Магический офшор

Глава 16

Уж о чем правда кручинился царь, вряд ли кто понял. Может, о том, что удобной до поры красивой бабы лишился или зло в своем доме проглядел, а может, Параньку жалел, то лишь ему ведомо было. Еще пояснил, почему не могла Яга ни сказать ничего про племянницу, ни в город явиться. Чары злые условие имели, что снять их можно лишь с кикиморой, а другая волшба убьет женщину. Потому и Архимандурий дорожку на царский двор почти позабыл. Все сиднем сидел в своем доме между офшором и градом стольным. Яга ему все тропы запутала, чтоб ничего не увидел да не учуял.

— Ну то, батя, ясно. Дела темные, и хорошо, коли все кончилось, — пробасил Мирон, когда Горох завершил рассказ. — Ты лучше скажи вон, Ваську-то как расколдовывать будем? Да про послов еще. Как я понимаю, и одним, и другим разом мы хорошо не сделаем, рассудив. Одну сторону принять придется. Кто-то ведь обиду затаит.

— Верно, сынок. Вроде как строительство я наметил, и гора та гномов территория, но опять же земля-то поверху им совсем без надобности. А ельфы — народ долгоживущий и злопамятный. Пара лет пройдет, и почнут пакостить исподтишка. Саранчу какую выпустят или сорняков быстрорастущих рассеют мимоездом. Так на так и выходит, что все не добро. — Его величество развел руками.

— И гномы тоже обидчивые? — поинтересовалась Варвара Егоровна. О бородатых подгорных жителях она только книги читала и надеялась, что они, в силу своей любви к торговле, более гибкие к разным уступкам, если это сулит выгоду. — Может, им просто аренду за землю брать?

— Так в том-то и дело, — рыкнул воевода, недовольный, что баба неразумеющая, да еще и ведьма, лезет в государственные дела, — не желают ушастые платить. По ним, земля та ничейная, потому как наверху. А значит, кто на ней что посадил, тот и владелец.

— Про колдовство лучше доскажи, послы-то завтра будут. Утро вечера мудренее, посмотрим, послушаем, а уж потом думу думать будем. Как Василия-то расколдовать быстрей — Мелентьевна сказала? Магии в Зойке сейчас понюшка на донышке. Видано ли дело, столько за день колдовать с непривычки. — Потаповна рассуждала как рачительная хозяйка, считая, что сначала порядок в своем доме навести надо, а уж потом соседям советы давать.

Взгляды всех присутствующих обратились на заколдованного царевича, который, наевшись из поставленной перед ним миски окрошки на квасе, распластался на пузе и мирно сопел, нимало не беспокоясь о своем лягушачьем обличье.

— Вот ведь! Дрыхнет он. — Царь шарахнул по столу кулаком, и жабенок, проснувшись и подпрыгнув так, что чуть на пол не грохнулся, осоловело заморгал глазами. — Что за сынки у меня? Один дурнее другого. Один ломает все, как лось во время гона, другой малюет почем зря где ни попадя, а третий был просто недоумок, а теперь и вовсе лягуха в пупырях. Ты, Васька, человеком обратно становиться-то собираешься?

— Так я это… — Младший царевич не понимал, из-за чего весь сыр-бор. — Зоя ведь расколдует же? Чего становиться-то?

Егоровна помнила, что в сказках вроде требуется целовать лягушку, и была уверена, что Стрекозицина не побрезгует, только все оказалось не так просто.

— Три задачи тебе будет, олух, — ткнул пальцем в младшего отпрыска Горох. — Не выполнишь — останешься говорящей жабой на три года, пока невеста твоя магию не накопит и чары плести не научится. Да еще и выполнить все надо за одну ночь. Срок такой.

— Так как я службу-то выполню? — окончательно проснулся и запаниковал Василий. — Лягухой-то? Я ж вон только прыгать могу.

— И комаров лопать, — хохотнул Мирон, думая, что шутит.

— Ага, — еще больше опечалился младший брат, помня слова Яги о жабьих привычках. — И комаров того, и бабочек.

— Значит, так. Слушайте сюда, дети. — Его величество соскочил с трона и, напялив корону на законное место, то бишь на царственную макушку, заходил по горнице — ни дать ни взять полководец-архистратег. — Один раз может невеста твоя тебя поцеловать, на закате.

Палец царя ткнул в покрасневшую Зойку.

— Станешь человеком до восхода, и должен ты за ночь хлеб напечь, рубаху сшить да ковер соткать. Ясно тебе?

Тут уже кикиморка возмутилась:

— Так в сказках всегда три ночи было! По задаче на каждую ночь. Да и работу-то давали девушкам, чтобы проверить, хорошая ли жена будет. Женская же работа.

— А я почем знаю? У нас тут не сказка, не былина и не баллада ельфячья. Думать надо, когда колдуешь, — разгневался царь. — Яга велела так чары снимать. До заката еще время есть. Думайте, чегось делать.

Зойка беспомощно посмотрела на Варвару Егоровну и Матрену. Как царевич выполнит это условие, она даже не представляла.

— Васенька… — тихонько, с надеждой в голосе позвала она суженого — «в жабу ряженного», — а ты хоть что-то из этого умеешь? Может, шить или печь?

— Ты в своем уме, девица? — петухом взвился со скамьи воевода. Правда, потом под грозным взглядом царя плюхнулся обратно и снизил тон, хоть и продолжил возмущаться: — Видано ли дело — царевича такому учить? Его и без того с малолетства занимали науками всякими, нужными да важными.

— Да-да, — ухмыльнулась медведица, что-то прикидывая и морща лоб. — Как мечом махать да на кулаках драться.

— Так и счет еще, и грамоте я обучен, — квакнул Василий и повесил голову, с грустью понимая, что это ему не поможет.

Егоровна же пыталась поймать за хвост ускользающую мысль, что-то из того времени, когда ее дочь Светлана была маленькой.

— Слушайте, — привлекла она к себе внимание, — понятно, что шить, ткать и печь мы царевича, да еще и лягушкой, быстро не научим. А на изготовление вообще одна ночь. Хоть и в человеческом облике будет, но тоже не до учебы. Потому надо бы как-то узнать, что засчитается за изготовленный хлеб, сшитую рубаху и ковер.

Все сидящие за столом посмотрели на бабулю крайне озадаченно.

— Э-э-э… — выразил, похоже, общее мнение Мирон, ткнув пальцем в полкаравая, порезанные на блюде. — Вот он, хлеб. Какой другой-то? И ковер — он ковер, его стелют на пол, и рубаха…

Старший царский сын непонимающе пожал плечами.

— Так вот есть хлеб обычный, а есть сдобный, — попыталась объяснить свою мысль Варвара. — Опять же бездрожжевой бывает. Вот лепешка пресная — это хлеб? Или нет? А калач? А сдобу засчитают, если ее булкой сделать, но без начинки? И рубашка — это какого фасона и нужны ли рукава да застежка или пояса достаточно? Ковер тоже разный бывает, какой-то ведь можно и нарисовать на холстине, а не ткать или вышивать.

— Пф-ф, — чуть не подавившись пирогом, фыркнул Петр-царевич. — Васька-то наш вовсе рисовать не умеет. Размазать-то краски размажет, но там же ж ничего не понятно будет.

— Точно, Варвара Егоровна, миленькая, — просияла Стрекозицина. — Абстракция наподобие батика. Можно взять краски, которыми ткань красят, или для кожи, растительные. А сам коврик из войлочной основы, валяют же на зимние попоны лошадям большие куски, я сама на торгу видела. Или как степняцкие полотнища для походных юрт. Их же, наверное, можно купить, а не своими руками делать?

Горох переглянулся с сыновьями и воеводой, опять повесил корону на угол кресла, заменявшего ему в трапезной трон, и почесал макушку.

— Давай-ка, Мирошка, седлай коня. А ты, Платон, прикажи крытый возок запрячь и пару молодцев прихвати понадежнее. Повезете Варвару Егоровну к Яге. Пусть поспрошает. Да не задерживайтесь! Как все разузнаете, вмиг назад вертайтесь.

Бабуле только и осталось, что глазами хлопать, а его самодержавное величество уже вовсю командовал дальше:

— Ваську в таком виде теперича никому являть нельзя, и потому заберу его к себе в кабинет. Пока мне Миколка-писарь будет для приветствия послов речь сочинять, посидит там на сундуке под моим отцовским присмотром. А ты уж, Матрена, не обессудь, с Петром и невестушкой нашей ступайте на рынок да в лавки. Денег из казны дам довольно. Выберите то, что пригодиться может.

— Точно, — тут же вспомнила Варвара. — Ко мне в дом съездите тоже. Пусть Феофан дрожжи быстрые даст, сухие. Вдруг дрожжевой хлеб надо. С закваской и всеми другими работами царевич может до утра не управиться. И кстати, ковер можно в лягушачьем виде расписать, следами из лапок цветными, если Яга дозволит такое.

Василий, сидя на упитанном жабьем заду, смешно поднял вверх передние лапки, внимательно их осматривая. По его виду было ясно, что пока бедолаге царевичу ничего понятнее не стало.

— Ну, Варвара Егоровна, сладится все — озолочу. — Горох подхватил младшего сына и, повелительно кивнув остальным, вышел из комнаты. За ним тут же ринулись Мирон с воеводой, по пути крикнув бабуле, что пошлют за ней, как все подготовят.

Петр, попивая морс из серебряного кубка, молчал, казалось о чем-то задумавшись и словно никуда не собираясь.

— Получится ли? — тихонько озвучила общие мысли медведица, поднимаясь из-за стола.

— Так пока больше ничего не придумали. — Зойка была бледной, но настрой кикиморка сохраняла решительный. — Мы еще подумаем. Правда ведь, теть Варь? А может, вам там Яга Мелентьевна чисто по-женски что-нибудь подскажет…

— Подумаем, Зоенька, подумаем, — кивнула бывшая пенсионерка, а нынче, по словам окружающих, самая настоящая ведьма Варвара Егоровна. — Голь на выдумки хитра. Вы побольше там всякого берите, раз царь не скупится. Может, еще в каком деле пригодится, не пропадет добро.

— Там вас царевич с воеводой кличут, — сунулась в приоткрывшуюся дверь русоволосая встрепанная головенка пацана лет тринадцати. — Тятька, ой… воевода Платон Ильич велел поторопиться.

Бабуля встала, обняла Матрену, погладила по плечу Зойку и пошла к ожидавшему мальчишке, сверкавшему глазенками от переполнявшего его любопытства. Он тут же зашлепал босыми ногами по коридору, показывая, куда идти. С виду сын воеводы ничем не отличался от обычного деревенского паренька. Подвернутые штаны, руки в царапинах и цапках, облупленный от солнышка веснушчатый курносый нос и озорная щербатая улыбка — все как у всех. Разве что вышивка на вороте рубашки была цветным шелком, да и сама ткань одежды смотрелась подобротнее.

Двор встретил их ржанием лошадей и четырьмя парами глаз, в которых застыло нетерпеливое ожидание.

Мальчишка суетливо подскочил к небольшой коробчонке на колесах с запряженной в нее пегой лошадкой и, открыв дверцу, подождал, пока Варвара усядется. К удивлению бабули, он же и вскочил на козлы, оказавшись возницей.

Лошади тронулись, и возок, закачавшись на ободьях, покатился, охраняемый всадниками, вон со двора.

Как из города выехали, воевода зычно приказал прибавить ходу. Ох и растрясло нашу пенсионерку по проселку, когда лошади пустились вскачь. Но тут Варваре грех было жаловаться, время-то дорого. Вцепилась в ручки специальные и радовалась, что сиденье, да и сам возок мягким изнутри обиты.

За окном промелькнули поля, потом въехали в лес. Деревья становились толще, заросли гуще, дорога уже, пока со скрежетом веток по бокам маленький экипаж не выехал на небольшую полянку.

Ну что сказать. Жилище Яги, конечно, было весьма колоритным, но крошечный домик на два оконца за плетенным из ивы невысоким заборчиком ничем не напоминал Егоровне знаменитую избушку на курьих ножках. Разве что вместо традиционного конька на крыше скалился резцами здоровенный рогатый лосиный череп.

На лавке под окном сидела отрешенная Прасковея с сырыми распущенными волосами и медленно, словно во сне, что-то перебирала. Без очков бабуля из-за плетня разглядеть не могла.

Мужчины во двор заходить не спешили, хоть калитка была не заперта, створка полуоткрыта, будто с приглашением. Мялись и маялись, посматривая то на Параньку — видать, помнили ее бешеное нападение на царя, — то на саму Варвару, а то почему-то на рогатый черепок.

— Вы бы покликали, что ли, Варвара Егоровна… — Тон воеводы был, к удивлению бабули, более чем уважительный. — Все же мы как бы охрана, царевич — представитель семьи. А с вопросами-то к Мелентьевне вы ехали.

Не видя в этом ничего такого, пенсионерка подошла поближе к калитке и громко поздоровалась, объяснив сразу и цель визита:

— Еще раз доброго денька, Яга Мелентьевна. У нас тут по поводу расколдовывания Василия вопросы появились… Ох!

Сначала ей померещилось, что после ее слов изба подпрыгнула, но оказалось, что это она, как птица с гнезда, заполошно вздернулась на огромных жилистых цыплячьих ногах, а потом наклонилась к струхнувшей пенсионерке, заскрипев ставнями. В домике послышался вскрик и приглушенная ругань хозяйки, вероятно не ожидавшей такой выходки.

Из ноздрей рогатого набалдашника на крыше пошел дым, и дохлая башка завизжала придушенной мышью:

— Караул! Ведьма пожаловала! Оборони, хозяюшка!