Магический офшор

Глава 17

На вопли переполошившегося домика Яга ответила громкой руганью, велев ему, как в сказках и положено, стать к лесу задом, а к гостям передом, то есть крыльцом.

Встрепанная, покувыркавшаяся по полу старушонка, вся обсыпанная мукой и со связкой сушеных мухоморов, повисших на ней бусами, вывалилась на крыльцо и, с раздражением оглядев незваных гостей, гаркнула:

— Чегось заявились? Все я Гороху сказала, какие еще такие вопросы? Ворочайтесь туда, откель приперлись, баламуты. А ты, Куртяпка, цыц, эта ведьма нам не гроза. И силы своей не разумеет, и мастерства нема.

Яга развернулась, уже готовая опять уйти в дом, но Варвара не дала.

— Простите, но мне только уточнить, — взмолилась она. — А то потом окажется — не тот ковер и хлеб не хлеб.

Озадаченная колдунья непонимающе, как давеча Мирон, задалась тем же вопросом, что и старший царевич. Видимо, в голове местных жителей не укладывалось, как оно так может быть.

Егоровна, конечно, объяснила как сумела, и Яга Мелентьевна призадумалась.

— Значит, так, соколики, — повелела она после недолгого молчания, — вертайтесь к царю. Мы тут с Варварой потолкуем-поколдуем, и я ее потом прямо к терему своим ходом доставлю. Как прибудете, так почти следом и она возвернется. Заходи, что ли, гостем будешь, — поманила она оробевшую пенсионерку. — Разберемся, что там и как.

Мужчины молча повиновались, даже с каким-то облегчением. Повскакивали на коней и укатили, оставив Варвару Егоровну в гостях у Бабы-яги.

Калитка распахнулась во всю ширь, приглашающе поскрипывая, и бабуля шагнула в святая святых. На двор к главной сказочной чародейке.

— Ой! — Варвара даже машинально глаза потерла. Как только она вошла за калитку, картина моментально изменилась. Исчезла страшная, как все смертные грехи, хромая старуха, да и двор стал огромным, не меньше царского. С хлевом и амбаром, коновязью, где соседствовали ступа с помелом и гарцующий вороной конь, по двору бродили огромные, как страусы, гуси, а Пелагея, напевая что-то себе под нос, перебирала не абы что, а драгоценные камни.

Сама Яга предстала перед Егоровной как статная русоволосая женщина с длинной, затейливо плетенной косой, в мужской одежде и забавных тапках в виде синих зайчиков. Похоже, и сюда в сказку просочились изделия трудолюбивых китайских работяг.

— Ну чего замерла-то? — усмехнулась Мелентьевна, показывая вместо щербатого клыкастого оскала белые и крепкие, как репа, зубы. — Я ведь не ведьма, как в вашем мире считать начали да детей пугать, а ведунья. Хранительница грани между живыми и мертвыми. Берегиня равновесия мира. Всегда старая и всегда молодая. Заходи в дом да не пугайся.

— А что за череп был говорящий и избушка-то куда делась? — поинтересовалась наша бабуля, ступая на крыльцо обычного добротного дома.

— Так это Куртяпкина работа. Домовой мой озорует да гостей отваживает. Он у меня по воплощенным морокам большой специалист. Может и в печь посадить жарить так, что не отличишь, хоть и сидеть будешь на лавке. Каждого испытывает, а то повадятся по любому поводу шататься. Так что там с рубахой да прочим? Давай поглядим.

Пройдя через сени, она завела Варвару в комнату, где на большой кованой треноге без всякого огня весело булькал котел, источая пар и запах трав.

— Ага… — Яга провела рукой над пузырящейся жижей серовато-зеленого цвета, сразу же сменившегося на оранжевый. Запах от котла пошел как от компота из сухофруктов. — Даже не знаю, что и посоветовать. Судя по всему, магия должна признать все изготовленное царевичем за нужные предметы. То есть рубашка должна на нем сидеть как рубашка, не как платье или, скажем, плащ на завязках. Хлеб должен иметь вид каравая, быть съедобен и по составу испечен из нужных продуктов, а ковер — выполнять функцию ковра. И все это должно стать вышеназванным именно в руках Василия.

Женщина пожала плечами.

— То есть теоретически можете попробовать свои варианты, но гарантировать результат не смогу. На заре царевич должен стоять в сшитой рубахе на изготовленном ковре и с первым лучом солнца съесть кусок испеченного каравая. А там видно будет, останется он человеком или обратно в жабу превратится на три года.

— Говорить-то сможет хоть, если не повезет? — обдумывая услышанное и прикидывая все варианты, поинтересовалась Егоровна.

— Сможет, сможет, — кивнула Мелентьевна. — Пошли, что ли, к печи, возвращать тебя в терем царский буду.

— К печи? — По спине бабули пробежал холодок. — Зачем к печи?

— Жарить тебя будем, ведьма! Нам конкур-р-ре… в общем, не надо тута, — раздалось откуда-то из-под лавки в темном углу. — Ишь ты, силы не силы, травы косило, месило, сушило и…

Яга, видя, что Варвара начинает паниковать, наклонилась и выволокла из укрытия тощую полосатую, как зебра, драную кошку с одним глазом.

— Куртяпка, — потрясла она в воздухе перед бабулей животиной, притворившейся дохлым плешивым воротником, — силу чует, вот и пытается напугать да выгнать. В печке у меня ход в царства наши. Я оттуда на скоростной метле вылетаю, если недалече, то ступой пользуюсь, но там править уметь надо. Ступа, она навыка требует.

— А конь? — полюбопытствовала Егоровна, вспомнив вороного красавца у коновязи.

— Конь, — усмехнулась Яга, — это если я на битву как богатырка Ядвига выехать соберусь, когда кто-нибудь грань истончит да миры объединять начнет, чтоб погубить все сущее. Тогда мы все выйдем. Пошли уже, а на Куртяпку внимания не обращай, не того тебе бояться надо, а того, чего дома не знаешь.

— Бумага, ведьма, бумага. Бойс-с-с-ся… — провыло в спину, когда они выходили.

— Тьфу, нечисть, — сплюнула Мелентьевна. — Сама трусовата и пугать обожает. Страхами питается. Особенно ежели сильного кого запугать удастся. Богатыря какого или вон тебя.

— Да нет у меня силы никакой, — опять стала отнекиваться от принадлежности к сказочному миру наша пенсионерка. — Столько живу и никогда не замечала.

Она, как кролик перед удавом, замерла у огромной русской печи, в которой пыхал жаром и полыхал колдовской синий огонь.

— Так это верно, не было. А сейчас есть. Только откель все взялось, сама узнаешь опосля, а пока садись на лопату. — Мелентьевна ловко вытащила из-за печи инструмент. — Я подкину сквозь пламя-то, тебя в трубу вынесет, там гуси-лебеди подхватят и на Горохов двор донесут. Вам еще жабу вашу девичьей премудрости обучать, а Васька у царя хоть и старательный, но тот еще тугодум. Успеть бы до вечера хоть что-то парню втолковать.

Конечно, страшно было Варваре до чертиков, тем более Яга еще так улыбалась, кажа зубы, что так и виделось, как колдунья, облизываясь и хихикая над дуростью некоторых, обгладывает ее, Комаровой, косточки.

Только вот и выхода другого тоже, кажется, не было. Сопровождение ее уехало и возок с собой угнало. Не пешком же по незнакомому лесу шастать.

Села Егоровна на лопату как могла, угнездилась кряхтя, коленки обхватила руками, как Яга посоветовала, и зажмурилась, чтобы пламя страшное не видеть.

Ух…

Теплом окутало, в ушах засвистело, а потом словно в ледяную купель окунуло.

Глаза распахнулись как раз вовремя, чтобы осознать, что она вылетела из печной трубы, как ядро из пушки, и вот-вот начнет падать обратно.

Хлопанье крыльев — и перепуганную, белую как простыня Варвару подхватили огромные птицы. Окончательно пришла она в себя, сидя на широкой, как столешница, спине вожака этой гогочущей стаи.

Ох, как же она ругалась. Громко, с чувством. Вспомнив все сочно-яркие словесные конструкции, выражавшие глубочайшее возмущение души, какие когда-либо слышала из уст деревенских трактористов и прочих работников сельского хозяйства.

— О-го-го-го-го… — Красноносый пернатый птиц повернул к ней голову, не переставая махать крыльями. — Какие обороты! Нам бы под запись повторить, чтоб мы потом отвечали всяким га-гадким галкам и воронам. Красота.

— Запоминать надо было, — покраснела бабуля, осознав, что птицы разумные, а наговорила она много чего и про кого. Успела ведь и царя обложить со всеми сыновьями его и воеводами, и Ягу с ее методом доставки, и мановцев, будь они неладны.

Странно было, что высоты она не боялась, видно уже выплеснув из себя весь испуг, что полагался на один бабкин организм за идущие своим чередом сутки.

Под крыльями проплывали поля, а вон и город приближался с приличной скоростью. Летела птичья стая на диво быстро.

Вожак что-то прогоготал, и все, кроме него, рванули вперед, переходя на бреющий полет. В воздухе засвистели стрелы охраняющих стены стрельцов, а гуси от Ягуси ответили им дружным залпом из-под хвоста, покрывая все доступные площади пахучей ковровой бомбардировкой.

Гусь Варвары, наоборот, набрал высоту, летя по направлению к царскому терему, а потом под всполошенный визг своей наездницы вошел в пике. Казалось, он вознамерился с разгона воткнуться посередь двора, но вовремя распахнутые огромные крылья затормозили падение, и на землю они сели мягко и плавно, как перышко.

К чему была вся эта авантюра, старушка поняла лишь тогда, когда ее небрежно стряхнули со спины и разочарованно гоготнули над ухом:

— Не повторила…

Пернатый ценитель изящных нецензурных конструкций русской словесности улетел, оставив ее посреди двора как раз в тот момент, когда туда прибежал красный, как вареный рак, дружинник в заляпанном кафтане с воплем, что-де послов ждем, а городские ворота обгажены и смердят.

— Вот эта ведьма всему виной. — Его палец обличающе тыкал в Егоровну, пока мужик уверял, что она по злобе или из озорства натравила на стрельцов огромную птичью стаю.

Прямо-таки не скромная российская пенсионерка, а темная владычица гусей-обосрусей.

Спасло ее только то, что Гороху сейчас было не до такой ерунды.

— Отмоете сами. Живо! — был царский приказ, а незадачливую воительницу, властелиншу пернатых, скоренько сопроводили к самодержцу в кабинет. Ответ держать о поездке.

Новые условия от Яги Мелентьевны практически ничего особо не поменяли. Что бы ни сотворил царский сын, решать будет неведомая сила. Очень хотелось бы надеяться, что все получится.

— Давайте живее. Бегом в мастеровую. Вам там специально теперича все выделено. — Горох, после того как выслушал Варварин краткий рассказ по существу, прихватил сына-лягушку и помчался по коридорам терема, указывая путь всем, кто участвовал в спасательной операции.

Просторную комнату с бревенчатыми стенами и правда оборудовали как будто под их задачи. Помимо печи, в ней, видать на всякий случай, стоял ткацкий станок, несколько широких и гладких столов с лавками, а в углу были горой навалены материалы для творчества. Ткани, краски в банках, нитки, рулоны войлока и мешки с разной мукой. На одном из столов кто-то аккуратно разложил чистую посуду для замеса теста, присовокупив к ней скалку. Терпеть жабью кожу на младшем наследнике еще три года его величество был решительно не намерен.

Плюхнув сынка на лавку у стола и усевшись рядом, он стер со лба испарину вынутым из кармана платком и, отдышавшись, скомандовал:

— Все! Учите уже. Я тута посижу. Ежели мне ясно будет, то, глядишь, и Васька сообразит, что к чему. Все же не совсем дурень, раз грамоту освоить сумел.

Пока Варвара вспоминала пропорции рецепта какой-нибудь булки, без закваски способной сойти за хлеб, за дело, к ее удивлению, решительно взялась Стрекозицина. Видимо, Зойка тоже предпочитала жениха в человеческом облике и не меньше царя была намерена вернуть парню первоначальный вид.

Кусок войлока лег на пол светло-серым пятном, а сама девушка, откопав в груде вещей кучу небольших плоских тарелочек, расставила их по периметру будущего изделия и принялась наливать туда краску.

— Вот смотри, — объясняла она внимательно следившему за ней голубоглазому жабенку, выпучившему от усердия глаза, — просто макаешь лапы и скачешь, как нравится. Или, если сможешь, узор какой изобрази. Можно по краю и что-нибудь в центре тоже отдельно. Главное, чтоб это было не хаотичное нагромождение следов, а прослеживался хоть какой-то рисунок. Потом высохнет за ночь, и все, ковер готов. Краски на растительной основе, безопасные. От лапок ототрем постным маслом, так мне в красильне сказали делать. Если не выйдет, так у нас вот там еще запасные есть.

Лягух приободрился и, спрыгнув с лавки, храбро плюхнул лапу во что-то светло-желтое.

Надо сказать, вкус у царевича имелся, да и голова, несмотря на ворчание царя-батюшки, работала вполне неплохо. Он не стал хаотично метаться, пытаясь все побыстрее заляпать краской, а начал оставлять по краешку аккуратные отпечатки, поворачивая перепончатую кисть так, что выходило что-то похожее на листочки дерева.

Егоровна несколько минут стояла застыв, наблюдая за процессом, но ее затеребила Матрена, требуя озвучить рецепт и приготовить все для теста.

— Как я понимаю, — поинтересовалась у бабули медведица, — хлеб будет посложнее рубахи? Что ты там придумала, говоря, что и ребенок справится?

— Так просто банальное пончо с дыркой для головы. Если сделать еще две пары дырок для пояса и обозначить теми же веревочками манжет на запястье, выйдет примитивная рубашка. Явно не платье и не плащ, с рукавами. Длину подрезать, а то и вовсе по подолу какую бахрому настричь, как у индейцев американских. А может, царевич и еще что успеет на живую нитку наметать, если что, или…

Ее взгляд ухватил в куче всяких вещей моток медной проволоки, и Варвара просияла.

— Вот! С этим-то точно управится. И никаких ниток не надо. Нарежем кусочками и в разъемные колечки накрутим, вон хоть царь-батюшка. Всего и делов потом — разжать, продеть сквозь ткань да зажать, пока хлеб печется.

Горох, не ожидавший, что к подготовке припашут и его коронованную особу, получил в руки проволоку, клещи, палку для наматывания и указание навивать плотно и ровно.

Спорить самодержец не стал, только буркнул: «Чай, тоже пригодится… мало ли» — и включился в работу, периодически поглядывая на увлекшегося малеваньем Василия.

«Засчитается ежели, так повешу в парадной палате для приема послов. Пусть дивятся», — думал он, глядя, как по краю шерстяного половичка расцветает уже третья цепочка из листиков в красно-оранжевой гамме.

Три дамы в это время изо всех сил изощрялись, полосуя ножницами кусочки материи, чтобы создать подходящий образец. Иногда они посматривали на лягушку-царевича, который почему-то совершенно игнорировал клочок войлока в самом центре создаваемого им красочного ковра.

День потихоньку клонился к вечеру, надо было уже объяснять про тесто и остальное.

Варвара переживала.

Больше, чем она, переживала только кикиморка. Ее первый поцелуй должен был достаться пусть любимому, но в шкуре лягушонка.