Магический офшор

Глава 12

Появления младшего сына, да еще в компании, Горох не ожидал и не сильно обрадовался. Тем более старичок на ковре закрутил головой, словно сова, зорко примечая все вокруг, щурясь, принюхиваясь и теребя тонкими длинными пальцами амулет на груди в виде улыбающейся, сверкающей перламутром луны.

— Вот, Варвара Егоровна, это наш колдун Архимандурий Баломундинович. Он может вам ваше електричество для освещения наладить магией. Конечно, не бесплатно, но…

— Ох, не слушайте-таки этого молодого и поспешного с выводами царского отрока. — Седая бороденка старичка мелко-мелко задрожала от его крошечных кивков. Ни дать ни взять трясущая головой собачонка, что раньше в автомобили ставить любили. — Хорошие люди всегда поймут друг друга и к обоюдной пользе договорятся и не за деньги.

При этом его персональный летательный аппарат с узорами и кисточками уже сделал кружок вокруг пиона и завис над развесистым ядрено-зеленым хреном, посаженным в шину от уазика, чтобы не сильно разрастался.

Дедуля втянул носом воздух и расцвел улыбкой, продемонстрировав полный рот блестящих золотых зубов.

— Вот этот крошечный кустик — и ради ваших прекрасных глаз, милейшая Варвара Егоровна, гарантирую вам год полного и бесперебойного подключения к магической энергии для бытовых, стало быть, нужд и всего, что пожелаете.

Бабуля с подозрением оглядела вытянутые лопухастые листья хрена, не преминув уточнить:

— Это вы про хрен?

— Про него, про него, — довольно закивал коверный чародей, не замечая, как из смородины высовываются три чешуйчатые головенки Тришки и с интересом разглядывают золотистые кисточки, полощущиеся на ветру.

Матрена с Зойкой меж тем тоже присматривались к данному овощу, а медведица, обрастая мехом, еще и принюхивалась не хуже, чем колдун с непроизносимым именем.

Один Горох не задумываясь сразу на корню зарубил все притязания специалиста по местной энергетике, отрезав:

— Тут на все мое право первого выкупа и обмена, ежели что. Так что не лез бы ты, Дурила Баламутович, поперед царя-батюшки. Деньгами получишь по совести, и не спорь.

Может, Варвара бы и рассердилась на Гороха за такое самоуправство, денег-то у нее пока кот наплакал, да тут уже и Потаповна рявкнула, успев перехватить за хвост Горыныча, который выскочил и цапнул ковер на лету:

— Так хрен-то прямо магией плещет. Тут уже не овощ, а живой артефакт, как лесная мандрагора или меллорн ельфийский. У нас сажают обычный, а вот чтоб так сиял — да ни в жисть. Не отдавай, Варвара. Шельмует Архидурка.

Зубы всех трех голов Тришки так и не дотянулись до бахромушки колдовского ковра, и обиженный змей с больным хвостом, который придавила тяжелая медвежья лапа, сделал то, что мог: чихнул пламенем, как три зажигалки. Ковер, с виду крайне ценный, он не поджег, к облегчению схватившейся за сердце бабули, но вот в свете драконьего огня всполохи вокруг обычного, по мнению Егоровны, огородного хрена увидели все, кто находился рядом. И царь с сыном, и Феофан, и почтарь Савватий, прибежавший с вестями, что староста их уже заждался.

— Прощелыга ты и жлоб, Дурила, — тут же рассердился его величество. — На чужую магию решил лапу наложить. Небось еще и ельфам хрен тот продал бы втридорога, раздербанив по кусочку. Зря тебя змей Варварин с ковра не стряхнул. И почто я тебя тут держу, мерзавца склизкожабьего?

Чародей на это только лениво отмахнулся ладошкой, напоминающей тонконогого паука-альбиноса, с перстнем на каждом пальце:

— Можно подумать, шо вы, Фасоль Стручкович, на это чудо свой царский глаз не поклали, как и на милейшую ведьму со всей ее делянкой. У вас ведь артефактик-то вон на запястье тоже от ельфов. Магию растений кажет и без магических способностей. И вообще, не забывайся, величество, я не к твоему царству отношусь, а к офшору прикреплен в качестве колдуна, который магией поддерживает энергию вещей для тех, кто прислан из того мира.

Судя по хитрым рожам стариков, на самом деле они являлись давними приятелями, а все эти пикировки, попытки объегорить друг друга и урвать что-нибудь диковинное, чтобы хвастать, у них были любимым развлечением. Только вот не думали они, что нашей бабуле все эти финтили не ко времени и не к месту. Работы непочатый край, а у нее тут экскурсанты с подвывертами.

— Значит, так, — приняла решение она, — ничего менять не стану, тем более зачем мне на год? Мне домой надо вернуться к себе. Заплачу, насколько хватит. Сколько там на месяц будет?

Она требовательно посмотрела на Василия-царевича, не рискнув спросить у колдуна. Наверняка ведь что-нибудь опять бубнить начнет и так завернет, что не поймешь ничего.

— У нас на терем по два золотых с полтиной выходит, но там большой дом. И артефактов много. А у вас средняя изба и магия есть для запитки. — Парень ткнул рукой в куст. — Пусть сырая, но своя. Но опять же ее в електричество переделать требуется. Хотя, судя по всему, не должно больше пятнадцати серебряков получиться, а то и меньше. Это ж смотря сколько тратить будете.

В это время Феофан стаскивал с крылечка корзину с тремя трехлитровыми банками маринованных помидоров и всунутым меж ними свертком с уже оплаченными царем канцелярскими принадлежностями. Услышав слова царевича, домовой выпучил глаза:

— И тут обдиралово! Это хозяюшке чайку попить из самоварчика да холодильник запитать, чтоб молочко не кисло, — аж пятнадцать серебрушек? Да здесь максимум на пятак расходу-то. Имейте совесть, уважаемые. Пенсионерам положена скидка! Царь, надежа наша, заступник…

Глаза пушистого прохиндея надо было видеть. Ни дать ни взять сиротинушка с потекшей по печальной мордочке одинокой слезой.

Горох к такому, конечно, был привыкший, но от маркиз да прынцессок всяких, а тут… Крякнул, рукой махнул, да и велел на первый месяц из казны выдать. Правда, намекнул, что это аванс за обещанную службу на благо царства.

На что домовой метнулся упитанной молнией в дом к погребу и выволок еще одну блеснувшую стеклянным боком литровую баночку, в которой Егоровна опознала пикули.

Величество обрадованно блеснул глазами и потер ручки. Похоже, соленья заморского вида — а в баночке через стекло просматривались, кроме помидорок, крошечные желтые патиссончики с фестончатым краешком — Горох любил.

Чародей тоже заинтересовался, но, косясь на царя, осторожничал, мало ли…

— Так старосте-то что передать? — решил напомнить о себе Савватий, подумав, что важные персоны все обсудили. — Там уже и проект намалеван на листе большущем, и бревна с лесу тягают конями, волоком. Алексаш еще камней хочет, но то не выйдет, как по мне. Это у гномов надо спрашивать, а они жадноваты. Платить ведь гномам, Зойка, тебе нечем…

Дурила на коврике и Горох переглянулись после этих слов. Царь даже макушку, оставшуюся на время без короны, почесал.

— Так, девка. Вроде про дом строящийся ты там чегой-то сболтнула, это я помню. Только вот где да как — не пойму. Что там с домом и куда прежний, кикиморкин делся? И что за Алексаш с проектами, что аж сам Мефодий Силыч с ним совет держит? Да и чтоб леший деревья из леса за так выдал — и вовсе небывальщина! Это что я тут упустил? Что творится-то в Подкузьминках без мово ведома? Царь я али просто погулять по селу вышел? Живо докладуйте, пошто без соизволения и документа самовольничать почли возможным.

— Тьфу ты, пропасть! — возмутилась Матрена и, снова став из медведицы ладной чернобровой женщиной средних лет, фыркнула на разбухтевшегося самодержца. — Кабы интересовался или вон Ваську своего поспрошал, так и знал бы давно. И не надо нам твое разрешение. Зойке дом положен. Участок земли ейный. Так что строим, и весь сказ. Всем селом взялись за избавление от злого колдовства ее покойной тетки. А ты, величество, или свою лепту вноси, или не мешай нам. Хоть и под твоей рукой сейчас офшор находится, но это временно. Тем более, уничтожив чары, мы и Силыча нашего из управы вызволили. Сошел Мефодий с крыльца! Радость у нас!

— И-и-и, вжух… — Старикан в чалме тоненько взвизгнул, и его коврик, резко стартанув, словно гоночный болид, стремительно улетел в сторону деревенских домов.

Похоже, новость для чародея оказалась значимая настолько, что дедуля позабыл про магический хрен, неведомые соленья и про работу, ради которой его сюда пригласил царевич.

Объяснилось все опять же легко и просто. Царь-батюшка, сияя улыбкой, забрал у Феофана корзинку, любовно оглядел стеклотару с маринадами и вскользь обронил:

— Вот и казна сэкономит. Все же не часто с родного внука чары такие пакостные снимают.

«Внука? — про себя ахнула Егоровна. — Это сколько ж тому Баламутычу годиков-то? За двести, что ли? Да и размерчики у них разнятся, ой-ей. Этот как воробей бородатый в халате, а тот верста коломенская в лаптях».

А его Гороховость, уже проникшись тем, что все интересное проскочило мимо, пока он от алчных баб с родословной ужом увиливает да посольства принимает, тут же потребовал выдвигаться к управе подкузьминской и по дороге ему все подробности обсказать чин по чину.

На коня взгромоздился, корону на макушку водрузил и рукой махнул, типа давайте.

На что Топтыгина, конечно, опять его с небес на землю приспустила, заявив, что пыль глотать, идя рядом с его мерином в окружении потных топающих мужиков, она не намерена. Или пусть, как все, пешим идет да слушает, или парадным выездом, но без них.

— Мы уж тогда, ваше величество, как-нибудь отдельно. По-простому и не спеша, — объяснила она ему.

Долго Горох не рассуждал. Узду коня сыночку сунул и велел тому с охраной к управе скакать.

— Обскажи там, что я с инспекцией изволю прибыть. Пусть готовятся. Торгашей хоть разгонят, а то липучие они, особливо ежели с южных островов.

Корону, правда, с макушки не снял. Так и пошел гоголем с нашими тремя барышнями да Савватием, сторожко плетущимся позади, в рубашке расшитой и короне золотой с каменьями.

Матрена рассказывала, почтарь поддакивал, а Стрекозицина с Варварой пытались угадать, что там за дом Зойке бывший Алик-шкалик строить собрался. По размаху — так как бы не особняк, но ведь участок у кикиморки невелик, и уже цветочки посадить успели, деревья опять же, да и прудик раскопали.

— Я большой не хочу, — переживала Зойка. — Зачем мне хоромы-то? Зимой не протопишь. Я сад развести мечтаю, чтобы цветов побольше.

Потаповна, услыхав последние слова, обернулась через плечо.

— Вот непрактичная ты девка, Зойка. Цветы — это, конечно, хорошо, но в суп-то их не положишь. А большой дом потом пригодится. Ты ж молодая. Замуж выйдешь, дети пойдут. Хозяйство надобно, а не ромашки с лютиками. Учись вон у Варвары. Все имеется: и овощи всякие, и цветы дивные. Да и в доме одна живет, а все равно два этажа как-никак. По покону строили, и ты не дури.

— Дело говорит Матрешка, — поддержал медведицу царь. — Всем селом тебе задарма, почитай, возводить хоромину будут, а ты привередничаешь. Да и чего судить-то? Ты пока даже проекту не видала. Вот ведь диво-то, Алексашка живой объявился матери на радость, да еще науке наученный. Может, и мне что присоветует, а то перед послами неудобно. Носы кривят, что гостевой двор у меня больно не энтот.

Горох изобразил рукой неопределенный жест, а потом махнул.

— Э-эх, понимали бы что. Его ж еще прапрадед мой возводил. Мореный дуб, он же на века. Чарованный да заговоренный. Потемнел чуток, и чего?

Так, обсуждая все помаленьку с пятое на десятое, наша компания до управы и добралась.

Площадь перед главным зданием в Подкузьминках будто вымерла. Ни одного торгаша, лотка или фургончика с лошадьми, словно всех проезжающих разом куда-то вытурили.

— А я-то хотела глянуть, чем торгуют, — с изумлением разглядывая прежде шумное пространство, буркнула себе под нос Егоровна.

— Так это… — Савватий, который знал все в округе, махнул рукой куда-то вправо. — Они вон туда пока перебрались, к мельнице. Мельник, конечно, недоволен, но что делать-то, ежели больше некуда? Будут бузить — так выйдет с братом и успокоит, как водится.

Горох, услыхав это, хохотнул.

— Не завидую я тем, кто на разъяснялки мельника и кузнеца нарвется. Кулаки-то у первого пудовые, а у брата и вовсе молот кованый. Так приголубит, что потом будут слюни пускать, блаженные.

Царь поднялся на крыльцо и важно прошествовал в открытую перед ним почтарем дверь. За ними шмыгнула Зойка, а Варвара с Матреной задержались. Потаповна начала объяснять бабуле, как к мельнице идти, а еще про то, что сама недавно на прилавках видывала. Про специи заморские, шали пестрые шелковые и прочие милые женскому сердцу вещи.

Прошло буквально минут пять, как дверь опять распахнулась и к ним всполошенным зайцем выскочила Зойка. Ох и шальной вид был у Стрекозициной! Волосы разноцветные взъерошены, как пух цыплячий, щеки разрумянились, глаза зеленые кикиморочьи сверкают, а по ноготкам искры проскакивают.

— Ох ты ж, девка, да в тебе магия с эмоциями плещется, как рыбка в неводе, что к берегу подтянули, — окинула взглядом кикиморку Матрена. — Что ты там такое увидала, что тебя так разобрало? Почитай, и налог от МАНА сейчас уплатить сможешь.

— Пф… — Зойка помотала головой и стряхнула с рук что-то похожее на ворох люрексовых ниток, моментально впитавшихся в пыльную, утоптанную землю деревенской площади. — Вот уж нет. Это же переехать придется или в Горохово царство, или в Кощеево. На стольный град, — ее палец ткнул в виднеющиеся башни городища за озером, — рассчитывать нечего. Это ж сколько денег надо, чтобы туда меня с домом переместили. Да и дома, почитай, нет, один проект пока на бумаге. Значит, закинут куда на окраину, и все, опять жизнь сначала налаживать. Не хочу!

— А что, как налог-то заплатишь, то тут и остаться нельзя? — подивилась Егоровна новым сведениям. Что если магия не обнаружится, то домой вернут, она знала, а вот что с оплатившими долг делают — как-то не поняла, кроме того, что назад им дороги уже не будет.

— Нет, нельзя, — покачала головой Матрена. — Здесь место своеобразное, и редко кто остаться может, чтоб равновесие не нарушить. Гостить можно, наезжать иногда, а вот поселиться насовсем — нет. Так что там, Зой? И ох… девка, чего наворотила-то…

Бабуля ощутила, как рядом с ней зашевелилась земля, а глянув на давно безжизненный пятачок площадки около управы, охнула вслед за Потаповной.

Земля темнела, вспучивалась, набухала влагой и постепенно затягивалась сочным и жирным зеленым мхом, на котором, как бусины из рассыпанного ожерелья, начинали наливаться краской ягоды клюквы.

Шмяк…

Прямо на голову Стрекозициной упал плотный конверт с сургучной печатью.

— Доколдовалась? — Голос старосты гулко громыхнул из открывшейся с грохотом двери, и на крыльцо высыпали все, кто был в управе. — Так ведь если долг вырастишь непомерно, то уже не тут оставят, а в острог сошлют. Потому как злостный неплательщик есть преступный элемент. Подключат к аппаратам и будут сцеживать силком по капле, пока не иссушат. А потом и правда сошлют куда на болота. Не дури больше, девка, да давай читай, что прислали. Может, еще сбережем тебя за заслуги перед селом нашим. Правда, дед?

Мужчина приобнял сидящего на все еще парящем коврике старичка чародея.

— Замуж бы ей, — еле слышно шепнула Варваре Матрена, — за человека хорошего али из наших кого.

— Или за царевича вон, — так же заговорщически поддакнула ей бабуля. — Ишь как смотрит на девку. И в стольный град переезд обеспечит.