги молочные!»

Как бы подтверждая ее предположения, из темного огороженного угла, где была навалена чистая солома для подстилки, кто-то чихнул.

— Будьте здоровы, — машинально пожелала неизвестной преступной личности Егоровна.

— И вам не хворать, хозяюшка, — ответил ей кто-то. — Прими работницей, сделай милость. Замаялася я двор себе подыскивать. За скотинкой твоей пригляжу и за огородиком. Мне много не надо. Хлеба горбушка да плошка молока.

Пенсионерка пересчитала горшочки у стены и ехидно осведомилась:

— Тут, как мне кажется, вовсе не плошка? Или это за отсутствием хлеба? По курсу самосочиненному, так сказать.

Солома зашуршала, и из нее выбралась невысокая взлохмаченная женщина в домотканой юбке с яркими заплатками, пестро вышитом суконном жилете и белой, на удивление чистой, как первый снег, рубашке. Ноги у дамочки были босые и грязнющие, как будто она глину месила.

— Так это не плата, это работа лицом вроде как, — торопливо начала пояснять она бабуле. — Козочку вашу подоила и обиходила. У кур яйца собрала, в корзинке они у курятника. Только зерна бы птице теперь насыпать, а где оно — не знаю. Амбара-то у вас нету на дворе. Огород вот полила утречком, а ягоду не собрала. Царевич пришел, и змей из дома вместе с домовиком выполз. Пришлось прятаться, потому как права не имею трудиться, пока хозяйка, то бишь вы, не приняла. Так возьмете меня али как?

Крошечная тетка с надеждой пялилась на Егоровну, мигая круглыми черными глазками-пуговичками.

— Хм… — Наученная горьким опытом, что в этой подкузьминской сказочке не все добро, Варвара замялась. — А ты кто будешь-то? И почему вдруг ко мне просишься? — задала она вопрос, не торопясь давать согласие или прогонять просительницу.

— Так дворовая я, Аграфена. Тетка Груша, если по-простому, — с готовностью начала рассказывать местная нечисть. — Мне леший посоветовал к вам податься, пока беды не случилось. Полгода уже как двора не имею. Домовой наш переродился в пакость беспокойную, как дом ветшать без хозяина начал. Дворовые-то, они покрепче. Я вот держалась. Пока пес старый в будке жил. Какая-никакая, а живность при дворе. Волки его по весне с голодухи задрали.

— А хозяева куда делись? — Откровенно говоря, дворовую Егоровне было жаль, но в истории она пока не разобралась. Еще и рекомендация от лешего…

— Так помер охотник-то. Старый был, — пожала плечами Груша. — Детей, жены не имел. Бобылем жил. Леший сказал, что новый двор в селе появился и хозяйка хорошая, тропу мне сюда навел. Ну и вот.

Как казалось Варваре, отвечала дворовая искренне, не лукавила, но все же стоило на ее счет с Феофаном посоветоваться.

Так она Аграфене и сказала. Малявочка обрадованно закивала лохматой головенкой, соглашаясь.

— Да пожалуйста, хозяюшка. Домовой хорошего работника вмиг учует, да и мимо не пропустит. Двор-то тоже работы требует.

Бабуля и глазом моргнуть не успела, как молоко из крынок оказалось перелито в подойник, была принесена крошечная, словно игрушечная, корзиночка с тремя яичками — чего еще ждать от пяти кур? — и дворовая выразила полную готовность идти знакомиться вот прямо сейчас.

Дом встретил их накрытым столом, царевичем, обернутым в простыню, как в римскую тогу, и Феофаном в золоченом пенсне, штопающим прожженные трехголовым змеем штаны.

Василий наблюдал за работой домового с интересом. Глядеть, как кошачьи когти держат иглу и ловко ей орудуют, было крайне занимательно. Тем более Феофан еще и магию свою применял, так что стежки вплетались в узор ткани, и она будто зарастала сама собой.

— Здрасьте, — вежливо пискнула Аграфена.

Иголка выпала из лапы, глаза кота прищурились, и он облизнулся на дворовую, словно на обнаглевшую упитанную мышь.

— Ох какие барышни к нам на двор пожаловали. — Сладкое, как тягучий мед, урчание Феофана для Варвары прозвучало в новинку, а зарумянившаяся и потупившая глазки приблудная нечисть и вовсе вызвала в ее голове закономерные подозрения.

Меж тем ее толстопузый и мордатый котище рыбкой соскользнул со стула, притопнул лапой, распушил хвост страусовым пером и со звонким хлопком вдруг обернулся усатым мужичком средних лет в вышитой рубашке, серых портках и лаптях.

— Позвольте представиться: Феофан. Потомственный домовой на службе при уважаемой новой подкузьминской ведьме Варваре Егоровне Комаровой. Холост. Капитал и жилье имеются.

Бабуля не знала, плакать ей или смеяться. Чисто жених, да не абы какой, а прямо на смотринах. Не больше и не меньше. Глазища масленые, блудливые. И нет бы у хозяйки спросить чего. Паразит, одним словом.

Правда, сама дворовуха оказалась дамой серьезной. Конечно, внимание ей польстило, но про то, кто в доме главный, она не забыла. Да, в пользу домового многое говорило, хорош, нечего сказать. Вот только работа да дворик, к которому бы прикипеть, чтобы не переродиться в мерзость какую проказливую, ей были нужнее.

— Аграфена я. Пришла вот к хозяйке вашей работу просить, — сдержанно ответила она. — Рекомендация у меня только от лешего, он и добраться помог. Без двора я осталась.

— Так мы ж со всем почтением, — тут же басовитым соловьем заурчал Феофан. — Двор у нас хороший и присмотра доброго требует. Хозяюшка у меня уже в возрасте, и тяжело ей со всем поспевать. Варварушка, мы ведь приютим бедняжку? Тебе помощь будет.

— Ох… — Егоровна про себя только вздохнула. — Ты бы, ловелас усатый, лучше царевичу штаны починенные вернул, раз уж взялся. Работу надо до конца доводить. А то сидит за столом как римский патриций, а у нас тут Русь. Вдруг кто заявится? Как потом соседям в глаза смотреть?

Котище смутиться смутился, но ненадолго. Красуясь перед симпатичной дворовой, он в момент заштопал прореху, как будто ее и не было, и отправил Василия за печь переодеваться.

Бабуля меж тем пригласила Грушу за стол и поинтересовалась, могут ли дворовые в чужом дворе тоже поработать, если хозяин попросит.

— Так в каждом же свой дворовой или дворовая, — не поняла вопроса Аграфена. — В каком так и целыми семействами живут. Новые-то дворы не часто строятся. Это мне повезло, что к вам еще никто не пожаловал из соседских. Видать, ждали, пока оформитесь, да выясняли, сколько платы спросить. А мне какая плата? Кусок хлеба — и тот хорошо. Погибну без двора-то.

— Егоровна! Хватит ее мучить неведением, и так настрадалась. Не выгонишь же на погибель. Скажи уже, что берешь работницу, и весь сказ! — насупился сердито Феофан. — Чем плоха-то? Неизвестно, что там за соседские такие. Может, пакостники да лодыри али и вовсе платы медяками запросят. Тебе хлеба жалко, что ли? И огород наш она сбережет получше Тришки Горыныча, магия у дворовых, она особая.

— Да берем, берем! — замахала на обоих нечистиков руками бабуля. — А про двор-то я про Зойкин спрашивала. Там, как мне кажется, тоже нет дворового. Видать, потому, что домовой в доме отсутствует.

Груша с котом переглянулись и захихикали.

— Вот все-таки темная ты баба, Варвара, — менторским тоном соизволил пояснить Феофан. — Домового нет, потому как кикиморов дом, да и не приглашали никого. А дворового нет, потому как и двора, почитай, нет. У Стрекозициной ни огорода, ни даже худого заборчика, огораживающего палисадник, не водится. Потому Аграфену леший к нам и отправил.

— А все же если дворик ей сделаем с домом новым? — Егоровне было очень интересно, как полезная нечисть на новоселье появляется. — Зое бы пригодились и домовой, и дворовой, любого пола и возраста. Лишь бы хорошие.

Царевич, выйдя из-за печи с аккуратно свернутой простынкой в руках, вручил ее Феофану и подключился к разговору:

— Так девице тогда надо будет домового пригласить из подходящего дома, где их целое семейство, а дух домашний там ей по нутру приходится. А уж дворового или дворовую тот сам подберет себе в напарники-приятели, а может, и жену приведет. У нас в тереме царском на подворье кланами живут, и в бане царской еще банников три семьи. Баня-то большая, на несколько клетей отдельных.

— Как так? — с любопытством встопорщил усы Феофан.

— Так нам с батюшкой — это одна банька, — начал загибать пальцы царевич. — Девкам да бабам, что при тереме с семьями своими живут, дворовой челяди то есть, своя. Ну и мужикам, богатырям да холопам, тоже своя клеть отведена. Еще и прачкам отдельно пристройка положена. По специальному прожекту гномьей работы клали каменки сугревные, а бревна нам за поклоны и дары царские лесной хозяин сам выбирал.

Василий вроде и хвалился, но как-то без высокомерия и чванства. По мнению Варвары, неплохим парнем был этот младший царевич, только странно на жабе какой-то зациклен.

«Может, тоже старая кикимора на царскую семью какое проклятье навела, как на Алика? — призадумалась Егоровна. — Три сына, и все с особенностями, и не женат ни один. Прямо диво дивное и небывальщина какая-то».

Домовой, получив согласие хозяйки на поселение Аграфены в их дворе, удалился за печь — по его словам, оформлять документ.

— Я все сделаю в лучшем виде, — заявил он бабуле. — Ты потом, главное, у старосты заверь и печать поставь.

Сама Груша-дворовушка, сидя на краешке лавки, скромно пила молоко из поданной ей чашки вприкуску с большим куском булки, намазанным маслом и политым клубничным вареньем. Из глаз довольно жмурящейся нечисти ушла тревога и паника, а еще босые ноги женщины вмиг очистились, и на них появились ладные кожаные башмачки. Волшебство, да и только.

Это уже потом Варвара узнала, что грязь была с прежнего двора и помогала Груше держаться за свою суть. Ботиночки же были символом дворовушки при крепком хозяйстве. Будь двор победнее, были бы лапти. Ее собственный домовой Феофан предстал в лапотках лишь для того, чтобы показать свою потомственность да статус. На них было особое зачарованное плетение, что силу давало да подведомственный ему дом хранить помогало. А так у него и сапоги имелись с каблучками подкованными, и даже кроссовки, на Руси сказочной не виданные, китайские.

А пока новоявленная сельская ведьма гражданочка Комарова Варвара Егоровна занялась своими прямыми обязанностями. То есть попыталась понять, что за проблема привела к ней младшего сына царя Гороха и как именно она ему помочь должна.

По рассказам царевича Василия, началось все, когда их батюшка, раздосадованный, что ни один его сынок-балбес так себе жену и не нашел, велел им по старинному обычаю стрелять из лука в чистом поле.

— Мирон, старший брат, так лук и поломал. А потом еще с десяток. Он у нас богатырь, каких мало. Хотел уже топор метнуть, да батюшка тут и сам передумал. Вдруг и правда в какую девицу попадет. Убьет же топором-то, — делился проблемами царских сыновей Василий. — Сказал жениться на той, что под его рукой не дрогнет и не задохнется. Девицы сначала бегом бежали со всех концов, чтоб женой наследника стать. Только он какой руку на плечо положит, она и падает. Какую приобнимет слегка, она синеет и задыхаться начинает. Так на него наш батюшка рукой и махнул.

Варвара Егоровна заранее для себя листочек достала, чтобы пометки делать. На память-то она не сильно надеялась. Потому записала для себя: «Старшему царевичу Мирону нужна очень крепкая жена, но не богатырша. Чтоб раздоров в семье не было и желания силами вечно мериться».

Тем временем Василий про второго брата уже рассказывал:

— Средний брат у нас Петр-царевич. Он тоже стрелять не смог. Просто то тетива ослабнет, то стрела лишь на два шага летит. Один раз в небо выпалил, да стрела и вернись обратно. Чуть сам себя не подстрелил. Успел отпрыгнуть.

По словам младшего царева сына выходило, что Петр тоже согласился на любую девицу, но лишь ту, которая поймет его картины и что на них намалевано. К удивлению Егоровны, средний сын царя увлекался абстрактной живописью, в своей половине терема все своими художествами завесил.

— То зеленое намазано, посередке пара точек синеньких, а еще в углу треугольник оранжевый и зачеркнут черным крестом наискось. Поди пойми, что там такое, — возмущался, рассказывая о рисунках брата, Василий-царевич. — Девки ходили-ходили, а он сидит в беретке эльфийской, кистью краски размазывает и только фыркает, что душу художника простая девка ни за что не поймет, хоть селянка, хоть боярская дочь.

Парень притянул по скатерти-самобранке блюдо с сырниками. Обильно полив их неведомо как взявшейся в офшоре самой что ни на есть российской сгущенкой в жестяной, знакомой всем бело-голубой банке, он с аппетитом уплел несколько штук под чаек, пока Егоровна торопливо записывала: «Среднему царевичу Петру нужна невеста с подвешенным языком, которая будет хвалить его мазню, заявляя, что он непонятый гений. Попросту Муза. Красивая, но не амбициозная. Яркая и с замашками неформалки в одежде».

— Ну а у тебя единственного, как я понимаю, стрела соизволила улететь? — поинтересовалась она.

Василий распробовал сырники со сгущенкой и, кажется, почти позабыл, что пришел по делу. Впрочем, нежадный парень охотно делился с Феофаном, который уже вернулся со свернутой в рулончик грамоткой, и с Аграфеной, которой простое творожное лакомство тоже пришлось по душе.

— Еще как улетела! Прямо в болото, — закручинился парень. — И главное, я ее тащить начал, а за ней из болота девица, вся заляпанная в тине да грязи. Кашляет, трясется. Я ее и спрашиваю: «Чья ты будешь?» А она мне: «Что, не видишь, что ли? Лягушка болотная я». И стрелу не отдает. Я только на миг отвернулся, чтоб кольцо свое достать да на палец ей надеть. Она что-то буркнула мне в спину, и словно не стало ее. Не успел. Ни разглядеть, ни имя спросить.

— А ты чего? Зачем тебе лягушка-то? Неужто любовь приключилась? — ехидно пригладил расправленные усы Феофан.

— Да какая любовь, — отмахнулся Василий. — Царь-батюшка как узнал — осерчал, что я такой недотепа. Велел девицу найти да пред его очи царские представить на предмет осмотра. Подходящая ли невеста для нашей семьи.

— Так если лягушка, то, наверное, неподходящая, — робко пискнула Груша. — Даже если с виду и девица. Оборотница какая-то нездешняя.

— Да и не по нраву ты ей, кажись. Может, и не жаба вовсе, а только набрехала, чтоб отстал, — поддержал ту домовой.

— Узнать-то ты ее как узнаешь? Она, может, и облик сменила или отмылась, к примеру. — Егоровне было непонятно, почему царевич продолжает поиски. На что надеется. Или просто царь самодурствует, гоняя сына по полям и лесам.

— Так стрела-то не обычная, зачарованная. Найду стрелу, найду и лягушку, — пояснил Василий. — Она от стрелы не больше чем на три шага сможет отойти. Волшба не даст. Ни потерять, ни выкинуть не сможет.

— И до сих пор не нашел? — подивилась лохматая дворовушка, пробуя подсунутую галантным Феофаном карамельную конфету-подушечку.

— Ага. Вот уже третий год тут брожу. Кружит, кружит да не выведет, — загрустил добрый молодец, отодвинув от себя пустую тарелку и с надеждой посмотрев на Варвару Егоровну. — Помоги, бабушка-ведьмушка, уж я отблагодарю по совести.

— Третий год? — встрепенулась, кое-что припомнив, старушка. — А стрела твоя, случайно, не бронзовая была?