Магический офшор

Глава 3

То ли не подвели нервы, закаленные жизнью в тяжелом, почти сиротском детстве, работой в колхозе, а потом перестройкой с ее развалами и ворюгами. То ли подействовал отвар, пахнувший мятой и пустырником, врученный ей Феофаном. В любом случае Егоровна собралась с силами и, пригласив все же в дом почтаря, настроилась на решительный разговор.

Пожилой женщине важно было понять, в каком месте она очутилась, что тут за люди-нелюди и что еще скрывал от нее оказавшийся не таким и простым дворовым котом любимчик Феофан. Тем более Савватий толковал что-то про пенсию, а такие вещи на самотек пускать бабуля была не приучена.

«Ничего, Варварушка, — думала она про себя, — когда в пятидесятые батю с матерью в лагеря угнали по ложному доносу, а тебя в детдом пристроили к таким же горемыкам, выжила. Отучилась, в колхозе специалистом стала лучшим. Когда муж по пьяни утоп летом, идиот, со Светланкой нас одних оставив, тоже справилась. Перестройку проклятую и то выдюжила. А тут и хозяйство не тронули, и пенсию принесли, как обещали. Долг, правда, какой-то, начислили, так в брошюрке написано, что если магия схлопнется, то долг аннулируется. С обычных людей налог не взимается. Домой можно будет вернуться».

Феофан, орудуя как заправский хозяин, успел уже в доме и ящера трехголового в уголок пристроить, соорудив ему лежанку из старой телогрейки, и на стол накрыть. Скромно, конечно, но не ждали же тут гостей, тем более таких хвостатых, которые чуть что — шерстью обрастают.

Впрочем, похоже, Савватий парнем был непривередливым, а даже местами и полезным по причине своей разговорчивости. Сведениями о Подкузьминках и их жителях он делился охотно. Со смаком поедая горячую свежесваренную кашу с маслом и аппетитно хрустя подчерствевшими баранками, которые откуда-то выудил кот, он запивал все ароматным чаем со смородиновым листом и болтал не умолкая.

К тому же Егоровна тоже слушала не вполуха, вопросы задавала да старалась запомнить, чтобы потом впросак не попасть. Ну и Феофан, конечно, будучи, как оказалось, потомственным домовым, тоже много что к сведению принимал, да еще и в книжицу записывал.

Откуда у него взялась такая, старушка не знала. Толстая, как сборник старых сказок, с желтыми страницами. Писал туда домовой гусиным пером, макая его в самую настоящую чернильницу, и иногда, забывшись, еще облизывал кончик. К концу посиделок розовый язык Феофана стал почти весь фиолетовый, как у заграничной китайской собаки чау-чау. Видела как-то Варвара Егоровна такую у приезжих дачников. Медведь медведем, плюшевая да рыжая. Хорошая была собака, почем зря не лаяла, в отличие от деревенских бобиков.

По всему выходило у гражданочки Комаровой при размышлениях всяких под болтовню сына Волкова, что с ума она не сошла. А тот хлыщ лощеный с папочкой был настоящим налоговиком магическим, а никаким не блогером. И сидеть ей теперь в офшорных Подкузьминках, пока ее общественность магическая обычным человеком не признает.

— Слушай, внучок, а как мне в человеки-то обратно вернуться? Тьфу ты… Отобыкновениться, или как это оно? Без магии остаться, вот! — выслушав все сплетни и слухи про новых своих соседей по селу, наконец перебила уже по делу пенсионерка словоохотливого оборотня. — Может, справки кто дает? Куда идти-то?

— Ну уж вы скажете, Варвара Егоровна. — С подозрением покосившись на синий язык Феофана, Савватий все же облизал ложку и, отодвинув от себя опустевшую миску, потянулся за кружкой чая, куда не поскупившись насыпал аж три ложки сахара с горкой. — Какие справки? Магия, она или есть, или фьють… нету. Вон у вас долгомер из МАНА. Если он почернеет да рассыплется, то не имеют с вас права налоги спрашивать. Человек вы обычный и из нашей реальности возврата можете потребовать, с подтиранием памяти о тутошнем пребывании. Но это вряд ли. Чую я, не простая вы женщина, вон и змей именно на ваш огород приблудился, аккурат как только вы появились. Значит, ягоды силой напитаны. Зверье это здесь ох как чует.

— Еще скажи, что страшила с клювом тоже за ягодами прилетел. Выдумал тоже, волшебство в огороде! — не воспринимая такой аргумент всерьез, фыркнула в ответ бабуля, дуя на чай и аккуратно отхлебывая из кружки с нарисованными голубенькими незабудками.

К тому же при взгляде на остатки исчезающих во рту Савватия баранок где-то в душе Егоровны поднималась печаль. В сельпо-то она так и не сходила.

«Эх… Может, тут кто из местных и продаст маслица домашнего, а вот „Дунькина радость“ здесь вряд ли водится. Быть тебе, Варвара, без конфет», — размышляла она.

А шерстистый почтарь тем делом от ее слов о хищной птице с забора небрежно отмахнулся, охотно пояснив:

— Да на что Финисту ягоды-то? Он ведь не зверь, а богатырь дружины царской. Услыхал, видать, что ведьма новенькая в офшоре объявилась. Думал, какая молодуха. Бабник он, Финист-то наш Ясный Сокол. А тут вот вы… — оборотень замялся, — дама, так сказать, в летах.

— Ой ж ты, — вдруг только дошло до Егоровны. — Так когда я про Маруську-то рассуждала, это пугало в перьях решило, что у меня внучка здесь? То-то он буркалами своими по двору шарил. А как понял, так и брякнул, что одна старуха, и умотал в даль туманную. Тьфу, пакость с клювом.

Вспомнив раздосадованного пернатого, бабуся тоненько хихикнула.

— Агась, — кивнул кудлатой головой Савватий. — Но у нас так-то женихов тут полно. И ваших лет мужики еще крепкие есть, ежели надо. Даже вон сам Горох, царь то есть наш батюшка, вдовец. Правда, у него сыновей трое, балбес на балбесе, хоть и царевичи. Вы ждите, он пожалует для знакомства. Все ищет колдовство, чтоб, значит, поумнели наследнички, да вот не выходит.

— Мр-р… — Феофан, лакая молоко из пиалы с золоченым ободком по краю, прищурил желтые глазищи. — А пороть лоботрясов не пробовали? Иногда помогает.

— Так пробовали. И еще службы всякие давали. За яблоками магическими посылал их отец, и попугая золотого Жара-ко добывали, стрелами стреляли. Все как положено для царевых сыновей. Младший вон до сих пор на болоте говорящую жабу ищет, что стрелу его утащила. Дурак дураком. Нет у нас жаб говорящих и отродясь не было, — пожал плечами Волков сын под пятым номером и принюхался к банке с остатками прошлогоднего яблочного повидла.

Аппетит у шерстистого добра молодца, похоже, был волчьим, как и все его семейство.

— Ты давай-ка нам тут про царя не заливай, — одернул почтаря Феофан. — Эта, значится, информация нам пока без надобности. Ты нам пенсию выдай да бланки, а еще объясни, на кой нам твоя Стрекоза, которая прийти собиралась.

Домовому прожорливость хвостатого работника подкузьминского почтового отделения по душе не пришлась. А ну как экономить придется? Пенсия-то бабулина, чай, не резиновая. Как бы еще не перерассчитали в убыток. Цен-то местных тоже они с Варварой пока не знают, а дачников-кормильцев тут не водится. У деревенских, поди, своего молока да клубники с огурцами полно, а у них вон еще же змей редкий полуразумный на попечении теперь завелся.

Феофан такую трехголовую зверюгу как увидал, сразу захотел в хозяйство заиметь. Это же какой из него сторож выйдет, если воспитать как надо. Никакой вражина на двор не сунется. Да и как транспорт может пригодиться, когда подрастет, крылья есть — значит полетит не хуже ихнего Финиста-бабника.

Савватий коту перечить не стал, ведь и правда не объедать бабулю пришел, и расстегнул свою сумку, до той поры стоящую на лавке.

— Вот, принимайте монеты. Один золотой, двадцать серебрушек и одна медная денежка. Все до грошика как есть по документу. Вот справка по курсу на сегодня за казначейской подписью. И бланки туточки. — Почтарь выудил из сумки свернутые трубочками листы вощеной бумаги. — Этот для банка заполнить, когда решите, куда сбережения в рост отдать, коли имеются, этот для регистрации на жительство, а вот этот на род деятельности. Когда решите, чем еще зарабатывать собираетесь. Пенсии-то, может, и хватит, это если скромно совсем жить планируете. Питание опять же с огорода, да и в лесу, может, что подсоберете, ежели с местным лешим договоритесь, только вот энергию могут отключить. Она дорогая у нас.

Палец Волкова сына ткнул в блестящий никелированный бок электрического самовара.

— И лампочки ваши гореть перестанут. Придется в лавке масляные светильники брать или лучину строгать да жечь в поставце. К тому же ярмарки у нас знатные, диковинки возят заморские. Небось захочется…

Такой подставы от сказочки Варвара Егоровна точно не ждала. Ей только лучины с ее и так подпорченным возрастом зрением не хватало, да и как без холодильника-то? Базары да ярмарки хоть и сказочные, но ее пока не сильно манили. Феофан тоже с опаской покосился на урчащий в углу старенький «Саратов» — не отключится ли нежданно-негаданно холодильничек родненький? Так ведь и молоко все сквасится, а простоквашу кот не особо уважал.

— Да вы не переживайте так, — попытался ободрить их добросердечный оборотень. — Вот Зойка объявится и что-нибудь подскажет. Она тоже из тамошних, ваших, должников. Чем только не перепробовала заниматься. Монетами за все расплатилась, а вот магию развить не может. И не схлопнется у нее ничего, потому как кикиморка она. Только от болота шарахается как дурная. У кикиморок же вся магия в трясине да тине с ряской, болотные они. Потому и кукует наша Стрекозицина тут в Магофе уже, почитай, третий год. Магический пузырек долгомера никак не заполнит.

Савватий кивнул на колбочки, которые поблескивали у Егоровны на подоконнике за занавеской рядом с горшком цветущей герани.

Бабуля и домовой переглянулись и вздохнули. В то, что у них эта магическая штуковина чем-то заполнится, они тоже не очень верили, но и рассыпаться, вернув их в привычную жизнь, стекляшка не спешила.

Почтарь допил чай, поблагодарил за хлеб-соль, согнувшись аж в поясном поклоне, да побежал дальше по делам. Грамотки да посылки сами себя не разнесут, и поговорка «Волка ноги кормят» тут была очень даже к месту. Зарплату пятому Волкову сыну требовалось зарабатывать.

— Ну что, Егоровна, — Феофан пробежал глазами все, что записал себе нужного из болтовни кудлатого гостя, — надо как-то жизнь здесь подналадить. Хорошо, что летом попали да электричество нам сразу не выключили. Сколько оно здесь стоит, кстати? Не спросили, вот растяпы.

— Да уж, знать бы, что так попадем, может, запаслись бы чем заранее, — поникла старушка. — Глядишь, хватило бы на свет-то да на розетки моей пенсии.

— Как же. Еще ведь долг, — напомнил ей кот. — Деньги дали, а как платить — не рассказали. Я давеча брошюрку ту листал, что мужик оставил. Нет там ничего про то как. В пузырек этот через горлышко даже медяшка не пролезет, вон какие здоровые железяки.

Монеты и правда были знатные, мечта коллекционера. Медная — большая, как медаль, с изображенным на обеих сторонах лопнувшим гороховым стручком и короной. Серебряная поменьше, как российская пятирублевка, и на ней красовался профиль бородача в короне. Золотой был и вовсе с рублевую монетку, но толстенький, с резным ребром. На монете стоял номинал единичка, а вместо орла щурилась чудо-птица с женским лицом.

— И про цены узнать не мешало бы. Долг долгом, а еда когда-то и кончится. Картошки мало осталось, свежей-то пока нет. А огурцами сыт не будешь. Савватий сказал, тут есть лавки какие-то да еще банк. Даже два. Только банки в городе, нам пока туда рано. — Феофан подпер лапой пухлую пушистую щеку, размышляя. — А ты еще козе вчерашнюю картошку истолкла. Никакой экономии. Пусть траву вон лопает, она бесплатная.

— Так ведь в сельпо-то рис можно было купить и макароны. Картошка все равно прошлогодняя, — почему-то вдруг заоправдывалась перед хвостатым растерянная Егоровна. — Кто ж знал-то? Что же делать? И долг сам не списывается. Может, эта Зойка подскажет, нам не к спеху пока, не растет же.

Домовой меж тем подцепил когтями блинчик медяшки и постучал монетой по колбочке долгомера.

Приборчик, к удивлению бабули, музыкально запиликал, и емкость, отвечающая за денежный долг, начала мягко мерцать.

— Ух ты, — восхитилась Варвара Егоровна. — Выходит, непростая эта штуковина. Давай-ка, Феофаша, все же попробуем втолкнуть туда денежку. Вон серебрушку, что ли, она поменьше будет.

— Вот уж нет, — тут же воспротивился хозяйственный домовой и подсунул в руки бабуле медную, которую крутил в лапах. — Сначала электричество и еда. Ну и про заработки узнать. Долг терпит. Эту пихай. Будем сперва ихнюю пеню гасить, а уж потом с остальным разберемся. Чего деньги зазря расходовать, если магию взять неоткуда.

Спорить с этим аргументом Варвара не стала. Она поднесла медяк к узкому горлышку колбы и с замиранием сердца попыталась впихнуть в сосуд невпихуемое.

Как оказалось, магической колбе были абсолютно безразличны размеры наличности. Стеклянное горлышко вытянулось хоботком, расширилось и, как пылесос, всосало предложенное. На самом дне сосуда теперь вместо пустоты поблескивала крошечная переливающаяся лужица.

Феофан и Егоровна склонились над прибором, рассуждая, сколько еще таких медяков понадобится, если серебро не использовать, и не стоит ли разменять золотой.

Дробный стук в дверь, выбивающий веселенький мотивчик, прервал их дискуссию.

— Наверное, Стрекоза эта объявилась, — решила наша должница пенсионного возраста.

Только вот не угадала.